please, say meow

– Мяу. Бора вздрагивает, едва не уронив тарелку, и резко поворачивает голову, сталкиваясь с лукавой усмешкой на мягких губах. У Шиён после вечернего сна взъерошены волосы, осоловелый взгляд карих нежных глаз, заспанный голос и сползающая с плеча пижама. Мурашки проходят по позвоночнику, когда Бора чувствует на своей талии чужую ладонь. – Не подкрадывайся так! – выдыхает Бора, вернувшись к мытью посуды. Звук льющейся воды единственное, что разбавляет внезапную тишину. И дыхание Шиён. Горячее, когда кончики её пальцев чуть прохладные, касаясь поясницы под одеждой. Шиён тычется носом в позвонки, смазано целует в шею и спрашивает, полушёпотом и бархатно: – Ты скоро закончишь? – Д-да, – ненароком голос Боры дрожит. – Немножко осталось. – Отлично, – Шиён ещё раз трётся носом об шею. – Без тебя холодно спать. Руки в мыльной пене чудом удерживают тарелку. Если уронит – поднимется грохот, от которого остальные проснутся. Но Шиён, будто намеренно, льнёт ближе, вжимается бедрами, вжимая заодно Бору в столешницу, и водит прохладным носом по покрытой мурашками коже, словно совершенно не осознает, насколько влияет. От Шиён пахнет кондиционером и ванильным кремом. Бора находит в себе желание укусить её за щёку и зарыться лицом в грудь, находя губами родинку. Неспешно – чтобы всё-таки не уронить тарелку – Бора домывает посуду, оставшуюся с ужина, пока Шиён позади оглаживает её тело, сонно, лениво, по-кошачьи целуя открытые домашней одеждой плечи. Боре так ужасающе хорошо, когда высокая, тёплая Шиён наваливается на спину, что она совершенно не хочет двигаться. Но в ухо Шиён шепчет повторное: – Мяу. Игриво и беззаботно. И Бора зачем-то невовремя возбуждается. – Что ты заладила со своим «мяу»? – она уже вытирает посуду полотенцем, осторожно складывая, чтобы не потревожить Шиён на плече. Кран выключен. Кухня погрязла в тишине. В ней – одно беспокойное дыхание и одно спокойное; отдалённо слышится музыка, кажется, из комнаты Юбин, и из остальных ночная тишина, в которой Боре каждое сухое касание губ Шиён кажется колоколом. – Разве я часто это делаю? – лепечет Шиён, засыпая. С каждой секундой она плотнее прижимает к столешнице. – Ага. Почти каждый день. Ты, вроде, волчицей была. Раздаётся бархатный смех, прямо под ухом. Бора кусает губу, чтобы не застонать. – Мне просто нравится, – тихонько отвечает она, подняв ладони до живота. Пальцами Шиён оглаживает пресс, Бора млеет под прикосновениями, поддаваясь. – А тебе не нравится? – Не знаю. Вроде нет. Не думала об этом. Шиён знает, как правильно трогать: медленно, ласково, щекотно, царапая ногтями нежную кожу. Шиён знает, как завести Бору за скоротечную минуту. Невыносимая тяжесть внизу живота кажется проклятьем. Бора откидывает назад голову, глухо выдыхает, стараясь тихо-тихо, и просится, но безмолвно, чтобы пальцев было больше и сильнее ниже, выше, везде. Особенно внутри. – Пойдём спать, – мягко хихикает Шиён и убирает руки, разглаживая чужую мятую футболку. – Да ты издеваешься… – У нас завтра расписание. Не забыла? Поразвлекаемся на выходных. Бора напыщенно дуется, за что получает от Шиён короткий поцелуй. Они ложатся спать вместе: Бора жмётся лицом в ключицы, Шиён обнимает за спину, мерно поглаживая лопатки и розовые волосы, на что Бора довольно улыбается, прижавшись до жара и духоты. Их очень удобно скрывает неподалёку висящая шторка. Потому Бора не боится оставить на подбородке Шиён поцелуй, проваливаясь в глубокий сон.        \        У Шиён есть что-то схожее с кошкой. Гордая, самолюбивая, нежная, изящная, временами неловкая и кошмарно милая и прекрасная во всём, чтобы не делала. Бора ловит себя на этой мысли во время съемок, когда Шиён вытворяет какую-то глупость, после чего хитро улыбается, тут же смущаясь. Она не может заставить себя отвести от Шиён взгляд. Наблюдает, как она отмеряет площадку шагами, наклоняется, красиво изгибаясь в спине, чтобы поправить обувь, подходит к Минджи, чтобы состроить милые глазки на камеру, выпросив смех и объятия, наблюдает, как Шиён облизывает пальцы, когда крем с пирожного попадает на руки, и как облизывает острым языком губы – в этот самый момент встречаясь с Борой взглядами. Шиён говорит, не произнося ни слова, только двигает своими безумно манящими губами, выкрашенными сегодня в персиковый: – Мяу. Бора падает в чан с кипятком. Она судорожно отворачивается, уходит повторить хореографию, напомнить о сегодняшнем концепте и ощущает на затылке пристальный взгляд смеющихся хитрых, кошачьих глаз. Боре ещё искра – она несдержанно накинется на Шиён и сделает глупость, за которую подолгу придётся извиняться. Но как же тяжело, невыносимо сложно наблюдать за телом Шиён в обтягивающей одежде, неосознанно связывая её королевскую грацию с кошачьей. У Шиён тонкое, высокое тело, плавный переход от талии к