Грэмми или всё-таки мальчишник в Вегасе?

      Второй раз проигрывать уже не так больно, как впервые, это Юнги явно понимает, когда вместо заветного «butter» слышит совсем другое название песни, и он соврёт, что не ожидал этого. Хочется даже сказать, что он знал, но в груди всё же поселилась небольшая надежда, которая, как говорят, умерла последней, и это неудивительно. За кулисами можно уже не улыбаться наигранно, потому что обидно до глубины души, и это можно сказать остальным участникам, потому Мин знает, что они поймут и поддержат.       В какой-то момент ему становится не по себе, потому что, кажется, он единственный, кто нагнетает, ведь остальные парни улыбаются и лишь подбадривают друг друга, обещая в следующем году быть намного лучше. И Юнги понимает, что если они не выиграли эту статуэтку, то есть куда лучше, они обязательно получат её, пусть не сегодня и не в следующем году, но она окажется рядом с остальными сотнями наград. Чтобы не портить настроение во время трансляции другим, он садится сбоку, чтобы почти не было видно, да ещё не хочется кислой миной Арми заставлять грустить, ведь они расстроились не меньше их.       Рядом сидит Чимин, такой весёлый и, кажется, ни капли не переживающий, что они не взяли чёртову статуэтку, вот бы Юнги поучиться его позитиву, забить и жить дальше, а не думать, что они сделали не так уже во второй раз. Погрузившись в собственные мысли, он уже, кажется, не слышит, о чём говорят парни, и лишь выныривает из омута, когда слышит своё имя.       — «Юнги, женись на мне!» — зачитывает Чонгук, который держит в руках планшет, листая комментарии фанатов, большинство из которых, он готов поспорить, поддержка и слова о том, что они лучшие. Но такой незамысловатый и искренний комментарий заставляет его улыбнуться. Фанатки часто пишут подобные вещи, и это веселит, особенно в те моменты, когда самого Юнги нет на трансляции, но кто-то всё же считает нужным упомянуть его. А ещё больше ему нравится Чимин, который смеётся, а после кидает на него злобные взгляды, словно Мин сам просит, чтобы его кто-то в мужья взял. Но об этом лучше никому не знать, потому надеется, что только он замечает это, то, что Пак, кажется, скрывает уже очень давно. Сам-то Юнги замечает это около полугода назад, когда ловит на себе очередной долгий пристальный взгляд, а после не понимает, за что младший злится по завершении концерта, где он почти не взаимодействует с ним.

Flashback.

      — Чимин-а, дай воды, пожалуйста, — чуть ли не падая от жажды и приземляясь в кресло, просит Юнги, но младший никак не реагирует на него, продолжая рыться в сумке или просто делая вид, что он занят. — Чимин-а, воды, — вновь просит Мин, но реакция всё так же нулевая. Конечно, он может сам взять бутылку воды, но Пак ближе, и тем более он уже удобно уселся на кресле, кажется, не собираясь больше вставать оттуда. — Чимин, ты меня не слышишь? — уже повышает голос старший, а Чимин оборачивается на него и фыркает, заставляя впасть в ступор.       — У Чонгука попроси, если так сильно хочешь, — звучит это совсем как-то недружелюбно, и Юнги пребывает в ещё большем шоке, потому что не понимает, когда успел обидеть младшего. Они весь день готовились к концерту, и с Чимином он почти не контактировал, поэтому даже представить себе не может, где успел его обидеть и разозлить.       — Ты чего, Чимин? — осторожно спрашивает Мин, стараясь разобраться в происходящем и не обидеть тонсэна ещё сильнее, хотя понятия не имеет, что сделал не так.       — Плохо слышал, Мин Юнги? У другого кого-то проси воды, — и, к счастью, что, кроме них, в гримёрке никого больше нет, потому что они все убежали фотографироваться после концерта, Чимин же был без настроения, а Юнги просто не захотел. И Мин бы опустил эту ситуацию, если бы она была впервые, но он уже сбился со счёту беспричинных истерик младшего. После концерта ему хочется отдохнуть как морально, так и физически, а не пытаться понять, что не так с Чимином, какая планета не на месте и почему звёзды не так сошлись.       — Во-первых, хён, а во-вторых, что не так, Чимин? Я тебя чем-то обидел? — не выдержав, Юнги всё же идёт напролом, потому что не хочет создавать никаких сложностей, чтобы узнать всю правду поведения Пака.       — Хорошо, хён, попроси у кого-то другого воды, я занят, — он уже срывается покинуть гримёрку, но Мин не позволяет, вскакивает с кресла и перехватывает Чимина, перегородив дверь. Они одного роста, но на фоне старшего Пак кажется каким-то крохотным, именно по этой причине Юнги особо любит обнимать его и таскать везде за собой.       — Не зли меня, Пак Чимин, что случилось? — усталость перемешивается со злостью, и Мин, кажется, не замечает, как до боли сжимает хрупкое запястье младшего, который даже не показывает вида, что его кисть вот-вот отвалится. Только когда по телу напротив проходит дрожь, ощутимая в его руках, он ослабляет хватку, сразу же извиняясь.       — Ты совсем не обращаешь на меня внимания. Весь день только с Чонгуком, либо с Хосоком, — всё же отвечает Чимин под напором старшего, потому-то кажется, что ещё немного и тот совсем задавит крошечного танцора.       — Так вот в чём дело, — хмыкает Юнги, и кажется, что ему становится легче, потому что груз того, что он мог обидеть Пака, не задумываясь, не давал ему покоя. — Мы же все друзья, что за глупости? Я могу проводить время с другими, ещё скажи, что ты ревнуешь, — и в этот момент Мин готов сам себя запинать ногами до смерти, а ещё уши почистить, чтобы убедиться, что ему слышится, потому что ответ Чимина ему кажется бредовым и совсем не смешной шуткой, если это она.       — Ты мне нравишься, хён. Не как друг, я чувствую к тебе не то же самое, что к Тэ или Чонгуку, — чужое запястье тут же вываливается из руки Шуги, а сам он стоит в шоке, не зная, что сказать или ответить, и стоит ли вообще это делать. Хочется услышать, что это какой-то розыгрыш или же Чимин просто придумал глупую отмазку, чтобы не говорить правду.       — Чимин, я…       — Дай пройти, хён, — он пытается сдвинуть с места оцепеневшего рэпера, но ничего не выходит. Юнги готов поклясться, что он видит скопившиеся слёзы в уголках глаз младшего, когда тот опускает голову, чтобы не смотреть на него.       — Я, Чимин, — только, как рыба, щёлкает ртом старший, пытаясь найти подходящие слова, чтобы не добить Пака, но ничего не выходит, потому что в голове кромешная пустота, ни одной мысли.       — Дай пройти, — чуть ли не рычит Чимин, и Юнги всё же сдаётся, отходит в сторону, а затем слышит хлопок двери, звук удаляющихся шагов и как гулко бьётся его сердце где-то в горле.

End flashback.

