Портрет

Милош.       Я студент Бауманки. Имею хорватские корни, отсюда и чудное имя; мои родители почти обрусели, и мы уже несколько поколений были гражданами России (ранее в лице советского союза), но сохранялся семейный обычай давать детям славянские имена.       Как и большинство детей, я не задумывался особо о своём будущем, выбрал свой профиль наугад. Ранее думал, что поступление в инженерный вуз было ошибкою, ведь склонности у меня проявились лишь по теоретическим наукам, но чуть позже нашёл решение — перевестись на кафедру теоретической математики, ФН-1.       О своей склонности я узнал благодаря успешному участию на олимпиадах по математике, физике и химии; впрочем я, наверное есмь гуманитарий. Именно есмь, как это любят философы и языковеды… Вообще, ещё в школе я хотел стать языковедом, но родители были против этого, ибо «бесперспективно»…       Родителей вполне можно понять: пережив нищету минувшего лихолетья — девяностых, они особо переживали за мой будущий достаток: мне же потом семью и детей кормить. Всё в этих планах хорошо, кроме разве что того, что я гей, и женский пол мне почти безразличен. Но родители об этом не знали, да и не открывался я им по личным вопросам…       Я был на третьем курсе бакалавриата, и скоро нужно было переходить в магистратуру, а чтобы гладко сдать экзамены — полезно выучить несколько предметов, из-за чего я и расширил свой учебный план на пару предметов: вариационное исчисление, математическую статистику и дискретную математику. На последней я и познакомился с Андреем — милым голубоглазым блондином.       Андрей был постоянно окружён девочками, общающимися с ними наравне с ним, но определённой избранницы у него не было; он ничем не выделялся из компании подружек, был её однородным элементом, если не обратить внимания на его пол. Я наблюдал за ним некоторое время издалека, боялся его напугать — не знал, как к нему подойти.       Мне помог случай, а точнее сказать преподавательница, приставившая его ко мне для объяснения тонкостей матлаба — этого весьма своеобразного языка программирования для математиков. Так мы смогли немного познакомиться и сблизиться, немного обсудили его и мои увлечения. Особых пересечений не было, но ему нравилось моё творчество. Андрей очень любил программирование, он был отличником, в отличие от меня: у меня были всякие оценки, но если мне предмет не нравился, то я по нему высоких оценок не получал: не было желания учить…       Иногда я подсаживался к Андрею на парах по дискре, иногда он ко мне; к концу семестра я понял, что влюбляюсь в него… До этого я влюблялся один раз в жизни, к сожалению безответно и на восемь лет; кто там говорил, что чувства долго не живут?! О личной жизни Андрея я ничего не знал, были лишь смутные догадки по некоторым расплывчатым признакам.       Я заглядывался иногда на Андрея; ловил и я его взгляды иногда. Это не прошло незамеченным мимо его одногруппника, Романа. Однажды он нагнал меня, когда я вышел на перерыв из аудитории; подойдя ко мне сзади почти вплотную, сказал: — Сдаётся мне, нашему сербскому другу понравился Андрей? — Я хорват… наполовину — краснеючи ответил ему, отведя глаза в сторону. — Буду считать это за согласие, — Роман каверзно улыбнулся, — для него это будет хорошая новость, а то он сохнет по одному из одногруппников, он из Сербии родом или из Българии, — неумело произнёс болгарский ъ, почти как ы, — знаешь такого?.. — Не надо! Не будем спешить: то, что начинается быстро — стремительно кончается. — Учти, Андрей любит натиск, возьми его приступом. — каверзная улыбка.       Роману хотелось довериться, но людям доверять опасно, и сам я думал, как проверить полученные сведения. Благо, у меня был знакомый в этой группе из кружка олимпиадников по математике, Леонид. Надеюсь, он даст мне ценные сведения и я смогу распутать этот клубок сплетен.       После пары я подошёл к Лёне; на парах он бывал редко, но мне повезло. Однако толкового я ничего не узнал, и нужно или довериться Роме, или ждать подсказок от Андрея.