бёдрам, длинные руки и ноги, острая линия челюсти и руки – мягкие, но царапающие. Её вечные несправедливо длинные ногти не раз оставляли раны на спине и бёдрах. Бора с болезненной внимательностью исподтишка следит за Шиён. За своё поведения расплатившись этим же днём, когда нечаянно пропускает, как Шиён, в тени съемочного зала, подошла сзади, запустив ладонь под костюм, чтобы пройтись пальцами по позвоночнику вверх. – Что случилось? – говорит она на ухо, вроде волнуется, вроде заботится, но тон донельзя хитрый и сладкий. – Ты о чём? – тактика играть в дурочку кажется проигранной, но самой выгодной. Пальцы Шиён чуть болезненно давят на нижние позвонки, выбивая из лёгких сдавленный полустон. – Будь твоя воля, ты бы трахнула меня прямо сейчас, – Шиён мурчит, приложив губы к уху. Боре требуется вся годовая выдержка, чтобы сдержаться. Они вместе не первый год, но Бора не научилась справляться, когда Шиён ведёт себя. Как Шиён. – Я разве не всегда так на тебя смотрю? – Может быть, – ноготь впивается в кожу сильнее, чертит полосу вверх. – Но, как мне кажется… тут есть что-то ещё. Бора ненавидит и обожает то, какой флиртующей и невыносимой она может быть. Вокруг играет музыка, впереди продолжается съемка клипа, стафф суетится на достаточном, безопасном расстоянии, пока Шиён, пользуясь полутьмой и скрывающим их оборудованием, мягко прикусывает мочку уха, слыша ответный разгорячённый вздох, и хрипит, медово растягивая буквы: – Мяу. Бора находит её вторую ладонь и крепко сжимает. – Прекрати. Пальцы Шиён пробираются выше, чтобы резко оказаться внизу, ниже ягодиц, играючи касаясь кончиком ногтя. – Тебе всё-таки нравится? – Шиён слышится восторженной. – Нравится что? – сквозь стиснутые зубы шепчет Бора. – Когда ты мяукаешь? Шиён дует ей в ухо, вынудив дернуться. – Суа! На площадку! – Мы не закончили, – обещание в её голосе делает бельё непростительно мокрым. Бора суетливо отскакивает, сбрасывая с себя чужие руки и, когда поворачивается, чтобы кинуть на Шиён едва рассерженный взгляд, осекается об озорство на её лице, принимая правила игры.        \        Шиён покупает кошачьи уши и намеревается с довольно серьёзным настроем Бору извести. Она мяукает постоянно: в шутку, на трансляциях, томно на ухо, когда остальные отвернулись, а Бора потеряла бдительность. У неё это входит в совершенно неправильную, ненужную привычку, от которой Бора остаётся лужей, влажной, мокрой, бесформенной лужей. Потому что у Шиён красивый голос. Приятный. Ласкающий. Похож на колыбельную, похож на райский звон. И потому что это Шиён, которую Бора до беспамятства любит, реагируя чересчур чувствительно на всё, что она сделает. И это кошмарно абсурдно, как Шиён, протягивая милым голосом ребячливое «мяу», вынуждает тугой узел стягиваться внизу живота и становиться одержимой. А после. После она покупает пушистые уши на ободке, цепляя на голову и нося, как трофей, и никто её ни о чём не спрашивает – одна Бора ходит нервной и злой. Неудовлетворённой. Шиён с ней играется и игру ведёт, потому что сдерживалась всегда намного лучше Боры, и преимущество за ней. – Ты смерти моей хочешь… Шиён озадаченно склоняет голову к плечу, надувая губы. На её темной макушке такие же тёмные кошачьи уши. – Ты о чём? – у неё так идеально получается играть невинность. – Посторонись! Пробежавшая под боком Гахён едва не сбивает Бору с ног. Гахён суетится и ищет подходящую одежду, и замершие посреди гостиной девушки ей мешают. Бора от отчаяния скоро будет выть. – Вы собираетесь? Снова вас ждать не будем! – кричит Юбин, в спешке натягивая обувь. Она проверяет внешний вид в зеркале и захлопывает дверь, убегая на улицу. Ещё минуту повозившись и накинув пальто, Гахён уносится следом, оставляя Бору наедине со строящей невинность Шиён. Бора с опозданием замечает на её медовой шее тонкий чокер. – Сними это. Пожалуйста. – Я же хорошо смотрюсь, – Шиён касается кончика ушка. – Нет? – Шиён, – Бора выстанывает её имя. – Либо ты каким-то образом найдёшь в расписании свободный день, либо прекратишь издеваться. Глаза Шиён блестят непониманием. Боре кажется, она продала душу дьяволу. – Хорошо. Я сниму это, – выдохнув и наиграно расстроившись, Шиён стаскивает с макушки кошачьи уши, отбрасывая в сторону. – Пойдём? Мы опаздываем.        \        В этот же день, на съемках, Бора слышит от неё: – Мяу. И бархатный смех, следующий за мягкой улыбкой. Бора разрывается от желания затискать милую Шиён и истерзать губами-зубами-языком её преступно, кошмарно горячее и манящее тело, слушая, как она сладко, тихонько стонет, доверчиво цепляясь пальцами за плечи.        \        Шиён пластично выгибается, потягиваясь на диване, и Бора застывает с бутылкой пива у рта, скосив взгляд. – Хэй, – тихо просится Шиён. Она пододвигается ближе и легонько ударяет макушкой по виску. – М, что? Вечернее телешоу приглушённо звучит на фоне. Звук душа. Смех Гахён и Юбин в соседней комнате. Минджи о чём-то разговаривает с Юхён. – Комната сейчас свободна. Бора засматривается на её губы. – Хочешь пойти пораньше спать? – говорит она, отхлёбывая больше нужного из бутылки. Шиён чуть смущённо кивает. Когда они, спешно и воровато, заходят в полутьму спальни, взволнованные, непривычно робкие, Бора немедля прижимает Шиён к закрытой двери, хаотично трогая её за талию. Шиён, протяжно вдохнув, тянется к губам, и Бора от вкуса её бальзама несдержанно стонет, протиснув коленку между чужих ног. – Я по тебе соскучилась, – дрожаще шепчет Шиён в уголок губ, подставляясь под пылкие касания. Бора не выжидает время – тотчас забирается ватными ладонями под шёлк пижамы, проводя по медовой коже с таким восхищением, что Шиён безбожно краснеет, стесняясь полностью открыть глаза. Бора к ней тянется, крепко хватая за затылок, на что Шиён покорно отзывается, наклоняется, глубоко целует, влажно, но мягко, не кусая, не оставляя красных заметных пятен. Её нежность кружит голову. Её горячее тело под ладонями – настолько приятное, что Бора ощущает себя безумной, влюблённой, самой счастливой, трепетно дрожащей на сдержанных вздохах, доносящихся от Шиён. – Бора, – когда руки поднимаются до груди, а Шиён опускается на плечо, лбом упав на косточки ключиц, она вспоминает, что до сих пор не закончила игру. – Мя-яу. – Блять. Бессовестная, невыносимая, запретно красивая, дышит, смеясь, на кожу, задыхаясь от прикосновений, изводит, измывается, влияет на сердце, просит ещё, просит больше, смазано целует в щеку, намеренно долго выдыхает на ухо, когда пальцы Боры сквозь лифчик сжимают сосок специально так, чтобы выбить весь воздух из лёгких. И когда Шиён сладенько, чересчур надрывно стонет, вышептывая сбивчивое: – М-мяу. У Боры окончательно взрывается терпение. Она хватает Шиён за пижамную майку, почти рвёт тонкую ткань, тянет за собой вслепую назад, бешено исцеловывая её бледные без помады губы, оставляя розовую припухлость, и не заботится, что ноги могут подкоситься. Шиён – о, чудо – поддаётся, поддерживает за талию, осторожнее направляя их в сторону кровати, куда её Бора мгновенно заваливает, забираясь сверху, седлая бедра. Шиён под ней – прервано дышит и глядит с мольбой, румяная, возбуждённая, с открытыми стрелками тонких ключиц и зазывно видными линиями тату. Бора испытывает острое желание заставить её мяукать. На локтях Шиён приподнимается, медленно и робко, неотрывно смотрит в глаза. У Боры горят легкие. Горит везде. Она льнёт вперёд, совсем не так, как минутой назад: аккуратно, осторожно, бережно, трогая лицо Шиён пальцами с трепетом, будто она может рассыпаться. Безмолвно просит отодвинуться подальше, и Шиён двигается, удерживая Бору под поясницей, укладывается на подушки, откидывается назад – когда Бора легонько давит на плечи. Бора тянется за поцелуем со стойким пониманием, что им совершенно нельзя ничего из того, что они сейчас делают. Но Шиён восхитительно покладисто отвечает на поцелуй, приоткрывает рот для языка, позволяет мягкие укусы и даже крепит длинные пальцы на талии, нетерпеливо сжимая ткань футболки, и вся – для Боры, каждой частичкой. – Скоро… – с придыханием бормочет Шиён, – скоро Минджи вернётся. – Поздно ты об этом задумалась. Пижама Шиён поднята до рёбер, пальцы Боры привычно танцуют по коже, правильно находя места, куда нужно коснуться. Шиён гулко втягивает носом воздух и дрожит. Секунду спустя она хватает ладони Боры и уводит от себя. – Не нужно. Бора либо начнёт ругаться, либо разрыдается. – Ты шутишь?! – Мне уже плохо. И если ты продолжишь, но не закончишь, я- – Мм, Шиён, а ты… О Господи. Опять. Шиён! Вошедшая в комнату Минджи не заставила Бору со страху вскочить с Шиён. Она продолжает сидеть и лелеять своё возбуждение, которое скоро сожжёт намертво внутренности. – Мы ничего не делаем! – Шиён отталкивает Бору, призывая слезть. Недовольной, но Бора спускается, плюхаясь на кровать спиной ко всем. Минджи устало трёт переносицу. – Который раз я возвращаюсь и вижу вас… В такой позе? Предупреждайте хоть, пожалуйста. – Я хотела закрыть дверь. – Лучше от этого не становится. Бора! Ты остаёшься тут? Бора под нос бормочет: «Дайте мне хоть поспать со своей девушкой, раз переспать не позволяют». Шиён слышит и громко смеётся. Минджи отчаянно вздыхает, забираясь в кровать. Всю ночь Шиён дразнит Бору невесомыми касаниями под одеждой, несколько раз шепча в миллиметре от губ бархатное: «Мяу».        \        Пытка продолжается шесть дней: тонкий чокер, пушистые уши, якобы смешливое «мяу» растянутое звонко и с детской невинностью, игривые касания на плечах за совместным с остальными обедом, множество обнажённых фотографий – к которым Бора пытается привыкнуть – намного позднее, чем раньше. И Шиён взаправду делает вид, что ни в чём не виновата. И что её мяуканье – просто игра. Безопасная, доводящая до умиления игра. А кошачьи уши – просто прикольная штука, с которой она хорошо смотрится. Но Бора видит хитрый блеск в острых глазах, Бора видит, как она усмехается, замечая чужую возбуждённую дрожь и Бора чувствует – как ладони Шиён чаще обычного скользят по бедрам, невесомо, якобы не специально. Бора понимает, чего Шиён добивается и её это злит в той же степени, сколько интригует. Отношения с Шиён – как танец с пламенем. Нужно уметь держать расстояние, чтобы не обжечься, и вовремя подлить бензина, чтобы пламя не превратилось в холодную пустоту звёзд. И Бора с безбожным трепетом ожидания считает дни до выходных, чтобы хорошенько расплатиться с Шиён за долгие дни издевательства. Когда день настаёт. Ох. У Боры трясутся руки с самого утра. Она находит Шиён на кухне, перевалившуюся через стол, непонятно что делающую. Её бедра правильно обтягивают шёлковые штаны. Бора бесстыдно пялится на её ноги и ягодицы, чувствуя, как жар внутри растёт, становясь безумием и одержимостью. В два суетливых шага Бора сокращает расстояние, вжимаясь в Шиён собственным телом, ощутив, как она испуганно вздрогнула. – Ты чего? – Шиён кое-как оборачивается, неудобно выгнув шею, и Бора полностью укладывается на неё, уткнувшись носом в лопатки. От Шиён пахнет порошком и домом, а жар от её тела настолько ощутимый, что Бора начинает жалко скулить. – Завтра выходной, – глухо шепчет Бора, намеренно сильно надавливая бедрами на ягодицы. Будто ей нужно намного больше соприкосновения тел, желательно оголённых, желательно, чтобы она могла пальцами пройтись по каждому участку, трогая медовую нежную кожу и касаясь везде, где ей разрешат. И чтобы Шиён обязательно прижималась к губам со стоном, выпрашивая ласку. Шиён легонько отталкивает Бору, чтобы та отстранилась, и медленно оборачивается, с хитрой улыбкой на лице. – И раз завтра выходной… То что? – она понижает тон голоса, делая томным и глухим, из-за чего Бора совершенно подростково тут же возбуждается и несдержанно тянется вперёд, пытаясь ухватить со сладких губ поцелуй. Но натыкается на преграду мягкой ладони. Шиён вопросительно выгибает бровь, не дозволяя себя поцеловать, но позволяя себя прижимать к столу под дневным светом посреди комнаты, и это – пусть чутка – но успокаивает. – Так что там с выходным? – Я забронировала нам комнату в отеле, – жалобно фырчит Бора в её руку, чмокнув внутреннюю сторону ладони. Шиён с неё почти ласково смеётся, убирает руку, кладёт на плечо, чтобы приобнять за шею и прижать ближе. Бора безвольно падает ей в объятия, скулит, хныкая, полной грудью вдыхая нужный, родной запах, и чувствует, как возбуждение достигает уровня тошноты в глотке, а под веками вспыхивают красные звёзды, обещая скорое беспамятство. Шиён мерно поглаживает по волосам, Бора доверительно жмётся к ней, расслабившись, и точно подгадав момент Шиён склоняется к уху, чтобы тихонько прошептать только для неё одной: – Я жду, чтобы помяукать для тебя.        \        Номер в отеле самый отдалённый и закрытый, который можно было отыскать, и на подъезде к нему Бору бьёт крупная дрожь от множества эмоций. Шиён захотела приехать по отдельности – Бора согласилась из соображений безопасности. Глубоко вздохнув, она открывает дверь карт-ключом, ещё раз вдыхает, готовясь морально, и заходит в прихожую, освещённую тусклым потолочным светом, где пахнет хвоей и стерильной прохладой. Когда последний раз они с Шиён планировали секс? Бора забыла, что это настолько нервирует. Ожидание казни намного страшнее самой казни, и стоны Шиён вполне подходят под определение смерти, но её поцелуи сплошной рай, в котором Бора хочет поскорее оказаться. Пройдя вглубь номера и отложив сумку, Бора робко: – Шиён? В ответ тишина. Бора осматривается по сторонам, заприметив её рубашку на тумбочке, и непонятно отчего сглатывает. По телу проходят мурашки. Почему рубашка Шиён лежит в комнате без самой Шиён? Она кидает взгляд на дверь ванной, откуда доносятся подозрительные копошения. Хорошо. Шиён, вероятно, там. И Боре кошмарно страшно. Три стука в дверь. Дрожащий голос: – Шиён, ты здесь? И в панике, с придыханием раздающееся по ту сторону: – Не заходи! Бора застывает по ту сторону, удивлённо раскрыв глаза. Почему Шиён звучит настолько сдавленно? Что она там делает? – Извини, но я зайду. – Нет!.. Постой! За дверью шаркающие шаги приближаются, словно Шиён хочет успеть захлопнуть дверь и закрыться, но Бора успевает вовремя и раскрывает нараспашку. И всё, что она хочет после этого – окунуться в прорубь ледяной воды и трахнуть Шиён прямо сейчас. – Бора, чёрт… – смущённо бормочет Шиён и прикрывает обнажённое почти до нижнего белья тело, застенчиво отводя взгляд в сторону. На её макушке чёрные кошачьи уши, на тонком ободке, сливающимся с