      С тех пор проходит много времени, но никто из них так и не решается на разговор, чтобы обсудить тот случай, поэтому оба решают сделать вид, что ничего не было. И, как кажется, это лучшее решение, ведь совсем скоро их общение возвращается на круги своя, а напряжение сходит на нет, словно его и не было между ними.       Чимин правда держится очень долго, не смотрит на старшего, пытается не думать о нём, пусть выходит плохо, со временем его чувства так и не проходят, как он ни старается, потому он просто смиряется. Юнги хочется касаться, обнимать и чувствовать его руки на себе в ответ, но их статус друзей, одногруппников и айдолов, в чьих контрактах стоит чёткий запрет на отношения, сразу же ставит крест на них. Но сегодня подвыпившего Пака, кажется, в очередной раз перемыкает, стоит Чонгуку открыть рот и произнести главный триггер для него.       — Юнги, женись уже на ком-нибудь! — не выдерживая, Чимин вскакивает с дивана и тут же заливается смехом, списывая всё это на шутку, хоть внутри него пожар, который он тут же спешит затушить остатками шампанского из своего бокала.       — Мы в Лас-Вегасе, здесь можно жениться без ограничения по возрасту и гендеру, — внезапно говорит Юнги, ребята тут же заливаются смехом, а Чимин округляет глаза, посмотрев на старшего, откуда ему вообще известны такие факты?       — Серьёзно? — Пак сам не знает, зачем, но интересуется, может, ему когда-то пригодится информация, но, на самом деле, он надеется, что нет, потому что предпочитает обдуманные браки.       — Да, а если передумаешь, то можно на следующий день развестись, — и Юнги на него смотрит так, что Чимину не по себе становится от такого взгляда, он отводит глаза, наливает ещё бокал шампанского.       Трансляция заканчивается совсем скоро, потому что ребята очень устали после премии и смысла продолжать этот «праздник» нет, ведь он является совсем не радостным.       Завтра им наконец выпадает почти свободный за долгое время день, потому даже после окончания эфира никто не спешит уходить, кроме персонала, который явно устаёт не меньше и желает просто отдохнуть, ведь впереди ещё серия нелёгких концертов. Парни наконец расслабляются, когда все камеры исчезают, и теперь они могут спокойно выпить, чем и занимаются.       Кажется, Чимин всё помнит до того момента, как кто-то из хёнов притаскивает пару бутылок соджу, а дальше всё как в тумане.

* * *

      Неудивительно, но утро, точнее день, встречает ужасной головной болью и жаждой, а если коротко, то похмельем, которое давненько не настигало Чимина, потому что ему некогда было столько пить, но вчера, кажется, выдался случай.       Пак стонет, но не спешит открывать глаза, потому что яркий свет больно бьёт даже сквозь веки, а ещё ужасно жарко и кто-то нагло наваливается на него, не позволяя двинуться. Скидывая с себя такое же упитое вусмерть тело, Чимин открывает глаза и чуть ли не вскрикивает, когда видит рядом с собой Юнги, который почему-то абсолютно голый, как и он сам. Заглядывая под одеяло, как в какой-то комедии, он убеждается, что на нём даже трусов нет, и от этого факта хочется головой о стенку стукнуться, но Пак не рискнёт, потому что она и без этого ужасно болит.       — Что же произошло? — чуть ли не скулит он, сжимая волосы на голове в кулак, и пытается вспомнить, что же вчера было. Кстати, о руке, тут явно что-то не так, и Чимин это чувствует, смотрит на свои пальцы и обнаруживает там кольцо на безымянном. Вчера его точно там не было, да и в коллекции Пака такого и подавно нет, слишком уж просто для него было бы обзавестись гладким широким серебряным перстнем.       Не заботясь о том, что Юнги может проснуться, он хватает его за руку и видит там точно такое же кольцо, закусывая губу до боли, чтобы очнуться, может, это всё сон.       Они лежат в одной постели номера абсолютно голые, у них парные кольца, а ещё Пак замечает рамку на прикроватной тумбочке со стороны старшего, берёт её в руки, это свидетельство о браке, и в нём их имена.       — Айщ, что это?! — прикрывшись лишь одной из подушек, Чимин вскакивает с кровати и пытается найти свои вещи, обнаруживая, что одно из его бёдер неприятно тянет, и он уже боится даже представить, что это.       Возможно, это просто взбитые сливки, или он просто уронил на себя что-то сладкое, да, возможно, крем от торта, по крайней мере, он на это надеется.       Номер явно не его, потому что здесь нет ни единой вещи Чимина, и вообще, здесь, на удивление, почти нет вещей, кроме тех, в которых они сюда, кажется, пришли, да и, кажется, заселяли его в другой, но он не придаёт этому значения из-за ужасной головной боли.       Наконец найдя свои шмотки, он быстро натягивает на себя всё и попутно пытается вспомнить хоть что-то после вчерашней попойки.       Внимание привлекает телефон, который издаёт характерный звук, сообщая о том, что ему кто-то написал, благо хоть телефон не потерял.

«Общий чат» от макнэ Чон Чонгука: Хаха, Чимин-щи бьёт свои рекорды. [Вложение].

      Чимину уже страшно представить, что находится в том видео и почему макнэ вообще не спит, неужели он не пил и хоть что-то знает о вчерашнем?       Но следующее сообщение разбивает все надежды Пака.

«Общий чат» от макнэ Чон Чонгука: Мне интересно, что он ещё вытворял, надеюсь, что вы это сняли. Жаль, что я не поехал с вами…

      Выдохнув, Чимин аккуратно выходит на балкон номера, чтобы не разбудить Мина, всё-таки надо хоть что-то вспомнить. Включая видео, он уже готовится к самому худшему, но кажется, что начинает всё безобидно, потому что Чонгук просто снимает видео об их посиделке, но после в кадре появляется Пак, и всё становится ясно.       — До дна, до дна, до дна! — в шуме сложно разобрать, кто орёт, но голос Хосока слышится отчётливо, а ещё, кажется, Намджуна, они кричат громче всех, заглушая остальных. Сам Чимин стоит в центре круга из шести парней, которые продолжают скандировать два слова, и сразу вливает в себя две бутылки соджу, теперь понятно, почему он ничего не помнит. Из мыслей его вновь выдёргивает телефон.

«Общий чат» от макнэ Чон Чонгука: Кстати, как вам ночной Вегас? Надеюсь, что было круто.

      Никто не отвечает, хоть Чон строчит уже третье сообщение, а значит, что, скорее всего, все ещё спят или уже заняты чем-то важным, что очень вряд ли, учитывая их вчерашнюю гулянку. Стоит ему закрыть глаза, подставляя лицо тёплым солнечным лучам, перед ним тут же начинают мелькать не самые понятные картинки. В них явно различается лишь казино, ночной Вегас и Юнги, слишком много Юнги, который улыбается и обнимает Чимина, будто так и должно быть. Всё это кажется откровенным бредом.       Вернувшись в комнату, Пак понимает, что надо побыстрее сваливать из чужого номера, пока его хозяин не проснулся, потому что сейчас нет настроения и желания обсуждать вчерашнее, особенно если Мин всё помнит.       Именно так он и поступает, и, к счастью, его ключ-карта находится в брюках, вот только выходить из номера хёна надо осторожно, чтобы никто не заметил. Прихватив рамку, в которой находится их свидетельство о браке, оно ему явно нужнее, Чимин сначала высовывает голову из-за двери и, убедившись, что там никого, словно шпион, вылезает из номера.       Посмотрев на номер двери Юнги, он понимает, что его апартаменты совсем недалеко, и под этим он имеет в виду буквально следующую дверь.       Оказавшись в своей комнате, он понимает, что дизайны их точно похожи, за исключением того, что у Чимина полный порядок, а вот номер старшего изрядно пострадал после их веселья. Первое, что он сейчас хочет — избавиться от головной боли, чем и занимается, когда достаёт таблетку аспирина из пачки, что стоит на столе, вот это обслуживание. Видимо, они вчера оказались здесь в очень плохом состоянии, раз им даже таблетки принесли. А ещё благо, в номере всегда есть пара бутылок воды, а то ещё немного и Пак бы умер от жажды. Закинув таблетку в одну из бутылок, он ждёт, пока она наконец растворится, а затем выпивает всё за один раз.       Упав на кровать, прихватив новую бутылочку воды, Чимин понимает, что было бы неплохо ещё поспать какой-то часик, а после в душ сходить, но его телефон вновь уведомляет о новом сообщении.

