Леди Озера

…Божественное пение озарило озеро,

Лебеди встрепенулись и взлетели в небо,

И взор предков обратился на остров,

Что стоит посреди багровой глади…

«Лебединая песнь», перевод

      Ещё пару раз коснувшись кистью холста, я открыл свои глаза. Моему взору предстало изображение узких улочек небольшого северного городка. Октябрьское солнце едва отдавало сквозь густые осенние тучи свой свет на потрескавшуюся черепицу крыш. Извилистыми дорожками были видны линии сероватых домиков, таких однообразных, и в то же время каждый из них был уникальным. Где-то вдали красовалась своим высоким шпилем старая церковь, по какой-то причине не походящая ни на католическую, ни на англиканскую. На улицах присутствовало какое-то движение, состоящее из туристов и местных жителей (отличить первых от вторых было не так уж и сложно, ведь улыбки в этом городе сияли только на лицах неместных). А на заднем плане картины пунцовым пятном разлилось тихое озеро, обрамлённое лесом и горами, за которыми, казалось, ничего больше не существует…       Я оглядел картину сверху донизу. Меня не покидало странное ощущение. Казалось, что город на холсте выстроен из фанеры и картона, жители и туристы – всего лишь восковые статуи, а тучи, скрывающие светило, были небрежно вырезанными кусками бумаги. И только багровое озеро было настоящим. Оно будто бы жило своей жизнью, дышало в одном ритме со мной, покачивалось из стороны в сторону и едва заметной рябью ласкало свои берега. Это озеро манило меня, зачаровывало и гипнотизировало своей красотой и тишиной. Я протянул к нему руку и прикоснулся ко всё ещё влажной поверхности холста указательным и средним пальцем. Развернув ладонь, я увидел на них следы красной краски. Озеро даже не было настоящим, это я его нарисовал.       Через силу я оторвал свой взгляд от холста и обратил внимание на большое окно серой комнаты, через которое я рисовал свой унылый пейзаж. Через раму, не прикрытую стеклом, эта картина выглядела уже более живой. Холодный ветер шевелил ветки кустов и деревьев, тусклые лучи играли на улицах города, а люди своим медленным, ничем не обременённым движением добавляли акцента и разнообразия. При всей живости города тихое дыхание красного озера казалось не таким уж и заметным, однако его поверхность всё ещё дышала, я был уверен в этом.       Когда я вновь обратил внимание на озеро, то заметил какое-то подозрительное скопление людей возле берега. Так много людей в одном месте просто не могли не приковывать взгляд. Я стащил со стола свой бинокль и посмотрел на толпу уже через него. Взгляды скопления зевак были устремлены на линию берега. Там стояла старая разваливающаяся лодка без мотора, зато с парой гнилых вёсел. Из этого «корыта» вышло пять фигур в длинных белых мантиях с капюшоном (мантиями, конечно, эти одеяния было назвать трудно, скорее просто длинные куски неотделанной растительной ткани, обвязанные вокруг человеческих силуэтов), однако не они приковывали взгляды. Я сразу обратил внимание на маски людей, вышедших из лодки. Они полностью скрывали лица приплывших, вместо привычных глаз, носа и губ были лишь узорчатые изображения кувшинок, какие качаются на плавной ряби озера.       Эти пять человек сильно выделялись среди сонных зевак вокруг них, они явно были чужими не только для туристов, но и для местных. Между белыми фигурами и прохожими ощущалась почти что физическая граница, выстроенная из мистического напряжения. Пляж разделился на две стороны – земля, принадлежащая городу и его жителям, и территория во власти приплывших. Эти люди показались мне похожими на жутких оккультистов, новости о которых время от времени мелькают в криминальных газетах. Как ни странно, приплывшие не вызвали во мне ожидаемого интереса. Словно ничего в них не было необычного, словно это такие же туристы, как и я. С укором в моей голове прозвучал вопрос, когда же в последний раз меня что-либо интересовало...       Не найдя в своих воспоминаниях ответа на собственный вопрос, я встал из своего удобного кресла и направился к холодильнику, стоящему в другом углу комнаты, которую я снял на месяц. Внутри я обнаружил лишь небольшой кусок хлеба, одиноко лежащий на верхней полке. Взяв его в руки, я почувствовал подушечками пальцев невероятно твёрдую корку. Похоже, хлеб испортился. Жалко выбрасывать, но, насколько помню, в этом озере водится много лебедей. Всё равно придётся идти в магазин, заодно и прогуляюсь возле воды. Только вот… готов ли я к этому?       