Fairy Tale (Сказка его жизни)

      Никогда мой лес не выглядит таким нарядным, как в те дни, когда сюда приходит на прогулку один человек. Обычно я не обращаю внимания на то, что трава на полянах тускла, сучья деревьев голы, а воздух сух и неподвижен, но для него стоит постараться. Превратить уголь в самоцветы, жизнь в сказку, смерть в игру - кому еще это под силу, кроме меня? Итак, немного просвечивающей золотом листвы на шершавые ветки (золотить неприглядное я мастер), выстелить растрескавшуюся землю мхом, сбрызнуть кое-где бисером росы кружевную паутину, расположить солнечные прогалины так, чтобы поляна казалась приветливой и радовала глаз, пустить свежий сентябрьский ветер колыхать веера папоротников. Всё готово в срок. Готов и я.       В хрустальной осенней тишине издалека слышно, как шуршит палая листва под ногами моего дорогого гостя. Он идет не спеша, опираясь на дубовую трость - в последние годы ноги служат ему всё хуже. Голубые глаза выцвели от старости, но по-прежнему вспыхивает в них порой пугающий огонек, из-за которого он прослыл эксцентричным чудаком.       Он обводит глазами всё то театральное великолепие, с которым я украсил для него лес. Узловатая ладонь старика бережно гладит теплую кору дерева. Кажется, я заслужил ваше одобрение, милорд Транси, потому что вы изволите улыбаться. Я стою за левым вашим плечом. Я всегда стою там.       - Лондон - ужасный город, а тамошние доктора просто живодеры - на разные лады твердят, будто срок мой близок. А вот я назло им чувствую себя гораздо бодрее только потому, что наконец сбежал подальше от их своры. Как они не поймут, что мне не до их причитаний? Все мои мысли о том, вернется ли на Рождество из Нового Орлеана Лука... Глупый праздник, чересчур слащавый для такого легкомысленного безбожника, как я, но только под этим предлогом, пожалуй, и удается собрать нас всех дома. Малыш Лука, из-за тебя у меня сердце не на месте. Нужно, нужно было отправить одного из моих зятьев с наказом проверить, как там и что...       Лука не вернется, мой лорд. Один плохой черный человек вовлек его в недостойные махинации, грозившие уголовным преследованием, вот почему младший и самый любимый отпрыск Транси был вынужден скрыться в дальних краях. Но ш-ш-ш-ш, об этом не следует говорить никому - лорд очень скучает по своему балованному внуку, и хорошо еще, что он не знает, какие причины подвигли юношу покинуть родной дом. Черный человек, погубивший Луку, мог бы открыть правду всему свету, но пока не время - это может убить старика, а черному человеку невыгодна смерть лорда Транси.       - Послезавтра годовщина смерти моей второй жены. Харриет, несмотря на ее склонность к изменам, я почти любил… в отличие от Аннабель – пускай она мать моего первенца, Луки-старшего, даже это не могло сгладить многочисленные недостатки ее плаксивого характера.       Согласен с милордом - леди Аннабель Кроули была на редкость занудной особой, но брак с ней помог вам утвердиться среди дворян графства, ибо Кроули обладали весом и авторитетом. Молодой муж не слишком ретиво хранил ей верность - пока ты только-только начал жить, хочется всего попробовать, побывать во всех постелях, а тощая и бледная леди Аннабель не возбуждала в мужчинах никаких чувств. Вам пришлось потерпеть ее рядом с собой всего-навсего три года, в течение которых стало ясно, что здоровых детей от нее ждать не приходится, после чего леди Аннабель мирно скончалась во сне от удушья, наступившего, по уверениям эскулапов, от вполне естественных причин. Уверен – в тайниках сердца лорд был благодарен провидению (чью роль анонимно исполнил я) за своевременную услугу.       А вот авантюрным романом под названием "Жизнеописание Харриет Мерриуэзер" я откровенно горжусь. Отыскать такое сочетание природной порочности с чарующей красотой было непросто, но я весьма упорен, если цель оправдывает средства. Захудалый род, зато отличная родословная, словно у племенной кобылы - предки приплыли на остров еще с Вильгельмом, но дела свои вели неудачно и ко временам Виктории уже опустились. Харриет осточертела "благородная нищета", при которой требовалось делать вид, будто не всё так плохо, как есть на самом деле, и разыгрывать из себя изнеженную бездельем и довольством барышню. В дни визитов на стол в их тесном коттедже подавали тонкий фарфор и серебро, но всем было известно, что чистил его до блеска сам мистер Мерриуэзер; отбивные и гусь выглядели аппетитно, но всем было известно, что потрошила птицу сама миссис Мерриуэзер; скатерть была отутюжена и накрахмалена, но всем было известно, что стирала ее сама юная мисс. Сила ненависти Харриет к тому образу жизни, на который ее обрекала бедность, была столь велика, что я почувствовал ее издалека и явился полюбопытствовать, что за особа способна на подобную злость.       Ей исполнилось пятнадцать, когда в калитку их дома постучал одетый с ног до головы в черное стряпчий и протянул главе семьи конверт с траурной окантовкой. Вы же понимаете, милорд, что никакого внезапно вспомнившего о дальних-предальних родственников троюродного деда из Бирмингема у Мерриуэзеров не водилось, но какой здравомыслящий бедняк станет протестовать, когда ему предлагают небольшой капитал?       Как они ликовали первое время! Однако я не склонен раздавать счастье представителям рода людского и с точностью до фартинга высчитал грань между приятной мелочью и солидным обеспечением. Вскоре мистер Мерриэузер понял, что наследства хватит только на то, чтобы постараться выдать замуж дочь и этим хоть как-то поправить непоправимое. Харриет не возражала против брака, втайне желая вырвать у судьбы кусочек полакомее. При этом милое дитя не делало разницы между дворянином и рыботорговцем, дряхлым старцем и незрелым юнцом - ей можно было предложить любого мужа, лишь бы его кошелек был туго набит.       