«Общий чат» от макнэ Чон Чонгука: Кстати, а где Чимин-хён? Я утром заходил, но его не было. Неужели вы его потеряли? Ахах.

      «Общий чат» от Чимина:       Я спал, потому не открыл, уважай старших и не порти им сны.       Ответив макнэ, он откладывает телефон и уже думает погрузиться в сон, вот только ответ не заставляет себя ждать.

«Общий чат» от макнэ Чон Чонгука: Правда? Я ведь заходил внутрь, ты же сам вчера дал мне карту от своего номера, не помнишь?

      И тут до Чимина доходит, почему номер Юнги разгромлен, но при этом почти пуст так же, как и его, слишком уж чисто. Пак подрывается с кровати и открывает шкаф, пусто, как и по всему номеру, ни чемодана, ни предметов личной гигиены, которые он таскает за собой всегда. Посмотрев на ключ-карту от номера, он чуть ли не воет от досады, ведь название отеля совсем не совпадает с тем, в который они заселялись, прибыв в Вегас. Теперь понятно, почему Чонгук не застал его в номере, когда пошёл туда, ведь его там не было и сейчас нет.       Достав телефон, Чимин тут же вбивает в поиск название отеля с ключа, и, когда Гугл выдаёт ему результаты, Пак действительно хочет умереть, потому что отель, в котором они сейчас, находится не в Лас-Вегасе, а в Лос-Анджелесе.       Чимина охватывает паника, он не понимает и не помнит, как они смогли оказаться в другом городе вдвоём. Неужели их пропажу никто не заметил?       Он всё же надеется, что они здесь не только вдвоём, что в соседних номерах спят остальные мемберы, кроме Чонгука, который ясно дал понять, что дальше отеля в Вегасе он с ними не поехал. И да, он не помнит, как и зачем отдал макнэ ключ от своего номера. Неужели он не надеялся вернуться туда? Нет, он не мог знать, что окажется утром в абсолютно другом городе.       Вернуться им стоит поскорее, потому что через пару дней концерт и сегодня начинаются первые подготовки, они должны поехать на примерку костюмов, и как будто в подтверждение в чат приходит новое сообщение.

«Общий чат» от Намджун-хёна: Надеюсь, что все уже отошли от вчерашнего, вечером примерка костюмов, не опаздывать. Чимин, думаю, ты понимаешь, что это касается тебя.

      Чимин понимает, что это касается его, а ещё Чимин понимает, что если сейчас не начать действовать, то они точно не успеют к вечеру на примерку костюмов и тогда что лидер, что менеджер устроят им взбучку.       «Общий чат» от Чимина:       Да, хён, я буду вовремя.       Сон снимает как рукой, потому Пак не собирается дальше отлёживаться, выбегает из номера и начинает тарабанить в соседнюю дверь, чтобы разбудить Юнги, потому что ключа от апартаментов старшего у него нет.       — Хён, хён, хён! Просыпайся! — раз за разом он бьёт по двери маленькими кулачками, стараясь делать это как можно громче, чтобы разбудить Мина, ведь сделать это почти нереально, он спит как убитый. Когда дверь открывается, он чуть ли не падает на сонного, кажется, злого и почти полностью обнажённого рэпера, что стоит и трёт глаза.       — Чего орёшь, Чимин-а? — недовольно бурчит он и возвращается вглубь комнаты, а Чимин следует за ним, закрывая дверь.       — Хён, только не злись и не переживай, но мы сейчас не в Вегасе, а в Лос-Анджелесе, — в этот момент Пак ожидает абсолютно всё: злость, крики, кучу матов и шепелявое бурчание, но только не то, что он выдаёт.       — Да, я знаю, славно покатались, — произносит он, пожимая плечами, словно это обыденные вещи, а Чимин готов взорваться от возмущения.       Значит, они женаты и находятся сейчас непонятно где, а Юнги знает об этом и говорит так спокойно, что младший вспыхивает.       — Хён, у нас вечером встреча со стилистами, ты не понимаешь! — начинает Пак, от чего Юн кривится, массируя виски пальцами, стараясь облегчить боль.       — Об этом я тоже помню, не ори, прошу, голова сейчас лопнет, — Мин берёт бутылку воды со стола и опустошает её всего несколькими глотками, роняя уже пустую на пол.       — И что ты предлагаешь делать? Как мы вообще тут оказались? — не перестаёт возмущаться Чимин, а старший удивлённо смотрит на него, словно тот ахинею какую-то несёт.       — То есть ты ничего не помнишь? — с каким-то непонятным удовольствием спрашивает Юнги, а Пак смотрит на него так, будто бы это абсолютно очевидно.       — А ты? Даже то, что мы?.. — и Юнги кивает, а у Чимина челюсть отвисает чуть ли не до пола.

Flashback.