Я уже почти неделю в Свонвуде и ни разу не сходил на пляж, хотя именно Рубиновое озеро привлекло меня сюда. Когда я нашёл среди одной из книг университетской библиотеки открытку с изображением местного пейзажа, я забыл обо всём, что меня беспокоило. Тяжёлые мысли и переживания, пожирающие мою душу изнутри, в одно мгновенье спали с моих плеч, а унылый голос, шепчущий мне на ухо о моих горестях, затих, словно его никогда и не было вовсе. Тем же вечером я нашёл в интернете, что Рубиновое озеро – это большой водоём на севере Англии, на берегу которого стоит небольшой рыбацкий городок Свонвуд. Озеро получило своё название из-за багрового оттенка воды (озеру такой цвет могут придать либо особые водоросли, либо грязевые вулканы на дне, я так и не смог найти информацию конкретно об этом случае).       Я влюбился в это место так, как никогда не влюблялся в человека. Ночами напролёт у себя дома я рисовал и рисовал озеро, десятки скетчей и этюдов были созданы по изображениям в интернете. Но вскоре я понял, что простые референсы не могут унять мою жажду. Я хочу увидеть Рубиновое озеро вживую. Хочу коснуться пальцами его багровой воды. Хочу услышать его тихое дыхание. Хочу почувствовать осенний сыроватый запах ветра над ним. Хочу войти в озеро прямо в одежде и ощутить кожей прохладное течение. Остаток семестра в университете прошёл в ожидании даты, написанной на билете поезда.       И когда я наконец-то в эйфории добрался до Свонвуда и увидел вдалеке то, чего так долго ждал, то, к чему испытывал такую привязанность… Чувство в моём сердце изменилось. Помимо влечения я почувствовал страх, тремор тревожность… Моя душа словно трепетала, не была готова ко встрече с озером. Я боялся, что его пунцовые воды меня не примут, отторгнут мой чужеродный грешный разум. Я рисовал, наблюдая озеро из окна, пытался забираться повыше и даже пару раз залезал на крышу, чтобы лицезреть его. Иногда я рисовал, закрывая глаза, ведь я чувствую его даже без глаз. Но ещё ни разу я не приблизился к рубиновой воде.       Я закрыл глаза, положил ладонь на свою грудь и попытался услышать своё сердцебиение. Представил перед своими глазами холодную поверхность воды озера, так манящую меня уже долгое время. Я вслушался ритм своего сердца. Стуки в грудной клетке звучали тихо, обрывисто, будто находясь в некотором трепете. Однако ладонью я почувствовал в этом ритме какие-то оттенки уверенности и храбрости. Если сравнить эти стуки с истеричным сердцебиением, какое звучало в моей груди первые дни в Свонвуде, сейчас моя душа и мой разум находились в большем спокойствии. Мне кажется, я готов. Готов наконец-то встретиться с Рубиновым озером.       Я едва не забыл засохший хлеб для лебедей, выбегая из своей квартиры на улицу. Несмотря на пасмурную погоду, уличный свет ударил мне в глаза, едва я раскрыл дверь дома. Вместе этим я ощутил сырой запах воздуха, какой бывает после долгого ливня в городе. Похоже, я действительно слишком долго безвылазно сидел в квартире. В груди пылал жар, волнение и трепет смешались с решимостью, не хотелось терять ни минуты. Вздохнув поглубже, я направился вглубь города в сторону каменистого северного пляжа озера.       Плетясь по старым улочкам, я ловил себя на мысли, что всё больше и больше жалею о том, что не додумался взять с собой холст с красками или хотя бы скетчбук с кусочком угля, чтобы зарисовать город: архитектура здесь по-настоящему потрясающая. Хоть домики в три-четыре этажа были окрашены в скромные серые и бежевые тона, каждый из них по-своему тянул к себе. Казалось, в этом городе нет двух одинаковых окошек, хоть немного похожих дверных проёмов, идентичной кирпичной кладки… И всё-таки хорошо, что я не взял ничего с собой, иначе растратил бы всю бумагу, рисуя каждый домик в этом городе, так и не дойдя до озера…       Проходя мимо церкви, я остановился, чтобы полюбоваться фасадом этого старинного здания. Интересно, сколько ему лет? Церковь явно рабочая, ведь каждое утро меня будит колокольный звон из башни, виднеющейся с любого края города. Англиканская ли эта церковь она или католическая? Я всмотрелся в узорные витражи, изображающие прекрасных белых лебедей между полотнами из красного стекла. Наверняка это те нахваленные птицы, разрезающие гладь Рубинового озера. Витраж центральной розетки прямо над проходом внутрь изображал молочную узорчатую кувшинку, будто парящую над поверхностью воды. Где-то я такой цветок уже видел…       Мне стало слегка не по себе, когда я узнал в этой кувшинке символ, изображённый на масках людей в капюшонах, приплывших сегодня на пляж в гниющей лодке. Это определённо тот же цветок, та же форма и узор, то же количество лепестков, ошибки быть не может. Однако этот символ показался мне странным и подозрительным. Как приплывшие могут быть связаны с этой церковью? Откуда вообще эти люди взялись? Казалось бы, кроме как из Свонвуда им появиться неоткуда, но ведь они приплыли сюда, и то, как местные отреагировали на их появление на берегу озера, кажется совсем нелогичным. Похоже, у этой церкви намного больше загадок, чем мне казалось…       За своей спиной я услышал разговор между двумя мужчинами почтенного возраста, их голоса звучали приглушённо, будто они перешёптывались, сплетничая. Ещё любопытнее мне стало, когда мой мозг осознал, что мужчины говорят не по-английски. Этот язык звучит так… загадочно, звуки звучали точно, словно тиканье часов, но не резали слух. Такую речь я точно никогда не слышал в своей жизни.       –Pobl o ynys wedi hwylio. Peidiwch â gadael eich plant allan o'r tŷ, ei fod yn beryglus.       –Rydym wedi ddim i'w ofni. Sectarians yn gwahodd twristiaid yn unig i y gwyliau. Ac rydym hefyd yn ddisgynyddion y Llyn, ni allwn eu cyffwrdd...       Что это за язык? Не похоже ни на французский, ни на немецкий. Почему в этом городе кто-то говорит не на английском? Речь мужчин звучала так бегло и уверенно, словно они говорят так всю свою жизнь. И в этот же момент я услышал, как они продолжили разговаривать на английском языке, как ни в чём не бывало! Словно… та часть разговора на загадочном языке была не для чужих ушей?       –Сэр! Извините, вы не знаете, что это за церковь?       Один старик обернулся, с презрением оглянул меня с головы до ног и пренебрежительно пробормотал:       –Arall i dwristiaid... Чего? Тебе-то какая разница? Да самая обычная церковь католиков. Чёрт знает, сколько ей лет, явно больше чем мне, ха-ха! Возможно, вместе с городом появилась…       –Н-но… тогда что значит эта кувшинка в середине витража? Она ведь явно не просто так здесь…       –А мне-то откуда знать?! Думаешь, я эти стёкла сюда лепил? Шёл бы ты отсюда, юноша! Y Llyn fydd yn mynd â chi i ffwrdd…       Раздражённый старик взял под руку своего товарища, пара очень шустро удалилась. Я хотел догнать их, чтобы спросить насчёт приплывших на лодке странников, но в гуще туристов мне не удалось найти никого, хоть немного напоминавшего стариков. Думаю, я не так уж много и потерял, они явно не были расположены к хорошему разговору. И всё же интересный этот язык, на котором они разговаривали…       Я обернулся и увидел в щели узкого переулка между зданиями нечто красноватое. Конечно же я уже знал, что это такое. Моё озеро, на которое раньше я смел смотреть лишь издалека. Святое место, ради встречи с которым, как мне казалось, я и появился на свет. Наконец-то жаркий пыл храбрости в моём сердце победил хрупкое, словно хрусталь, трепетанье. Я готов встретиться с ним. Сделав глубокий вдох, я наполнил до конца свои лёгкие влажным воздухом, и, выдохнув, шагнул внутрь переулка.       Мне показалось странным, что я оказался не на северном пляже, как предполагал. Сейчас я находился в более отдалённом и абсолютно безлюдном месте. Это было маленькое пространство между рядами корявых засохших деревьев и кустарников. Даже сквозь толстую подошву своей обуви я почувствовал крупную острую гальку. Я наклонился и взял в руку пару камешков, повертел их в ладони, чтобы почувствовать холодные каменные грани, и по какой-то причине положил их в карман тёплой куртки.       Я поднял глаза. В двадцати шагах от меня заканчивался холодный пляж, и начиналась безграничная пунцовая гладь озера. Вблизи оно оказалось ещё прекраснее и загадочнее. Октябрьский ветер медленно покачивал, убаюкивал его, лёгкая рябь билась о берег и тут же уходила назад вглубь, как будто самое настоящее человеческое сердце на дне озера своим биением качало кроваво-красные воды. Мои уши уловили едва слышимый жутковатый гул, подобный звучанию сотни горнов. Неужели это озеро так поёт? Для любого другого это пение показалось бы до жути страшным и необъяснимым кошмаром, но… эти звуки так мне нравятся. Я чувствую, как становлюсь одним целым с Рубиновым озером…       –Убери хлеб, путник.       Всё внутри меня друг вздрогнуло от неожиданности и удивления. Как только прозвучал высокий женский голос, гул в моих ушах стих, я вновь ощутил разрыв между собой и озером. Я осторожно обернулся и увидел силуэт человека. Кровь застыла в моих жилах, а сердце стало биться всё сильнее и сильнее, пытаясь сбежать из грудной клетки, словно в этот момент оно не хотело быть частью меня и моего тела, не хотело испытывать это вместе со мной. За мной стоял некто в грязно-белом плаще из грубой материи и с маской на лице. Словно кровью на этой маске была вычерчена красной краской водяная кувшинка, которую я уже видел на витраже церкви. Сомнений не было: эта девушка со скрытым лицом была одной из приплывших утром на лодке.       –Ч-что? Хлеб?       –Хлеб ядовит для наших лебедей, все в городе знают, что им нельзя кормить священных птиц, – фигура в капюшоне указала тонким, аристократичным пальцем в сторону озера, и когда я обернулся, то увидел несколько скользящих по кровавой глади озера диких лебедей. Они не были похожи на обычных птиц, каких можно увидеть в прудах городских парков, они крупнее, черты шеи и крыльев более резкие, перья казались острее, но, несмотря на это, дикие лебеди ни капли не уступали в своей грации. Пока я наблюдал за белыми птицами, я почувствовал, как засохший хлеб выскальзывает из моей ладони. Когда я повернулся назад, силуэт в капюшоне уже держал буханку в своих хрупких ладонях и прятал её в складках своего одеяния.       –Ты неместный, верно? Не знаешь города, раз забрёл сюда. Не знаешь обычаев, раз пришёл кормить священных лебедей чёрствым хлебом. Наш язык ты тоже не знаешь?       Девушка в маске подошла ближе наклонилась к моему уху. На меня нашло странное чувство от ощущения того, как близко она стоит. Чем-то это было похоже на страх, чем-то на смущение, а чем-то на интерес и любопытство. Я услышал шелест её капюшона, тяжёлое дыхание и едва слышимый шёпот губ, движущихся за маской:       –Dwyfol yn canu goleuo y Llyn, mae'r elyrch yn dechrau i fyny ac yn hedfan i mewn i'r awyr, ac yn y llygaid y hynafiaid yn troi at yr ynys, beth yn sefyll yn y canol o rhuddgoch ehangder…       Мурашки заиграли по всему моему телу, пока я слушал тихий шёпот девушки на неизвестном мне языке. Звучал он точно так же, как в разговоре двух стариков возле церкви. Таинственное звучание каждого слога влекло меня и отталкивало одновременно. Шёпот, похожий на тихую молитву, успокаивал и почти что убаюкивал меня, погружал в странное чувство умиротворения и полусна…       –Что это значит?..       –Так и знала, ты нас не понимаешь, – фигура в капюшоне отстранилась от моего уха и отошла на шаг. – Должно быть, ты приехал сюда за Озером? Оно ведь такое спокойное и прекрасное.       –Да, настолько красивое, что умереть за него не жалко…       –Тогда, – после секундной паузы, девушка продолжила, – раз ты так очарован этим местом, ты слышал о Morwyn y Llyn? Или же о Леди Озера?       –Леди Озера? Кто это? Как в старых сказках? Фея, дарующая волшебный меч самым храбрым рыцарям?       –Хи-хи, забавно… Morwyn y Llyn – наша богиня, защитница Рубинового озера, чьё сердце волнует воды и чьё дыхание вызывает ураганы. Её кровь и слёзы смешались для того, чтобы появилось наше Озеро, и сила Леди настолько велика, что сотни лет назад она сотворила для нас Авалон! – закончив свой торжественный рассказ, девушка взяла меня за руку, повела ближе к пляжу и указала пальцем в даль озера. Прищурив глаза, я увидел среди воды клочок земли, покрытый зеленью леса, издалека кажущийся совсем маленьким. Однако во мне горела уверенность, что маленький островок в реальности окажется большим островом с живописным лесом посреди прекрасного озера…       –Авалон, это тот остров?       –Верно, остров на Рубиновом озере, где живёт наша община. Деревня на остове Авалон живёт не в том ритме, что Свонвуд, город на берегу озера. Свонвуд забыл о своих истоках и уверовал в Христа, в то время как Авалон всё ещё верен Озеру и его Госпоже.       –Тогда что ты делаешь здесь? Я видел, как ты и твои товарищи приплыли сегодня на пляж.       Девушка в капюшоне отвернулась в сторону озера, словно задумалась, и через несколько секунд молчания проговорила:       –Предки не должны остаться забытыми, как Озеро не должно остаться без лебедей, как Госпожа не может остаться без праздника. Мы целую неделю отмечаем Фестиваль Озера каждый год, чтобы обрадовать Morwyn y Llyn. Но одних жителей Авалона недостаточно, чтобы почтить память Озера. И как любой праздник, Фестиваль Озера нуждается в гостях. Ты… похож на достойного посетить наш праздник. – Маска развернулась ко мне и взяла меня за руку. – Озеро не возьмёт с тебя никакой платы, но ты обязан прийти. Это будет лучшая неделя в твоей жизни. Согласен ли ты?       Я хотел посмотреть в лицо девушке, но увидел лишь безответную нарисованную кувшинку. Волнение поглотило меня, словно глубь озера. Я застыл в ступоре и как будто забыл, как разговаривать и как двигаться. Кувшинка будто бы сверлила меня взглядом, ожидая услышать ответ на свой вопрос. Словно в тумане, не осознавая своих действий, я сглотнул и чётко произнёс:       –Да.       –В таком случае приходи на северный пляж с вещами на рассвете. И постарайся не заблудиться, как сегодня…       Фигура в капюшоне поспешно удалилась в сторону засохших кустарников, а когда я опомнился, её уже нигде не было видно. Не сразу я заметил у себя в руке маленький квадратный конвертик из красной бумаги. Когда она успела положить его мне в руку? Я поспешно развернул его и увидел что-то вроде листовки, заголовок был написан вручную редким каллиграфическим почерком, остальное содержание было напечатано на машинке. Их ещё кто-то использует?       Листовка на красной бумаге гласила:

