Будем до утра болтать о Боге Смерти, Львице и Шуте

Вечер. Солнце заходит оставляя на горизонте лишь розовую линию — след после себя. Не страшно, ведь завтра оно вновь появится на восходе, пройдет свой путь и снова скроется за горизонтом. Или Она уже не увидит этого? Кладбище. Множество могильных плит, на которых виднеються иероглифы семей, которые там похоронены. Сколько уже тут покоится? А сколько ещё живо? Как долго они проживут? Лишь Богу известно. Если он есть... А если есть, то зачем он допустил Его смерть зная как Он нужен Ей и ему? Перед одним из памятников сидит молодая Девушка весело о чём-то болтая. Её тёмные волосы цвета каштана небрежно собраны в низкий хвост. Из одежды лишь серая, немного помятая футболка и чёрные свободные штаны. На ногах светло-жёлтые вьетнамки. Через некоторое время, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, к Ней сзади подошёл высокий парень, лицо которого прикрывал опущеный капющон фиолетовой толстовки. На ногах черные штаны и чёрно-белые сланцы. Подойдя поближе, он некоторое время слушал звонкий голос Девушки, а после, не выдержав, положил свою большую ладонь с тату "преступление" на Её плечо. Его вторая рука была занята небольшим пакетом с чем-то тяжёлым внутри. - Давно ты тут? - проносится глухой, немного даже хриплый, голос, который словно гром, катится по пустому кладбише, где есть он, Она и Он. После, тот убирает руку с плеча, садится на плитку рядом с Девушкой и достаёт с пакета три баночки пива. Одну оставляет себе, а вторую протягивает своей Знакомой, Которая увлечённо продолжает что-то рассказывать, словно не замечая "постороннего". Третья же баночка оказывается с тихим стуком на могильной плите, из-за которого Девушка наконец замолкает, а после отвечает на вопрос. - Я не считала. Пришла где-то в 4 часа дня... Сколько уже времени, Ханма? - тихо произносит Она и склоняет голову вниз устало прикрывая глаза. Горло болит из-за того, что пересохло, из-за чего та поспешно открывает баночку и отпивает с нее несколько глотков, словно обычной воды. - Десять вечера.. - Произносит Шуджи, после чего со щелчком открывает свою баночку и отпивает с неё жидкость. Свободная рука вновь ложится на хрупкое плечо Девушки рядом с ним и приобнимая, немного наклоняет Её в свою сторону. Та тихо всхлыпивает, но ложит голову на худощавое плечо парня рядом, после чего тянет исхудавшую руку к баночке, что одиноко стояла на могильной плите и взяв ту, дрожащими пальцами открывает, после чего сразу ставит на место. - Он ведь никогда не умел их открывать правильно.. Забыл? - Девушка поднимает взгляд на памятник и читает так вьевшиеся в сердце знакомые иероглифы. Кисаки Тётта. Погиб в возрасте 13 лет. Мелкий ещё, ничего не добившись, не исполнив свою цель, взял и по глупости умер. Умер, оставив своих верных псов одних. Сделал их бродячими. Слышится очередной всхлип. Плечи Девушки начинают дрожать, а после, сжимая своими пальцами толстовку парня на его груди, Она начинает рыдать не выдерживая. Сил держать всё в себе не осталось. Крик вырывается с груди. Он долго там сидел. Ночами душил комом, перекрывая воздух, не позволяя дышать. Днём просто не давал говорить. Крик. В нём всё: и обида, и страх перед будущим, и не выплаканные слёзы, горечь и злость. Такая сильная злость. То ли на себя, что не смогла защитить любимого человека, то ли на ещё кого-то... Кто знает, сколько это продолжалось... Со временем рыдания становились тише, а после и вовсе затихли. Девушка уснула. Положив голову шатенки себе на ноги, Ханма начал тихо говорить. - Как ты, Кисаки? - тихо спросил парень, словно ожидая, что ему ответят. Закурил сигарету и медленно выпустил дым куда-то в сторону. - Как и обещал. Я пришёл поговорить. - Вновь пауза, что прерывалась тихим сопением девушки на коленках. Парень словно пытался подобрать слова, а на его лице была горькая улыбка от нахлынувших воспоминаний. - Будем болтать до утра о Боге Смерти, Львице и Шуте.