      — Мы должна поехать в казино, это Вегас, детка, будет преступлением не поиграть в азартные игры, — они выпили уже достаточно много, чтобы абсурдная идея Тэхёна показалась интересной и увлекательной, потому и соглашаются все, кроме Чонгука, который предпочёл остаться в отеле и просто отдохнуть.       Всего полчаса, и они оказываются в одном из лучших казино Вегаса, пьяные с кучей денег и желанием хорошо повеселиться. Что может быть лучше этого?       Тэхён хватает Хосока и сразу же оказывается у игральных аппаратов, полагаясь на свою удачу, потому что карты — не его стихия, он просто не умеет с ними обращаться.       Он теряет часть налички уже после первой игры, а Чон, стоящий рядом, смеётся и даже не знает, что сказать на злость младшего, который делает новые попытки выиграть какой-то джекпот.       Намджун с Джином оказываются у рулетки, но стараются не тратить много, пусть поначалу сразу же проигрывают, неудивительно, это ведь казино, отсюда редко кто выходит с полными карманами.       Шанс выйти отсюда полностью голым в несколько раз выше того, что ты выйдешь хоть с парой купюр в кармане, азарт и правда затягивает.       Затягивает всех, кроме одного человека, который стоит за спиной Юнги, пока тот играет очередную партию в покер.       Чимин не любит карты, а ещё больше он не любит такие места, как казино, потому что тут абсолютно всё вертится вокруг денег.       Забавно, что в этот момент он наблюдает, как Мин выкладывает несколько сотен и, не жалея, проигрывает те деньги, которые зарабатывает в прямом смысле кровью, потом и слезами.       И всё хорошо, кто-то проигрывает, как Хосок, кто-то одерживает первую победу, как Джин, который тут же весело бросается в объятия Джуна, который до этого проиграл почти тысячу долларов, а кому-то становится откровенно скучно, как Чимину.       Сначала он пытается следить за тем, как играет старший, и в какой-то момент даже выигрывает неплохую сумму, но в следующей теряет часть из неё. Но Паку скучно, алкоголь начинает понемногу выветриваться, но в голове всё ещё сильная пелена, чтобы утверждать, что он трезвый.       — Юнги-я, а это правда, что ты говорил на трансляции? Тут можно пожениться? — в глазах его чётко читается интерес и ещё что-то непонятное, но Юнги этого не увидит, потому что даже не смотрит на него.       — Да, правда, — коротко и сухо отвечает он на этот вопрос, не отвлекаясь от карт, потому что это может обойтись ему весьма дорого.       И настроение Чимина ухудшается, даже стакан виски, который он берёт, не помогает, потому он заканчивает его одним глотком и берёт следующий.       Пока он грустит, Юнги выигрывает очередную игру и вскакивает со стула, обнимая Пака, который совсем точно этого не ожидает, поэтому чуть ли не проливает на себя алкоголь.       На лице младшего читается грусть и недовольство, Мин усмехается, хватает его за щёки и пытается развеселить, но тот, как капризный ребёнок, лишь фырчит и хмурится.       — Секунду, — отлипнув от друга, Юнги забирает свой выигрыш, который раза в два с половиной превышает ту сумму, с которой он начинал, и сообщает, что на сегодня с него хватит.       Попрощавшись со всеми, он берёт Чимина за руку и уводит из казино, пока младший абсолютно ничего не понимает, но продолжает следовать за Мином, который выглядит уж слишком уверенно, пока идёт в неизвестном направлении.       Они оказываются в такси, и по взгляду водителя можно понять, что он явно ждёт не их, но он даже не успевает ничего сказать, потому что Юнги опережает.       — Отец, заплачу в три раза больше, отвези нас туда, где можно пожениться, — у Чимина глаза на лоб лезут, а щёки тут же краснеют, потому что он не знает, что думать. Неужели он?..       — Я тебе покажу, как и где люди женятся, чтобы ты наконец мне поверил и не задавал глупых вопросов, — усмехается Мин, а младший стихает и опускает голову, потому что понимает, что он уже себе напридумывал лишнего, Юнги лишь хочет показать. Как хорошо, что молчит и не позорится ещё больше.       — Как скажете, — уже по-доброму улыбается водитель и трогается с места. Совсем неудивительно, в любой стране люди падки на деньги и не упустят шанса получить дополнительный заработок.       Они совсем не разговаривают те десять минут, что едут, Чимин полностью погружается в вид за стеклом, изучая город, а Юнги утыкается в телефон и не обращает ни на кого и ни на что внимания.       Из такси Пак выходит первым, пока старший расплачивается с водителем, как и обещает, суммой в три раза больше, чем должны.       Сегодня они, кажется, везунчики, потому что попадают как раз на одну из «сумасшедших» свадьб Вегаса, где люди оказываются в браке, будучи совсем незнакомыми, и выглядит это забавно, их просят сказать клятвы, и они выдумывают всякий бред, чтобы заполнить тишину незнания.       Чимин за этим зрелищем наблюдает чуть ли не с открытым ртом, а Юнги лишь усмехается с реакции своего тонсэна, которую предполагает, ведь сложно на подобное реагировать нормально.       Ещё немного понаблюдав, они отправляются в ближайший паб и не брезгуют вновь напиться уже лишь в компании друг друга, забившись где-то в уголке помещения.       Их идиллию нарушает лишь официантка, приносящая напитки, а в остальном они наслаждаются разговорами, выпивкой и собственным смехом.       Ночь продолжается абсолютно волшебным образом, потому что в какой-то момент Мин ловит себя на мысли, что он рад оказаться здесь именно с Чимином, рад сейчас смотреть на него, слушать его голос и касаться его руки, что лежит прямо совсем рядом на столе.       Это не впервые для старшего, но раньше он не позволял сам себе такие откровенности, считал это глупым, он не может влюбиться в своего друга, коллегу и часть семьи, которую они создали так давно, решив стать группой.       С их разговора прошло полгода, и лишь недавно Мин понял, что другое, не такое, как к Чонгуку и Тэхёну, чувствует Пак к нему, потому что он, кажется, тоже чувствует к нему что-то более сильное, чем к Хосоку или же Намджуну, их не хочется поцеловать, как сейчас, эти пухлые губы напротив.       Он, кажется, сам себя доводит до этого, ведь раньше даже не думал о Чимине в таком ключе, но та ситуация в гримёрке меняет абсолютно всё, потому что последнее время Мин ловит себя на далеко не самых дружеских мыслях о младшем.       Друзья ведь не представляют, как целуют друзей, как обнимают, утыкаясь носом в изгиб шеи, чтобы вдохнуть такой манящий запах тела с примесью цитрусового парфюма, и не думают о том, как будут вжимать в кровать, слушая мелодичные стоны.       Юнги заносит определённо не туда, он это понимает, но никак не хочет исправлять, потому что Чимина хочется касаться, обнимать и чувствовать.       — Юнги-я, чего ты завис? — сладкий голосок вырывает Мина из мыслей, он дёргается, словно ошпаренный, и переводит свой пьяный взгляд на младшего, который выглядит не менее пьяным.       — Задумался, — оказывается, что короткого ответа достаточно, чтобы выпивший Чимин больше не задавал вопросов. — Пойдём со мной, — ничего больше не сказав, Юнги встаёт из-за столика, оставляет деньги за напитки и выходит из заведения.       Чимин молча спешит за ним, совсем не понимая, что хочет от него хён, но и вопросов не осмеливается задавать, потому что страшно получить ответ, ведь ожидать от непредсказуемого человека можно что угодно.       Они идут в полной тишине, и никто из них не пытается заговорить или что-то спросить, словно так и должно быть.       Ночной Вегас будто созданный для пьяных их, которые вот так идут в умиротворённой тишине и наслаждаются просто присутствием друг друга, и больше им ничего не надо.       Юнги идёт так уверенно, будто знает Лас-Вегас как свои пять пальцев, а Чимин чувствует здесь себя абсолютно потерянным, будто очутился внезапно посреди чужого города с пустыми карманами.       — Подожди здесь, — они останавливаются, а старший тут же пропадает за дверью какой-то небольшой лавки, а Паку страшно, словно он ребёнок, которого мама оставила на кассе в очереди, чтобы пойти взять забытый хлеб.       И всё бы ничего, но в какой-то момент Чимину кажется, что толпа пьяных ребят направляется прямо на него, и он готов со всех ног бежать отсюда прочь.       