волосами, шея стянута тонким полупрозрачным чокером, губы вымазаны липким блеском, и, блять, хорошо, Бора может это вынести, она может, потому что она уже это видела, и эффект неожиданности не подкосил её с ног. Но. Но. Шиён вся в чёрном: бельё, чокер, уши и чёрная, мать вашу, юбка, под которой торчит вполне себе кошачий чёрный хвост. На углу раковины Бора замечает открытую баночку смазки, и её накрывает такой истерикой и шоком, что она, как дура, пялится на мнущуюся в смущении Шиён и просто не знает, как реагировать. Шиён, заметив её состояние, предлагает очень осторожно и невинно, прикусив блестящую розовым персиком губу и едва повернувшись в бок, чтобы торчащий из-под юбки хвост виднелся лучше: – Мяу? В данной ситуации Бора поступает самым правильным образом. Делает шаг назад и с грохотом захлопывает дверь в ванную, падая на пол и сгибаясь на корточках. На одном дыхании с ломанным хрипом она выдаёт истеричное: «Блять, сука, ёбаный в рот, блять, бля-я-ять», и уже не понимает, где влаги больше: по щекам от вполне способным пойти слёзам или между ног. – Я так понимаю, тебе не очень понравилось? Шиён чуть приоткрывает дверь и выглядывает, чтобы посмотреть на Бору, и Бора даже не пытается поднять голову, она старательно делает вид, что ей привиделось и не было в белизне ванны красивого тонкого тела Шиён в короткой юбке и хвостом, вполне понятным образом оказавшимся внутри. Дышать не получается. Бора не может и не хочет делать вдохи. – Бора? – в голосе Шиён чётко слышится беспокойство, что всё-таки заставляет отмереть. – Я сейчас подохну, – пищит Бора. – Что на тебя нашло?.. Блять. Шиён! Что на тебе? – Эм. Тебе какое из? Бора сдавленно кричит в свои ладони. – Я могу… снять… и ну… одеться?.. Но знаешь. Запихивать эту штуку… Было сложно. Ты бы хоть оценила. – Не знаю, что хочу больше. Тебя или сбежать от тебя. Шиён издаёт нервный смешок. – Поняла. Всё сниму. Звук закрытия двери и щёлк замка приводит Бору в чувства, и она на секунду осознаёт, чего может лишиться и что может сделать. Она резко вскакивает на ноги, пошатнувшись, и падает на дверь лбом, умоляя: – Нет. Постой. Не снимай. И… не вынимай. Блять. Ух. Господи. Пожалуйста. Иди ко мне. – Точно?.. – Угу. Да. Дверь опять открывается. Бора затравленно поднимает взгляд, и Шиён перед ней чересчур внеземная и сексуальная, чтобы вытерпеть такое без разрыва в сердце. Шиён выглядит так, будто готовилась. Уложенные волосы, лёгкий макияж, правильно подобранное бельё в одну расцветку и материал, никаких украшений, чтобы не поцарапаться, и совсем другие кошачьи уши. Боре настолько дурманит голову осознание, что Шиён готовилась и думала о том, что с собой сделает для неё, для Боры, что она срывается на жалобный, приглушённый скулёж. – Бля-я-я. Какая же ты красивая. У Шиён кошмарно румяные щёки и беспокойный взгляд. – Значит, нравится?.. – её тон застенчивый, нерешительный, и Бора уже давно потеряла понимание, когда она играет, а когда вполне серьёзна. – М. Да. Конечно. Как мне может не нравиться? Это же ты. Усилием воли она не опускает взгляд ниже. Там, где оголённые длинные ноги, ткань чёрной юбки, не достающая до коленей, и там – где выглядывает хвост. Кошачий хвост. Как она смогла до такого додуматься? Когда она его вообще купила? И какие были ощущения, когда… У Боры так много вопросов, что они раскалывают голову. И вместе с тем у Боры слишком много желаний, чтобы откладывать их из-за вопросов. – Хорошо… – облегчённо вздыхает Шиён. – Я вообще могу до тебя… Дотронуться? – Бора неясно почему смущается. У неё такое ощущение, что Шиён недостижимая и предмет великого искусства. Но Шиён наряжалась тут именно для Боры и… Мысли буквально готовы распороть голову. Бора не хочет думать. Бора хочет Шиён и пробраться пальцами под юбку, проверив, насколько тугая пробка этого чёртового хвоста. На вопрос Шиён глупо моргает. – Бора… – она цокает языком. – Просто поцелуй меня уже, а. Когда на Шиён кошачьи уши и из одежды только нижнее бельё и короткая юбка – Бора готова быть самой послушной на свете, только бы ощутить сладость её вкуса на своих губах. Она неспешно кладёт ладонь поверх горячей кожи на плече, боясь обжечься, и внимательно заглядывает в карие глаза, прежде чем мягко поцеловать в приоткрытые липкие от невысохшего блеска губы, не сдержав гортанного стона. Слышит, как Шиён хрипло смеётся. Нервно, возбуждённо. Ощущает, как она боязливо прижимается ближе, склоняя голову вниз, чтобы было удобно, и когда её пальцы шустро забираются под футболку, оглаживая живот, Бора чувствует влагу. Пальцы Шиён влажные от смазки. В глазах вспыхивают искры, и Бора отказывается думать об всём, что не начинается на «Ши» и не заканчивается на «ён». Бора вслепую тянет Шиён в сторону кровати придерживая за талию, и Шиён в её руках кошмарно хрупкая и доверчивая, медленно, мокро