Там, за дверью

      Я увидел его тогда на случайной тусовке. В тесной студии с обшарпанными стенами и грязным полом было практически нечем дышать. Огромная толпа людей для такой маленькой комнаты — слишком. Слишком мерзко, слишком громко, слишком душно.       Там всё было слишком.       Он выделялся. Танцевал в самом эпицентре. Был эпицентром.       Двигался так плавно, с кошачьей грацией, выгибался в спине, и футболка ожидаемо прилипала к телу. Было очень жарко.       Он творил что-то невообразимое. Его движения не были замороченными или хорошо продуманными. Он просто двигался. И ловил с этого кайф. Он постоянно запрокидывал голову наверх, прикрывая глаза. Я смотрел на его шею, на острый подбородок с непозволительно сильным желанием вылизывать его кожу сантиметр за сантиметром.       Он смотрел на меня. Не пялился, как я, но поглядывал изредка с интересом, будто проверяя, насколько сильно привлёк моё внимание. Я не отрывался ни на секунду. Когда он сел рядом со мной на скрипучий диван, стало плохо. Будто бы пережало лёгкие. — Покурим?       Я отчётливо помню его влажные холодные пальцы, обхватывающие моё запястье. От такого контраста температур по шее пробежала стайка крупных мурашек. Тогда я ещё не привык к его вечно холодным рукам.       Он тянул меня к балкону, ловко лавируя между танцующими, и, кажется, меня обматерил тогда каждый, с кем я столкнулся по его милости. Моё запястье всё так же было сковано его пальцами ровно до тех пор, пока мы не оказались вдвоём на старом балконе четвёртого этажа. Дверь, закрывающаяся с обеих сторон, оградила нас ото всех. Даже музыка так не била по ушам здесь, за старенькой дверью. Он повернул ручку, кто-то по другую сторону задёрнул штору, видимо, уничтожая источник тусклого лунного света. Последний источник света в принципе. покурим?.. — Хуйня твои винстон, — он оглядел меня скептически, задержав взгляд на полусмятой пачке синих винстон в моей руке. — Но кольца клёвые.       Мне было слишком странно. Тогда мной овладело внезапной желание узнать его и может даже понять. Что-то подсказывало, что это будет моей самой сложной жизненной задачей. — Ты Антон же, да?       Я понятия не имел, откуда и от кого он узнал моё имя, но это уже не имело значения. Главное, что он его знал. — Антон. — Арсений, — он тогда не протянул руку или что-то типа того, не кивнул, даже не повернул головы.       Стоял, оперевшись руками о деревянные перила, продолжая смотреть вперёд, он словно видел в темноте что-то необычное. Словно знал какую-то тайну, что скрывается в окружении обшарпанных пятиэтажек.       Я молчал. Он тоже. Но я чувствовал в этом молчании спокойствие и умиротворение. Я даже на секунду забыл, что существует неловкость. Будто стоял со старым другом, но мы никогда бы не стали друзьями. Я знал уже тогда. Точно был уверен.       Ледяной ноябрьский ветер заставлял зябко ёжиться, а ещё чиркать спичками раза три, дабы, наконец, закурить. Я просрал зажигалку где-то там, за дверью. — Кинь спички.       Он последовал моему примеру. Это польстило, а ещё заставило нервничать. Я радуюсь тому, что он попросил спички? Или тому, что тот решил покурить, как и я? …ты конченный псих…       Это лишь жалкий голос моего подсознания. Я не стал слушать. — Твои мальборо не лучше.       Я зачем-то пытался играться с ним, пытался дразнить. Он лишь усмехнулся тогда, показав мне средний палец. Ничья.       Пока он курил, я смотрел снова. И он позволял мне смотреть, не задавая лишних вопросов. Мне хотелось сфотографировать, но телефон остался где-то там, за дверью. Я бы ни за что не ушёл тогда, поэтому лишь смотрел, стараясь запомнить каждую мелочь.       Это напоминало искусство. Но какое-то другое. Он курил красиво, но совсем не так, как, например, описывалось в книгах. Сигарета, зажатая между большим и указательным пальцами, чуть дрожала. Может быть из-за холода.       Он обхватывал сигарету потрескавшимися губами и делал затяжки долгие, медленные, закрывая глаза после каждой, а затем также медленно выдыхал струю терпкого дыма. — Умеешь пускать кольца?       Тогда я понял, что он любит выпендриваться, а ещё у него охуительный рот.       Он что-то объяснял про количество дыма, про лёгкие и гортань, и как правильно складывать губы. Я почти ничего не слышал, только смотрел в глаза с детским восторгом.       Я не видел, какого они цвета из-за темноты, но почему-то был уверен, что голубые. С другим цветом глаз я не мог его представить. — Я покажу тебе потом. Здесь слишком ветрено.       Я верил в это больше, чем в бога. Я поверил в него больше, чем в бога.       