Юнги выходит очень вовремя, ровно в тот момент, когда Пак готов сорваться и бежать, пусть и пьяным далеко не убежит, а толпа с весёлым гулом просто проходит, будто его здесь вообще нет. Видимо, за сегодня он слишком много себе напридумывал.       — Всё в порядке? — разрезает ночной шум шепелявый голос, Чимин вздрагивает, а затем кивает, осознавая всю глупость своего нетрезвого мозга.       Чужая рука привычно обхватывает маленькую ладошку и переплетает пальцы, но чувствуется это не как обычно, движения всё те же, но внутри будто расцветает вишня и тёплая весна.       — Куда мы идём? — вдруг интересуется Чимин, потому что окончательно путается во всём, что происходит и куда они вообще направляются, ведь старший не говорит ни слова.       — Увидишь, — на лице Юнги появляется непонятная ухмылка, а Пак лишь согласно кивает, понимая, что бесполезно выпытывать хоть какую-то информацию.       Каково удивление Чимина, когда они возвращаются туда, куда приехали изначально, а та парочка, что женилась, до сих пор гуляет свою свадьбу, продолжая напиваться.       Ещё больше он удивляется, когда Мин тянет его прямо в толпу, в эпицентр событий потных, пьяных тел, которые содрогаются в никому не известных танцах.       — Эй, минуточку внимания! — опустив руку младшего, Юнги поднимает свои вверх и громко хлопает, привлекая внимание окружающих их людей. Всё понемногу стихает, и даже кто-то музыку выключает, приковывая всё внимание к двум невысоким парням в центре толпы. — Сегодня очень особенный день, потому что я наконец понял! — он улыбается, окидывает всех взглядом, но останавливается на Чимине, что, кажется, готов под землю провалиться, лишь бы тут не стоять. — Наконец понял, что ты мне нравишься, не как друг, я чувствую к тебе не то же самое, что к Хосоку, Намджуну или Джину. Ты для меня особенный, Чимин-и, — и кажется, что в этот момент сердце младшего останавливается, а в голове просто взрывается фейерверк, не позволяя думать ни о чём, кроме «ты для меня особенный, Чимин-и».       Эта фраза раз за разом звучит у него в голове тем низким, хрипловатым шепелявым голосом, который заставляет мурашки по коже бегать табуном. Вот только, как оказывается, это лишь начало, потому что в следующий момент Мин оказывается на одном колене перед ним и открывает небольшую тёмно-серую коробочку, являя всем глазеющим два простых широких серебряных перстня.       — Ты станешь моим в этой свободе? — в этот момент Чимин готов плакать или кричать в голос от счастья, но его душа словно покидает тело, потому он не может даже пошевелиться.       — Скажи «да»! — слышится откуда-то из толпы, что тут же подхватывают остальные и начинают скандировать эти два слова.       Шум и крики пугают, потому Пак ещё сильнее робеет, растерянно оглядывается и не знает, что делать до тех пор, пока его взгляд не встречается со взглядом лисьих глаз, что смотрят на него из-под ресниц.       — Д-да, — Чимин кивает, а Юнги тут же заливается радостным воплем, подрываясь с колена и обнимает младшего, сжимая в своих руках, как плюшевую игрушку.       — Давай сюда свою руку, — ничего не спрашивая, Пак протягивает свою дрожащую руку и наблюдает за тем, как Юнги осторожно надевает на него кольцо.       — Теперь я, — уже смеётся младший, и, вытянув второе кольцо из коробочки, он надевает его на палец Мина и ласково проходится подушечкой по безымянному.       Их идиллию нарушает мужчина в непонятных одеяниях, что напоминают какого-то монаха, который выходит в центр событий и протягивает им бумажку.       — Впишите сюда свои имена, — совсем по-доброму просит он.       Чимин пугается, переводит взгляд на Юнги, а тот лишь слабо кивает, замечая волнение младшего, берёт ручку и сам вписывает их имена.       — А теперь, согласны ли вы, Мин Юнги, взять Пак Чимина в законные мужья? — приоткрыв рот, Чимин пытается понять, что происходит.       — Согласен, — легко и непринуждённо отвечает Юнги, взяв Чимина за руки и подойдя к нему ближе, чтобы развеять все сомнения.       — А вы, Пак Чимин, согласны ли вы взять в мужья Мин Юнги? — в который раз за ночь он теряется и абсолютно не знает, что делать, потому что всё это словно во сне происходит, а не с ним. Как они вообще допустили то, что сейчас стоят непонятно где и дают согласие на свой брак?       — Согласен, — толпа в который раз разрывается визгом и улюлюканьем, показывая всю свою радость насчёт нового брака, который только что состоялся. Интересно, сколько же свадеб они вот так вот могут отметить за один день, даже представить страшно.       — Можете поцеловать друг друга, — и тут у Чимина земля из-под ног вновь уходит, потому что об этой традиции он совсем позабыл. Его пьяный мозг, кажется, совсем плохо соображает, раз он вообще соглашается на такое, а Юнги не менее сумасшедший, раз устраивает всё это.       Не то чтобы Чимин не целовался до этого момента, но это уж точно не было с хёном, с которым он уже вот-вот девять лет идёт нога в ногу.       Да, Юнги особенный хён для Чимина, в прямом смысле любимый, но если бы ему сказал, что он выйдет за него замуж когда-то, он бы не поверил.       — Если хочешь, можно не… — впервые за ночь, Пак проявляет инициативу и резко, словно всё это может закончиться, впечатывается в губы напротив. Он чувствует смешок, а после мягкое касание губ, которые втягивают его в нежный поцелуй, не позволяя отстраниться.       Чимин отвечает и даже прикрывает глаза, позволяя старшему доминировать в этом поцелуе и прижимать к себе как в последний раз.       — Когда ты успел всё это устроить? — почти в самые губы спрашивает Пак.       — Только что, — смеётся старший и оставляется невесомый поцелуй на чужих губах, вкус которых, кажется, не забудет больше никогда.       — Стой, а этот мужчина? Как он? — на этот вопрос Юнги лишь пожимает плечами, потому что этого, правда, не было в его планах, но всё складывается как нельзя лучше, потому что теперь у них есть и свидетельство.       Когда всё же выясняется, откуда берётся это непонятное подобие монаха, Чимин ещё долго не может перестать смеяться, потому что им приходится собственное свидетельство о браке выкупать за пару сотен долларов, а после ещё и доплачивать за красивое оформление в виде рамки.       Юнги лишь бурчит, что всё равно всё хорошо закончилось и денег ему не жалко, потому что это очень важная вещь теперь для них обоих.       — А теперь, когда мы женаты, поехали кататься по ночному Вегасу, — они ещё слишком пьяны, чтобы садиться за руль, потому закупаются ещё парой бутылок алкоголя, нанимают водителя на розовом, по желанию Чимина, кабриолете и отправляются в очередное путешествие за ночь.       Этот город буквально наполнен свободой, и Пак, подрываясь с сиденья машины, орёт о том, что любит этот мир, пока нетрезвый муж держит его за бёдра, чтобы он не выпал из машины. Возможно, после всего их ждёт очень долгий разговор с продюсером, а после и выговор от лидера, который отвечает за них всех головой, но пока они не попали в заголовки статей, они свободны.       Сейчас они наполнены весельем, счастьем, а самое главное — любовью друг к другу, которая наконец смешивается воедино и разливается на два сердца поровну.       Сначала кажется, что на сегодня с них хватит безумных идей, но всё это лишь до того момента, когда они садятся в вертолёт и, кажется, пьяных в хлам парней никто бы не пустил туда, но в этом мире деньги решают всё, и, к счастью, они у них есть.       Ночной Лас-Вегас с высоты птичьего полёта в несколько раз красивее, чем там, внизу, сейчас он кажется таким крохотным, словно его можно на ладони уместить, а после раздавить.       Они летели сюда за любовью десятков тысяч фанатов, а в итоге получают нечто большее.       — Мы серьёзно сейчас арендовали вертолёт и прилетели в Лос-Анджелес? — Чимин не может перестать смеяться, но пьяный мозг решает, что именно это ему и надо, пусть ничего смешного сейчас не происходит.       — Можем себе позволить хоть иногда повеселиться, тем более у нас медовый месяц, — поддерживает его Юнги, и сам начинает смеяться, когда они спускаются к ресепшну отеля.       