целует в губы, лижет языком, до боли хватая кожу на боках, потому что ощущения внутри совершенно непривычные и новые, постоянные. Она вся драгоценная и мягкая, бархатная, приятная, вкусно целуется, и Бора не понимает, что делать со всей ответственностью в её руках, когда кожа Шиён горит от переполняющего возбуждения и желания обострить чувства во много больше. У кровати – возникает проблема, её Бора решает за секунду, потому что раньше, ох, раньше она бы тут же подмяла Шиён под себя, опрокинула на кровать, залезла сверху, но сейчас в ней пробка, щедро вымазанная смазкой, и кидать её на кровать, спиной вниз, было бы слишком жестоко. Потому Бора садится на кровать, смотрит мгновение на Шиён снизу вверх, любуясь краской на её красивом, золотом лице, как та прикрывает смущённо веки и как тихонько вдыхает ртом, сдерживая чересчур скорые стоны, и хватает её за бедра, поверх юбки, выпрашивая сесть сверху. Неуклюже Шиён забирается. Бора хочет бессчётно шептать, какая она чудесная и космическая, но её хватает на влажный поцелуй в оголённую ключицу, пока Шиён осторожно усаживается на колени. Коснувшись ягодицами бориных бёдер, Шиён крупно вздрагивает, шумно втянув носом воздух. – Ох… – Шиён зажмуривается и откидывает голову назад. – Какие… какие ощущения? Одной рукой Бора нарочито медленно ползёт по её ногам вверх, а второй касается кончика кошачьего уха и гладит, будто настоящую кошку. Шиён не мурчит, но тихонько, почти беззвучно стонет, сильно сжав ладонями плечи. – Странные, – на выдохе говорит Шиён и пускает мурашки хрипотцой в голосе. – Так тесно. И заполнено. Чёрт... Я вся... будто вот-вот лопну. Шиён не садится на Бору полностью – упирается в постель одной коленкой, держась в воздухе. Бора расставляет ноги шире, чтобы было удобнее проскользнуть под юбку трясущимися руками, и натыкается на низ пушистого кошачьего хвоста. От несильного давления Шиён вновь дёргается. И стонет – но громче и слаще. Широко оглаживая ягодицы ладонью, Бора скользит большими пальцами по основанию хвоста, влажня собственные руки в смазке. Ей так превосходно хорошо и плохо, она смотрит внимательно, детально следя за реакцией Шиён, и несдержанно тянется вперёд, чтобы ткнуться губами в покусанные другие губы, вовлекая в глубокий и неряшливый поцелуй. Под юбкой нет белья. Бора осознает это с диким восторгом, но не спешит коснуться там. Бора зачем-то размазывает смазку по голой коже Шиён, чуть задирая юбку, и целует, ловя стоны на свои движения. И даже в таком состоянии, когда не получается открыть глаза, а нервные окончания накалены до предела, Шиён умудряется, глубоко втянув воздух, прошептать, прохрипеть, простонать: – М-мя-яу. Бора намеренно сильно давит большим пальцем на низ хвоста, выбивая особенно громкий стон. – Ты невыносима, – чертыхается Бора, оставляя неосторожные, но тусклые засосы на медовой шее. – С каким вкусом ты купила смазку? Шиён всхлипывает, больно прикусив губу, и отвечает, обнимая Бору за шею до удушья, падая лбом в сгиб плеча: – Клубничную. – …Хочу попробовать. – Нет. Не надо. – Ну, пожалуйста. Разок один. Не поднимаясь с плеча, Шиён находит лицо Боры рукой, очертив контур губ средним, нечаянно царапая ногтем нижнюю губу, и проталкивает два пальца ей в рот, смущённо выдохнув в шею. Вкус на кончике языка слабый и чуть сладкий. Бора облизывает первые фаланги, едва не порезав язык об длинные ногти, и Шиён вынимает пальцы, по-прежнему громко, горячо дыша в шею, потихоньку теряя сознательность. – Надеюсь, ты довольна, – бормочет Шиён, ёрзая на коленях. И от движения – вновь стонет. У Боры на лице почти пьяная улыбка. – Очень. Выпирающие позвонки влекут ладони, Бора водит по спине Шиён, гладит, щипает, бьёт застёжкой лифчика, услаждаясь её спешному, прерванному дыханию под ухом. Она изводит Шиён недостаточными касаниями, играясь и выказывая возмущение за долгие дни мучения. Кошачьи ушки щекочут подбородок. От Шиен пахнет другими духами – какими-то безбожно сладкими, и липкий блеск с её губ давно на губах Боры и на её ключицах. Бора ощущает, что вокруг всё липкое и влажное. Она вновь опускает ладони на бедра Шиён. На внутренней стороне проводит пальцами, надавливая на мягкость кожи. – Бора… – хныкает Шиён, крепче сжимая руки вокруг шеи. Когда Шиён вся под влиянием Боры и от неё зависима – она не находит время на издевательства, становится просящей, трепещущей, как приколотая булавкой бабочка. Бора кошмарно любит подобные моменты. Пользуется. Хватает обеими ладонями Шиён за бедра и резко прижимает ближе, сажая полностью к себе на колени. Шиён сорвано, сладко вскрикивает, хрипло чертыхаясь в шею, нечаянно до крови царапая кожу на затылке. После неё на брюках остаётся небольшое влажное пятно. – Ты настолько чувствительна из-за этой пробки? – с восторгом замечает Бора. – Мхм. Я… Не