А ещё я поверил в заботу. Он тогда стал копошиться в каких-то коробках, стоящих около стены рядом с дверью. Молчал, не произносил ни слова, лишь достал какой-то колючий плед, всё ещё пахнущий гелем для стирки и пылью. Он укрыл меня так же молча, обхватив руками со спины.       Он чуть ниже меня, и я чувствовал, как он утыкается мне в шею, тычется кнопочным носом и шумно дышит. Его короткий поцелуй заставил меня выронить из рук спички, что я крутил меж пальцев всё это время. Он застал врасплох. От ощущения шершавых губ на собственной коже я покрывался мурашками. …абстрагируйся, абстрагируйся, абстрагируйся…       Это лишь объятия, лишь короткий поцелуй. Я не знал, почему тогда так нервничал. Не знал зачем, вытащив руки, положил поверх его рук. Я уверен, наверняка, он тоже не знал, зачем поцеловал повторно, обнимая меня всё крепче. Его руки перецепляли плед, для удобства, наверное. Я тогда, аккуратно погладив его ладонь, впервые сплёл наши пальцы.       Он не видел, но я уверен, чувствовал мою улыбку. А я чувствовал, как бьётся его сердце, даже сквозь тяжёлый колючий плед. — Ты дрожишь. — Я знаю. — Иди ко мне.       Он не сразу отпустил меня. Но подошёл. Я подал край пледа, чтобы он укрылся. Чувствовал насколько он холодный, и мне так хотелось его отогреть. Рука невольно пробралась на его талию, оглаживая пальцами бок. Я слышал, как шумно он выдохнул, видел, как он дёрнулся, когда я придвинулся ближе. Я знал, чего он хочет. Я ждал, когда он сам решится. — Антон.       Плед полетел на грязный пол. Я помню, как меня обдало волной холода. Я помню, как ощущений добавили его ледяные пальцы на моей шее. Я помню всё от и до. Я помню прикосновение его горячих губ к моим, и то с какой осторожностью он коснулся, наверное, боясь, что мы не так друг друга поняли.       Но мы совпали во всём, кроме сигарет.       Я не хотел осторожничать с ним, я ощущал, знал, чего он хочет. Я чувствовал его, потому что хотел того же.       Мои руки притянули его ближе. Я цеплялся за его плечо, словно висящий над пропастью за своё единственное спасение. Он не отстранялся, сам прижимался ближе, подставляясь под мои ласки. Я перебирал пальцами свободной руки его короткие мягкие волосы, поклявшись самому себе не выпускать их больше никогда.       Внутри меня что-то будто бы перевернулось, когда я почувствовал, как он скользит самым кончиком языка по моим губам.       Внутри меня что-то будто бы оборвалось, когда он чуть отсранился. — Пиздец эти твои винстон. — Получше, чем твои мальборо.       Он поцеловал снова. Требовательно, настойчиво, но с той же небольшой осторожностью, что и в первый раз, давая мне выбор. Не удерживая меня. Но мне хотелось большего, хотелось овладать. Мне всегда будет мало. …ты одержим…       Я помню, как положил обе руки на его упругие бёдра, как потянул к себе ещё ближе. Я помню, как щёлкнуло что-то в моей голове, когда я осознал, что он стоял на носочках всё это время. Тогда, кажется, я впервые захотел его обнять. По-настоящему.       Я помню, как он тихо простонал в поцелуй, когда я чуть сжал его бёдра. Кажется, в тот момент у меня поехала крыша. Но в этом я точно был не одинок. — Блять.       Я помню, как он произнёс это едва оторвавшись от меня. Я чувствовал, что сейчас он так же одержим, чувствовал, что больше он сдерживаться не сможет. Когда моя ладонь накрыла его ширинку, он сдался. Его выдох в мои приоткрытые губы. Его поцелуй.       Больше он не осторожничал. Целовал развязно, горячо, с каким-то слишком охуительным напором, от которого нехило подкашивались ноги. Целовал самый кончик губ, прежде, чем толкнуться языком в рот напористо, почти агрессивно. Мы снова сыграли в ничью.       Он отсранился тогда первым, положив голову на моё плечо. Губы саднило от поцелуев. Я тёрся кончиком носа о его висок, обнимая и чувствуя несвойственную мне нежность. С ним всё по-другому. — Пошли куда-нибудь, Арс.       Я помню, как в груди разливалось бесконечное тепло, когда он впервые взял меня за руку, когда шёл к выходу из той квартиры, не выпуская моей ладони, когда оставил всё там, за дверью. Там, за дверью всё ещё где-то валялся мой телефон, за которым я так и не вернулся; тот плед, который мы так и не убрали. Там остались лежать его сигареты и мои спички. Там осталось много чего от нас.       А мы остались друг у друга.

***

      Случайная встреча? И очень банальная.       Ты что-то чувствуешь? Слишком странное.       Мои винстон столкнулись с твоими мальборо,       Теперь мы с тобой — одно постоянное.