Сейчас уже четвёртый час утра, и неплохо поспать, поэтому они сразу же снимают два номера по отдельности, чтобы отвести подозрения, ведь слухи им ни к чему, хотя после всего произошедшего слухов не может не быть.       Парни останавливаются между своих номеров, что оказываются соседними, и, кажется, не собираются прощаться так скоро. Юнги прижимает младшего к стене, а тот краснеет, словно рак, опущенный в кипяток, и старается спрятать своё смущение, но выходит плохо.       — Как насчёт первой брачной ночи? — шепчет Мин прямо на ухо, обжигая горячим воздухом, и щёки Чимина вспыхивают сильнее, ещё немного, и он будет цвета спелого помидора.       Вместо ответа он лишь прижимается пухлыми губами к губам напротив, зарываясь маленькими пальчиками в волосы старшего, давая своё согласие. Поцелуй выходит весьма смазанным и неловким до тех пор, пока Юнги чуть ли не мурчит в чужие губы и наконец отвечает, прижав к себе Чимина за талию.       Не разрывая губ, он нащупывает ручку двери и прикладывает карту к нужному месту, буквально вваливаясь в номер и сразу же закрывая дверь. Они так стоят почти минуту, прислонившись к стене, пока воздух в лёгких не кончается, и наконец отрываются друг от друга, позволяя вдохнуть кислород и осмотреться в номере. Комната оказывается большой и довольно просторной, с панорамными окнами и небольшим балконом, но самое главное — большая кровать, что расположена прямо напротив телевизора, которым они, кажется, не воспользуются. Не теряя времени зря, Чимин тут же оказывается поверх белых простыней и, снимая за столько времени надоевшую рубашку, подзывает к себе хёна, который, скидывая с себя обувь на ходу, умещается между раздвинутых ног младшего.       Новый поцелуй выходит более ярким, и Пак чуть ли не давится, когда чужой язык нагло входит в его рот без предупреждения, Юнги же коротко смеётся и поглаживает своего любовника по затылку, путая волосы. Всё ощущается слишком ярко и феерично, и у Чимина мозг, кажется, отключается, а тело плывёт в чужих руках, позволяя Мину уложить его на спину поперёк кровати.       Юнги разрывает поцелуй и оказывается сверху, Чимин не против, он только за, ведь не раз представлял себе, как окажется под любимым хёном в такой ситуации.       — Такой нежный, — холодные тонкие пальцы проходятся по мягкой скуле Пака, а затем горячий поцелуй, и от такого контраста он вздрагивает, резко выдыхая. Всё тело горит от желания, а в брюках постепенно становится тесно, но Юнги продолжает его мучить, начав выцеловывать шею, оставляя за собой влажные следы, но что ещё важнее, эти поцелуи Чимин отпечатывает у себя в мозгу, чтобы не забыть, но как же он ошибается, думая, что запомнит это на всю жизнь. В голове каша, он полностью отдаётся ощущениям узла, что до боли стягивается внизу живота, но мокрые губы, что проходятся по его груди, ниже к животу, отвлекают и заставляют приоткрыть рот, чтобы дышать было легче.       — Юнги, — на выдохе произносит Чимин, на что лишь получает хриплое мычание в ответ, — прошу, не медли.       Зелёный свет в голове Мина загорается сразу же, он дрожащими пальцами старается расстегнуть свою рубашку, в чём ему помогает Пак, и откидывает тряпку в сторону. Его тело куда бледнее, чем у младшего, но такой контраст лишь добавляет изящности в их слиянии тел.       — Уверен? — короткий кивок, и рука Юнги оказывается там, где кажется, вообще не должна быть, а Чимин стонет, когда он лишь поглаживает стояк через ткань дорогих брюк. Тонкие пальцы, не смотря на затуманенный разум, легко справляются с ремнём, и, кажется, дышать становится легче, когда вжикает молния, освобождая ноющее возбуждение тонсэна. Юнги не может сдержать своей довольной улыбки, когда видит мокрое пятнышко на нижнем белье там, где упирается головка. А ещё он не может не помучить немного Чимина, потому обхватывает член сквозь ткань боксеров и большим пальцем проходится аккурат по влажному пятнышку, заставляя того едва не скулить от ощущений. Собственный стояк не даёт покоя, потому Юнги отпускает Пака, позволяя ему лечь удобнее, уже на подушках посреди кровати. Избавляясь от ненужных брюк, он видит, как Чимин уже стягивает с себя боксеры и маленькой ручкой водит по стволу, закусывая губу и прикрывая глаза от наслаждения, которое, кажется, Мин сам смог прочувствовать. Оказавшись лишь в нижнем белье, Юнги возвращается к мужу, нависая над ним и уперевшись рукой слева от головы, целует прямо в губы, заставляя младшего охнуть от неожиданности. Он дрочил и не один раз, но рядом с хёном всё чувствуется иначе, так ярко и приятно, что Чимин готов кончить лишь от бархатного голоса, что шепчет ему комплименты на ухо.       Убрав ладонь Пака в сторону, Юнги обхватывает аккуратный небольшой член своей рукой и пальцем водит по головке, размазывая предэякулят.       Чужая рука иначе чувствуется на собственном члене, и Чимин готов поклясться, что это самое лучшее, что он чувствует в жизни за последние пару лет, потому что крупная ладонь хёна, кажется, создана, чтобы довести его до оргазма. Он едва держится, чтобы прямо сейчас, когда Мин лишь начинает двигать кистью, позорно не спустить, потому что это более чем приятно.       — Хён, прошу, — едва не умоляет Пак, когда Юнги специально медленно двигает рукой, а после замирает, проводя шершавой подушечкой пальца по выступающим венкам, от чего по всему телу проходится ток, заставляя прогнуться в пояснице.       Оставив член Чимина в покое, он стягивает с себя боксеры, откидывая в сторону. Взгляд младшего падает на член Юнги, что оказывается немного больше и шире, чем его собственный, и он в который раз за сегодня ужасно краснеет. Паку кажется, что его лимит смущения на сегодня исчерпан до тех пор, пока старший не касается своим членом его, а после обхватывает сразу два, начиная надрачивать. Тело вмиг напрягается, а Чимин широко раскрывает глаза, едва не пискнув, цепляется за левую руку возлюбленного.       — Не переживай, — в который раз за сегодня губы Мина расплываются в нежной улыбке в сторону Чимина, он поглаживает его по бедру, второй рукой продолжая водить сразу по двум членам. Паку кажется, что ещё немного и у него крыша уедет от того, как ему нравится, что делает Юнги, с одной стороны, ему кажется, что это неправильно и они не должны заниматься подобным, но, с другой, он готов отдать всё, лишь бы это повторить. Правая рука старшего ускоряется, а Чимин, уже не сдерживаясь, начинает стонать в унисон с возлюбленным, пока левая блуждает по его телу, но затем останавливается на груди и несильно сжимает один сосок, а затем второй, из-за чего он едва не кричит.       Дышать становится в разы труднее, от чего каждый вдох и выдох становятся рваными, Пак цепляется за плечи старшего и ногами обвивает его бёдра, прижимаясь тело к телу, так куда лучше. Юнги впивается поцелуем в чужие губы, не позволяя себе остановиться, несмотря на то, что рука устала, но когда он видит, что Чимин почти на грани, он не может позволить себе сдать назад. Их губы уже давно припухли от долгих поцелуев, и они, кажется, ударяются зубами, когда Чимин очередной раз вздрагивает, стоит старшему коснуться чувствительных сосков.       Когда Пак начинает бессвязно бормотать имя хёна, тот отлипает от пухлых влажных губ, слизывая ниточку слюны между ними, и принимается посасывать мочку уха, в которой находится серёжка.       — Юнги, я почти, — зажмуриваясь до звёзд перед глазами, Чимин прогибается в пояснице, тем самым прижимаясь сильнее к Юнги, и застывает в немом крике, содрогаясь всем телом и поджимая пальчики на ногах, изливается прямо себе на живот. Довольно мурлыкнув, Мин нежно целует тонсэна в губы, чувствуя, как он ещё дрожит и доводит себя до конца парой резких движений, кончает прямо на торс Чимина, едва кусая его за губу, от чего тот недовольно морщится.       Упав рядом, Юнги громко и рвано дышит, потирая слипающиеся глаза одной рукой, второй нащупывает ладонь Пака и переплетает их пальцы.       — Хён, это было волшебно, — это единственное, на что хватает Чимина, потому он двигается ближе к старшему и утыкается носом в бледную шею, вдыхая аромат чужого тела вперемешку с потом.       — Рад, что тебе понравилось, — касаясь губами чёрной макушки, Юнги закрывает глаза и позволяет себе погрузиться в сон, который за всю ночь уж очень нужен был ему.