ожидала… Что… Ах- – Тогда, м, я… – сглотнув, Бора скользит вверх, под юбку, на поясницу, как и прежде надавливая большими пальцами на хвост. Шиён кусается – сначала костяшки своих пальцев, потом ключицы Боры, и стонет безбожно тихо и жарко. Шиён всегда тихая. Бора не в себе только от её шумного дыхания на ухо, когда она старается свыкнуться с ощущениями. – Боже, – кряхтит Шиён, чуть приподнимается, чтобы вслепую отыскать губы Боры своими губами и умоляюще поцеловать, прижимаясь с каким-то отчаянием. Бора цепляет двумя пальцами пушистый хвост и легонько, несильно, осторожно тянет вверх. Шиён стонет между поцелуев. Развязно, грязно, влажно, оставляя слюну на губах. Она жмётся грудью ближе, просится, бесконечно ёрзая и тяжело вздыхая. – Сделай так ещё, – шепчет Шиён, выгибаясь, подставляя себя, подставляя задницу, на которой хозяйничают суетливые руки Боры под юбкой. На этот раз Бора тянет хвост сильнее и дольше, но не так, чтобы можно было вынуть пробку. Она так туго засела. Бора отражает стон Шиён, звучащий, как звериный рык. – Мы можем нормально лечь на кровать? – просит Бора, оглаживая поясницу, то бёдра, то губами контуры губ Шиён, то её шею, аккуратно кусая возле чокера. – Да… Я думаю… Да, можем. Бора придерживает Шиён, когда она сползает с коленей, и когда Шиён на четвереньках ползёт к изголовью кровати, выставляя ягодицы и торчащий хвост, Бора ни секунды не медлит, чтобы накинуться на неё с голодным поцелуем, нещадно терзая опухшие губы. Шиён выгибается в спине от касаний к постели, льнёт ближе и ближе, выдыхает на грани со стоном в чужие губы протяжно, жарко, именем, сильно зажмурив глаза, и просится своим тонким запредельно прекрасным телом прикосновений, чтобы её трогали везде и желательно под тканью коротенькой чёрной юбочки. Шиён ёрзает на кровати, под Борой, никак не уляжется, от каждого нечаянного движения пробка давит глубже, что неминуемо выбивает из лёгких бархатный стон. Бора считает, что нужно вернуть их к игре. Несмотря на своё заходящееся волнением сердце, несмотря на сладкое тело под влажными ладонями, которое Бора нежно, благоговейно трогает, проводя от низа живота вверх до груди, накрывая поверх лифчика, сжимая и целуя острую линию челюсти, когда Шиён откидывается шумно на подушки. Шиён под ней невозможно красива и схожа с греческими богинями, с медовой взмокшей кожей и блестящими слюной опухшими, красными губами, полуголая и податливая для всего, что хочет с ней сделать Бора. Она опускается, продолжая мять в ладони грудь поверх ткани, и целует в голое солоноватое от пота плечо, находя родинки, и шепчет: – Ты забываешь мяукать, Ши. – Раз ты так хочешь… – слабым голосом отвечает она и обращает на Бору заплывший желанием взгляд, от которого влаги между ног становится бесстыдно много. Шиён закидывает за шею руки, после чего приподнимается, сокращая мизерное расстояние между их телами, и хрипит куда-то в шею, протяжное и кошмарно сводящее с ума: – Мяу. Сразу после чего лижет горячим и гладким языком щёку, очень фальшиво начав мурчать на ухо. – Мя-яу, – повторяет она. Бора плаксиво хнычется, заваливая Шиён обратно на кровать и ловит её хитрую, но кривую усмешку, прежде чем глубоко поцеловать, безбоязненно оставляя десятки кусачих поцелуев на сладких губах. Бора вновь проникает ладонями под юбку, трогая напряжённые бедра, надавливая на тазобедренные косточки, тем самым прижимая в постель Шиён сильнее. Наваливается всем телом сверху, только бы та изнывала от переполняющего и недостаточного громче, судорожней, не отрываясь от её губ. Бора ощущает кошмарный жар, когда скользит ладонью между худых ног, на пробу, невесомо, собрав влагу кончиками пальцев. – Ты так мстишь?.. – задыхаясь, спрашивает Шиён, по-прежнему хватаясь за шею. – Совсем нет, – Бора вымучивает кривую улыбку. Совсем да. Шиён царапается и извивается, готовая, если что, облизать чужие пальцы, только бы её хорошенько, достаточно приласкали. Она так похожа на кошку. Когда Бора выпутывается из захвата длинных рук, вынудив Шиён отпрянуть, улечься, схватиться ладонью за мятую постель, она следует любимому маршруту: по родинкам вниз, от плеча до внутренней стороны бедра. И, прежде чем опуститься между её ног, поднимает наверх голову, наблюдая, как трепещет Шиён в своём чёрном чокере и наполовину спавших кошачьих ушах. Шиён дрожит, даже когда Бора не касается. Ей хватает дыхания – чтобы кожа покрывалась мурашками, а с покусанных губ срывались тихие стоны. И Бора понимает, что тому виной пробка внутри, непривычные игры, которые они впервые пробуют, то, что Шиён всё равно немного смущена своим видом и поведением, но это совершенно не мешает наслаждаться. Бора трогает её приоткрытые губы, второй ладонью оказываясь под резинкой юбки: – Тебе идёт. Всё это, – хрипло шепчет она. – Угу, – надрывно протягивает Шиён, рвано вздохнув. Поцелуи Бора