LLYN ŴYL

(Фестиваль Озера)

Начало: рассвет понедельника на Северном пляже (не опаздывать!)

Понедельник: Gwyl Flodau

Вторник: Gwyl Bee

Среда: Gwyl Bedw

Четверг: Gwyl Sêr

Пятница: Gwyl Gwynt

Суббота: Gwyl Swan

Воскресенье: Gwyl Pryd

      Поток прохладного влажного ветра ласкал мои волосы и кожу, мои глаза слезились от этих порывов дыхания воздуха. Я сжал в руках красный листок бумаги ещё сильнее, боясь, что ветер подхватит его и унесёт. Фестиваль Озера? Его устраивают эти чудаки в масках с кувшинкой? Почему я раньше не замечал остров посередине озера? Неужели на Авалоне есть жизнь, даже целая деревня? В двадцать первом веке на острове до сих пор живёт община язычников, подумать только…       Однако я уверен, что хочу попасть на этот фестиваль. Остров сектантов, странники в масках, приглашения на красной бумаге – всё это выглядит подозрительно. Однако в моей голове никакой девушки в маске с кувшинкой не существовало вовсе. Моя душа верила, что белый капюшон, да и вся община Авалона – лишь посредник между мной и Рубиновым озером. Это не они приглашают меня на праздник, это делает само озеро, оно зовёт меня к себе, хочет, чтобы я узнал его лучше, окунулся в кровавые воды с головой. Этот праздник – мой шанс, моя надежда, моё спасение…       Я подошёл совсем близко к озеру, к той тонкой грани между землёй, сплошь покрытой мокрой галькой, и пунцовой водой озера. Внезапное колыхание глади вдруг намочило носки моих кроссовок. Я наклонился к воде. В отражении я увидел своё бледное уставшее лицо, свои глаза, смотрящие куда-то вдаль, но не на меня. Неужели это я? Было легче узнать в собственном отражении кого угодно, но точно не себя. Я не ощущаю связи между собой и парнем в воде. Это не я. Это некто, смотрящий на меня с глубины озера. Нет, это и есть Озеро.