end flashback.

      — Мы ведь теперь женаты, — наконец губ Юнги касается лёгкая усмешка, пусть раздражительность не уходит так же, как и головная боль, которую он продолжает терпеть. А Чимину неловко, ужасно неловко, потому он краснеет после слов хёна и старается спрятать своё смущение, но выходит плохо.       — Хён, не об этом сейчас! Нам надо в Вегас вернуться вовремя, чтобы Намджун-хён нас не убил, — Пак старается сменить тему, потому что ещё абсолютно не понимал, как воспринимать всё, что случилось между ними. С одной стороны, они наконец сознаются друг другу в чувствах, но, с другой стороны, брак — слишком поспешное решение для них обоих, тем более что скажут продюсеры и фанаты? Если об этом кто-то узнает вне компании, то их ждёт ужасный скандал, начиная тем, что в группе оказывается сразу два гея, заканчивая тем, что они поженились.       — Да ладно, у нас медовый месяц, какие примерки и концерты? Который сейчас вообще час? — руки старшего ложатся на талию Пака, а тот вновь вспыхивает и отскакивает от Юнги, стараясь успокоиться и не убить его сейчас. Надо что-то решать, чтобы не оказаться в неприятной ситуации, а он тут шутки шутит, совсем не смешные, кстати.       — Час дня, хён! — чуть ли не визжит Чимин, а Мин в который раз закатывает глаза, когда писк бьёт по ушам и больной голове. Кстати, о головной боли, чего это вдруг Чимин такой бодренький, словно это Юнги вливал в себя алкоголь в одно лицо и не делился.       — Ну-у… Не кричи же ты, я тебя слышу. Лучше бы таблетку и завтрак предложил, ещё муж называется, — старший недовольно бурчит, а Пак готов только по голове ему дать за такие выходки, это вообще он во всём виноват, сначала женится, а потом ещё и в другой город увозит.       — Я дам тебе таблетку, если пообещаешь, что мы к примерке будем в Вегасе, — в любом другом случае Юнги бы не повёлся на шантаж, но этот случай критический, потому что его голова вот-вот взорвётся, как переспевший арбуз.       — Обещаю, — он едва ли не кряхтит, как совсем пожилой, а Чимин тянет свой мизинчик, чтобы закрепить уговор, Мин недовольно кривится, но всё же цепляется своим пальцем и в следующую секунду младший вылетает из номера.       И конечно же, дверь он не придерживает, а та хлопает так громко, что Юнги кажется, что ему на голову только что кирпич роняют, а за ним второй, как жаль, что это не кирпичи, думает он.       Пак не заставляет себя долго ждать и вскоре уже трясёт бутылку с водой, чтобы таблетка поскорее растворилась.       — Итак, какие у нас планы? — спрашивает младший, протягивая Юнги бутылку с лекарством, которую он тут же принимается опустошать и делает это всего за пару глотков.       — Ну, для начала приводим себя в порядок, а потом едем в аэропорт и берём билеты на ближайший рейс, надеясь, что он будет сегодня, — план звучит, в принципе, надёжно, но вот у Чимина есть пару вопросов, которые, кстати, его волнуют после пробуждения.       — А паспорта? У нас же… — Мин лишь ухмыляется и начинает массировать виски в надежде, что это поможет головной боли пройти быстрее.       — У меня, или ты думаешь, что мы всё это провернули без документов? Нас бы в отель не заселили, — Чимин не припомнит, чтобы брал свой паспорт куда-то, потому что боится потерять, а ещё он точно не отдавал его Юнги, по крайней мере, пока был трезв, а значит, он либо взял его сам, либо Пак прихватил его по пьяни. На самом деле, сейчас это было не так важно, ведь факт того, что они всё же смогут вернуться домой, ужасно радует его.       — Тогда чего мы ждём? Давай быстрее двигайся, я в душ! — и к счастью, в этот раз дверь закрывается абсолютно бесшумно, а Юнги не особо спешит, потому падает на кровать и даёт себе ещё пять минут отдыха.       Сборы не занимают много времени, вещей у них, в принципе, нет, потому через полчаса они уже стоят у ресепшена и выселяются из отеля.       — Ты такси вызвал? — на нервах уже в который раз спрашивает Чимин, а Юнги раздражённо отвечает, что машина ждёт их на выходе.       — Чимин-а, мы женаты день, а такое чувство, что уже лет двадцать, перестань мне мозги трахать, — они выходят из отеля и садятся в ожидающую их машину, отправляясь в аэропорт.       Во время поездки они молчат, а Чимин всё своё внимание уделяет городу за стеклом, отмечая, что Лос-Анджелес более живой в обеденное время, нежели Вегас, чьи жители предпочитают ночное время суток.       Взгляд падает на собственную руку, и Пак легко улыбается, понимая, что в данной ситуации глупо радоваться, они могут лишиться карьеры всей своей жизни из-за столь опрометчивого поступка, но почему-то ему всё равно.       — Чего ты там лыбишься? — отрывая свой взгляд от телефона, спрашивает Юнги и старательно делает вид, будто всё это время не подсматривает за младшим.       — Да так, думаю, что мой муж придурок, — настаёт очередь Мина возмущаться, с чего это вдруг он придурок, между прочим, всё предусмотрено, поэтому они сейчас едут в аэропорт, а не добираются попуткой.       — У тебя, между прочим, теперь фамилия это придурка, Мин Чимин. И вообще, придурок — это тот, кто при дураке, а мой дурак — это ты, — в этом недоспоре Юнги определённо одерживает победу, но Чимин не спешит расстраиваться, особенно после слов «мой дурак — это ты».       — С чего это вдруг у меня твоя фамилия? А вдруг это моя у тебя, а, Пак Юнги? — Чимин гордо вздёргивает подбородок, показывая, что его просто так не победить.       — Во-первых, это звучит глупо, во-вторых, я старше, в-третьих, я сделал тебе предложение, а значит, что я главный, а в-четвёртых, думаю, что здесь тебе не стоит напоминать о том, что было ночью, — после слов Мина Чимин тушуется и всё же признаёт своё поражение, отмечая, что его имя с фамилией старшего звучит, и правда, гораздо лучше.       Дальше они молчат, уткнувшись в свои телефоны, и доезжают до аэропорта в спокойной атмосфере, за что, кажется, водитель машины их мысленно благодарит, ведь споры на абсолютно непонятном языке выбивают его из колеи.       — Я за билетами, а ты пойди купи что-то поесть, а то я съем тебя, встретимся на этом месте, — всучив Чимину пару купюр, потому что тот вышел из отеля в Лас-Вегасе абсолютно без денег, он показывает на столик в углу небольшого кафе.       — Хорошо, — младший кивает и сжимает деньги в небольшой ладошке, а в следующий момент ему хочется заорать так громко, чтобы все его услышали, ведь перед тем, как уйти, Юнги незаметно для окружающих, целует его в уголок губ. В какой-то момент Чимину кажется, что он всё ещё спит и всё это дурной сон, слишком хороший и светлый, будет обидно проснуться после такого и не увидеть возле себя Мина.       Пак занимает тот самый столик и делает заказ у милой официантки, что весьма сложно, английского он почти не знает, а Америка явно не та страна, в которой каждый второй будет знать корейский, потому с помощью переводчика они всё же справляются с этой задачей.       Минут через пятнадцать возвращается Юнги, и как раз в этот же момент поспевает их обед.       — Вылет через полтора часа, можем спокойно поесть, — сообщает Мин и кладёт их паспорта и билеты на стол, а Чимин тут же хватает и начинает проверять, не шутит ли хён на этот раз, тот же лишь закатывает глаза от такого недоверия.       Старший тут же принимается набивать желудок, который уже успевает сообщить о своей пустоте, когда он стоит в очереди за билетами, а Чимин не может поверить своему счастью, что они не опоздают на примерку костюмов.       — Оставь и начинай есть, — билеты тут же исчезают из рук Чимина и оказываются на коленях Юнги. — Со вчерашнего дня не ел, а его волнуют какие-то костюмы, ешь давай, — и ждёт, пока младший начнёт есть, потому что он знает, что тот любит морить себя голодом ради идеальной фигуры, на которую самому Мину абсолютно плевать.       