оставляет влажные и долгие. На ключицах, груди, выстанывая комплименты, целуя родинку, целуя поверх белья, потому что снимать с Шиён ничего не хочется, она такая прекрасная и сладенькая в своей одежде, что снять что-то кажется преступлением против искусства. Когда поцелуи спускаются на живот, Шиён неосознанно укладывает ладонь на чужую макушку, суетливо путая пальцы в волосах. Бора уже сама готова замурчать от этого. Ладонь Шиён на голове, когда сама Шиён под губами доступная для поцелуев, иногда для засосов, если низко и не на видных местах. Потому засос алеет ниже пупка, где бархатная, нежная кожа, и сокращаются от сбитого дыхания мышцы. Бора смакует каждый поцелуй, проводит дорожки языком, слушая, как Шиён, пересиливая туман в голове, издает безбожно милые и кошачьи звуки. Что-то среднее между мяуканьем, мольбой и мурчанием. Она задирает юбку, уставившись на примятый чёрный хвост. Чертовски силён соблазн дёрнуть ещё раз, но на этот раз окончательно, чтобы увидеть, как отреагирует Шиён. – Ши, я могу его?.. Вытащить? – Мм. Нет. Оставь. – Это настолько приятно? – Бора усмехается, но звучит возбуждённой дрожь. Тут вообще никак чувствовать себя иначе – когда разгорячённая и румяная Шиён всё напрашивается на пальцы и на язык. – Приятно, – едва слышимо шепчет она, – но ты внутри была бы приятней. Бора давится собственной слюной и в следующую секунду ныряет между призывно разведённых ног, ощущая, как шиёновы длинные пальцы мнут волосы. Так влажно. Она широко проводит языком по внутренней стороне бедра, чтобы после прижаться губами, тут же толкнувшись языком внутрь. Хватка на макушке становится болезненной. Шиён нещадно тянет на себя пряди, подминая рукой край чёрной юбки, и откидывает голову так, что ободок спадает вовсе, а чокер на медовой шее задирается. Бора слышит каждый её протяжный, хриплый звук, и её сводит с ума, насколько её детке сейчас хорошо. А Бора умеет делать хорошо. Бора досконально выучила это тело, и знает, где укусить, где прикусить одними губами, где надавить кончиком языка, и когда – проникнуть пальцами, в правильный момент выбивая самый громкий стон, который слышала отельная комната за вечер. Знает, когда поцеловать низ живота, правильно двигая внутри, чтобы Шиён прострелила сладостная дрожь, и она прижала её голову ближе, теснее к себе. – Господи… Блять, – восстанавливая дыхание ругается Шиён. Она прикрывает глаза запястьем, делая долгие вдохи и выдохи. Бора между ног не успокаивается, несколько раз целует, заставляя вновь дрожать и вздрагивать, распаляясь на судорожные полустоны. Привставая, Бора разглаживает юбку, поправляя, и прикусывает влажную губу, как-то дурацки улыбаясь от вида Шиён. Юбку она даже гладит. Заодно и ноги, заодно и дотрагивается до алого засоса на животе. Шиён смотрит на неё с примесью любви и озадаченности. – Ты чего?.. – Да так… Думаю, как мне повезло. Шиён от неожиданности фыркает. Её голос звучит слабым и безбожно низким, когда она: – Если всё, что тебе нужно для счастья, это я в костюме кошки – могла и раньше сказать.        \        Кошачий хвост Шиён вытаскивает сама. Бора недовольной наблюдает за ней с другой стороны кровати, мечтательно облизываясь. Встав боком и задрав немного юбку, Шиён жмурится, кусая сильно губы, и аккуратно сжимает у основания, чтобы медленно вытащить пробку, не удержав продолжительного стона. Бора сглатывает. – Ты снова издеваешься. – Раз сама это вставляла – сама буду избавляться, – Шиён откидывает хвост в сторону, и Бора ужасается, посмотрев на этот чёртов хвост. И вот это, было внутри неё всё время? – Нигде не болит? – Бора перелазит через кровать, чтобы оказаться ближе и взглянуть на Шиён вблизи. Да, они занимались сексом только что, и Боре всё ещё недостаточно её присутствия. Шиён мягко улыбается и делает шажок к Боре, чтобы остановиться рядом и, наклонившись, оставить нежный поцелуй на её губах. Пусть Шиён по-прежнему полуголая, в чокере и с кошачьими ушками – Бора ощущает что-то схожее с умиротворением. – Не болит. Я делала всё правильно. Поэтому… Всё хорошо. – Ты сама эту идею придумала или?.. – У кого я могла вообще это подсмотреть? – Эм… Порно, может? Смех Шиён после стонов хриплый и тусклый, но очень, очень искренний. Бора обнимает её за талию, чтобы прижаться лицом в живот, глубоко вдохнув сладкий запах кожи. Руки Шиён тут же находят путь к волосам, наматывая на пальцы, играясь. – Надеюсь, мы ещё повторим? – робко спрашивает Бора. – Тебе не хватило? – Тебя мне никогда не хватит, эй. – ...Я подумаю над этим. Бора трётся щекой об бархатную кожу живота. Никакой похоти, одна нежность. Но теперь, когда Шиён вновь – а она точно будет вытворять снова – начнёт мяукать, в шутку, просто так, воспоминания будут сводить с ума, а бельё портиться. – Мне нужно в душ, – говорит Шиён и целует в макушку. – Ты со мной?