На посадку они успевают вовремя и перелёт выходит спокойным, потому что они оба засыпают сразу же, как только садятся на свои удобные места в бизнес-классе. Полёт длится от силы час, поэтому вскоре их будит милая стюардесса, которую Чимин не понимает от слова совсем, а Юнги улыбается и что-то бормочет в ответ.       — Мы прилетели, пойдём, — им везёт, и людей в самолёте оказывается не так много, поэтому через минут десять они уже покидают салон и оказываются на улице.       — Хён, мы правда в Вегасе? — с каким-то восторженным недоверием спрашивает Чимин, а Юнги обхватывает маленькую ладошку и тянет парня в автобус, который должен отвезти их к аэропорту.       Ещё через полчаса они наконец оказываются в такси, которое везёт их в ту самую точку назначения, которую скидывает Намджун. Когда они приезжают, до примерки ещё целый час остаётся, а Чимин поверить не может, что они всё же успели.       — Пойдём выпьем кофе, пока время есть, — маленькая ладошка вновь оказывается в крупной ладони Юнги, и он переплетает их пальцы, а Чимин, словно школьница, смущается, когда его заводят в ближайшее кафе и заказывают любимый кофе.       — Это похоже на свидание, что другие подумают? — смущённо оглядываясь, Чимин потягивает свой латте из трубочки и затем останавливается на Мине.       — Это оно и есть, — щёки младшего снова краснеют, глаза начинают бегать от смущения, а Юнги лишь тихо смеётся и накрывает чиминову руку своей.       — Прекрати смущаться, вчера ты таким не был, особенно когда стонал моё имя, — совершенно спокойно говорит Юнги, Пак, кажется, краснеет ещё сильнее, потому что воспоминания потихоньку начинают настигать его, а лучше бы просто исчезли, не было бы так стыдно.       Весь час они говорят абсолютно ни о чём, обсуждая красоты Лас-Вегаса, ближайший концерт и даже успевают поговорить об увиденном в Лос-Анджелесе, пусть и были не так долго, всё как обычно, кроме рук, которые они не рассоединяют, продолжая поглаживать друг друга пальцами.       — Слушай, а как мы скажем другим об этом? — они двигаются в сторону нужного здания, их руки всё так же в замке, только теперь на душе не радость и спокойствие, а тревога за счёт реакции мемберов, а ещё хуже — менеджеров. Чимин даже представить боится, что все они могут сказать, а ещё больше он боится, что всё это придётся закончить, и их брак и отношения продлятся всего день.       За время, что они сидят в кафе, он даже успевает расслабиться и наконец перестать смущаться Юнги, его слов и действий, потому что ему хорошо, ему комфортно.       — Так и скажем, думаю, что они должны понять нас, любовь дело непредсказуемое, — Чимин порой завидует тому каким Мин может быть спокойным и рассудительным, потому что он не может сдерживать свои эмоции и поддаётся чувствам, позабыв о хладнокровии.       У самого входа Юнги останавливается и с особой нежность кладёт свои ладони на лицо младшего, улыбаясь во все тридцать два.       — Хён, я волнуюсь, — слишком ожидаемо со стороны Чимина, потому Мин ничего не говорит, лишь смотрит в глаза напротив, а затем накрывает пухлые губы. Он целует нежно, словно самый драгоценный цветок на планете, а Пак отвечает так робко и прижимается, будто продрогший брошенный щеночек.       — Всё будет хорошо, пошли, — они вместе заходят в помещение, и, на удивление, все уже в сборе, кроме них двоих, вот только вид у всех такой потрёпанный и взволнованный, что даже Юнги немного пугается.       Пусть и внешне он выглядит абсолютно спокойным, но внутри него творится самый настоящий кошмар. Он абсолютно не понимает и не знает, что делать, если вдруг им скажут расстаться, угрожая разрывом контракта, это дело всей их жизни, но быть рядом и не быть вместе — самая настоящая пытка.       Мин старается делать вид, что он всё решит и что всё обязательно будет хорошо, чтобы Чимин не волновался лишний раз.       — Где вы оба были? — стоит им показаться всем мемберам, тут же голос подаёт Намджун, а Юнги сжимает крепче маленькую ладошку в своей руке, готовясь принять весь удар на себя.       — Мы… — начинает Чимин, но старший не позволяет ему даже договорить и тут же перебирает, давая понять, что слушать он их не хочет.       — Директор за той дверью, ждёт вас, — Ким кивает в сторону двери, что находится у него за спиной, а сам уходит в другую, забирает остальных и проходит к стилистам, что потихоньку начинают подготавливать образы для примерки.       — Всё будет хорошо, слышишь? — в который раз твердит Мин, и уже сам не понимает, кого он пытает успокоить, Чимина или самого себя, потому что его сердце уже готовится выпрыгнуть из грудной клетки.       Стоит им оказаться за нужной дверью, их тут же смеряют злым взглядом, и Юнги чувствует себя провинившимся школьником на ковре перед директором, только он давно не школьник и простым выговором может не отделаться.       — Это что? — не теряя времени, мужчина выкладывает на стол фотографии их вчерашней попойки, а точнее её последствий, где они с Чимином явно показывают свои не дружеские отношения. — Я спрашивают, что это?! — не выдерживает директор, а Чимин вздрагивает и вжимается в Юнги, надеясь, что этот хоть как-то поможет успокоиться.       — Директор, думаю, что вы сами видите, что это, — спокойно отвечает Мин, а Шихёк давится воздухом от такой наглости, да кто этот мальчишка такой, чтобы с ним разговаривать так.       — Я-то вижу, почему я должен выкупать это за бешеные деньги, чтобы оно не просочилось на первые полосы, чем вы думали, когда делали это? — кажется, что ещё чуть-чуть, и он зарычит, а стоящий почти что за спиной Чимин заплачет.       — Нам очень жаль, что мы были неосторожными, директор, примите наши извинения, в следующий раз мы будем более осторожны, — всё это выглядит так, будто горит здание, а Юнги поливает его из ведра в надежде, что сможет затушить пожар.       — Никакого следующего раза не будет, — и тут сразу два сердца разбиваются вдребезги, Чимин даёт волю слезами, а Юнги, кажется, чувствует их даже спиной, вместе с сердцебиением младшего. — Вы поставили не только себя под угрозу, но и всю группу, — наконец смягчается мужчина, кажется, уставший от из выходок, последствия которых нужно постоянно исправлять. — Впредь я не желаю видеть подобное. Увижу — контракт порву прямо на глазах, а ещё заставлю заплатить неустойку за нарушение этого самого контракта. Никаких милостей и всего остального на камеру, скажу стаффу следить за вами вдвойне. Дома, вдали от камер, людей, делайте что хотите, но не дай бог вам сделать лишнее движение, чем-то спровоцировать слухи — я вас уничтожу. Убирайтесь с глаз моих долой оба, — мужчина вдыхает и медленно разрывает фотографии, которые тут же закидывает в пустой стакан и поджигает прямо у них на глазах.       — Спасибо, директор. Извините, — севшим голосом произносит Мин, едва сдержав поток слёз, который подступает к горлу и хочет выйти наружу. Они кланяются и быстро покидают кабинет, а Чимин, кажется, не верит ни своим ушам, ни своим заплаканным глазам, потому всё, кажется, обходится. — Ну вот видишь, я же говорил, что всё будет хорошо. Чего сырость разводишь? — Юнги улыбается, словно минуту назад не он сам готов был разреветься, как ребёнок, стараясь успокоить Чимина, у которого поток слёз лишь усиливается от подбадривающего голоса.       — Я испугался, — признаётся он, а Мин снова улыбается, став покрывать влажные щёки и глаза лёгкими поцелуями, здесь камер нет, а значит, они в безопасности.       Обнявшись, они стоят так ещё пару минут, до тех пор, пока Чимин окончательно не успокаивается, а затем заходят в гримёрку, где их встречают аплодисментами и диким воплем, под который Намджун выходит в центр студии.       — Поздравляем молодожёнов.