Последнюю надежду Мерриуэзеров вместе с матерью отправили на воды в Бат, где с ними случилось невероятное приключение: мимо домика, где они квартировали, промчалась коляска - лошади понесли. К ужасу дам, экипаж разбился едва ли не на их пороге, а седока выбросило на дорогу. Разумеется, ему поспешили подать помощь (обошлось болезненными ушибами) и перенести в дом. Явившийся на зов доктор в черном заверил, что пострадавшего строго-настрого запрещено трогать с места в течение нескольких дней и что медицина предписывает ему оставаться там, где он находится. Так Харриет познакомилась с чрезвычайно приятным во всех отношениях вдовцом лордом Транси.       Они не могли нарадоваться друг на друга... пока не закончился медовый месяц. Понимаете ли, искушение порой оказывается сильнее разума, в особенности если искуситель - высокий черноволосый офицер, обладатель глубокого голоса и дьявольского обаяния. Когда лорд застал свою молодую жену с любовником, он был потрясен - первый седой волос у Транси появился из-за нас с Харриет. Пришлось главе семьи взяться за хлыст и выпороть распутницу до крови, однако развод упомянут не был. Харриет поняла это как дозволение продолжать свои шалости и дальше: после первого соблазнителя невзначай появился и второй, и последующие, так что в дальнейшем ее супруг только и делал, что притворялся святой простотой. Возможно, не обошлось бы без плачевных последствий, но Харриет умело ублажала в постели не только соседей, но и своего муженька, так что расстаться с ее прелестями лорд Транси не смог. Люди вообще отходчивы, да и репутацией фамилии необходимо дорожить, поэтому обманутый муж предпочел закрывать глаза на прегрешения жены, время от времени устраивая ей домашнюю выволочку. Когда по причине регулярных побоев красота Харриет начала отцветать, а нрав портиться, я начал раздумывать о том, что пора бы лорду жениться в третий раз, но он похлопотал за себя сам - леди Транси (вот же не повезло!) утонула в парковом пруду во время лодочной прогулки. На похоронах вдовец был так неутешен, что никто не посмел и намекнуть, что покойная терпеть не могла пруд, лодки и катание с мужем.       - Разное случалось в моей жизни, и всё же мне не на что особо жаловаться. Только вот иногда я думаю: лучше бы Джим Маккен умер от голода в какой-нибудь подворотне, чем Алоису Транси видеть, как спивается Александр, или помнить, как страшно кричала сумасшедшая Мэри-Элизабет, когда мы запирали ее одну в западном крыле, бедняжку. Она была неплохой женщиной и вполне устраивала меня как невестка, и Генри, кажется, до сих пор тоскует о ней.       Мэри-Элизабет и впрямь была милая розовощекая хохотушка, милорд. Когда она вошла в семью, став супругой вашего четвертого сына, Генри, все были так счастливы, потакая проказам хорошенькой родственницы. Устроить ее безумие было проще простого - шепну вам по секрету, что леди и не была никогда бесноватой. Когда она твердила, что огромный черный паук с человеческим лицом тянет к ней покрытые мерзкими волосками лапы, она говорила чистую правду. Я преследовал ее больше восьми месяцев, прежде чем добился, чтобы она в порыве отчаяния выбросилась из окна. Очень уж была жизнелюбивая натура, надо отдать ей должное.       Но чего ради я старательно вредил лорду Транси? По какой причине я столь люто его ненавижу? О, это не ненависть, вовсе нет. Это всего лишь мой метод приготовления идеальной по вкусу жертвы.       Ибо я убежден, что слишком много радости вредит человеческой душе - она размягчается или, если хотите более точного определения, раскисает, словом, становится совершенно испорченной. Как я мог допустить, чтобы тот дивный вкус, который угадывался в душе Алоиса Транси, исказился? Несчастья, которые я умело подготавливал на его жизненном пути, были теми событиями, которые заставляли душу моего лорда вернуться именно к тому состоянию, которое наиболее благоприятствовало постепенному ее вызреванию. Я приправлял его судьбу, словно ароматными специями, бедами, страданиями, страстями, наслаждениями и потерями.       Я так увлекся перебиранием в памяти своих достижений, что не заметил, как лорд поник, сгорбив плечи. Ладонь, касавшаяся ствола дуба, дрожала.       - Утром доставили телеграмму. Лука никогда не приедет домой. Он убит грабителем.       Рыдание перехватывает его горло, и лорд падает наземь. Я никогда не видел его плачущим. Я делал всё, чтобы он хотя бы раз заплакал, но он только смеялся. Смеялся, когда месяцами приходилось спать с заряженным револьвером под подушкой, пока шли тяжбы с неистовым лордом Арнольдом Транси за наследство его покойного приемного отца. Смеялся, когда хирург полевого госпиталя, не имея обезболивающего, по живому вырезал из его тела осколки неприятельской шрапнели. Смеялся, когда газеты подняли со дна его прошлое и на каждом углу кричали, что он пройдоха, заполучивший титул обманом. Почему бы вам не рассмеяться и теперь?       Я опускаюсь рядом с ним на колени, кладу руку на влажный лоб. Быть того не может... Потратить на пестование идеальной души десятилетия - и не уследить за ней! Под деревом распласталось коченеющее тело мертвого лорда Транси - пустое, как шелуха, пустое, как мои хлопоты, пустое, как мои ожидания.       - Ты фея?       Я оборачиваюсь. Однажды я уже давал ответ на этот щекотливый вопрос.       Алоис смотрит на меня, не узнавая. Это оскорбляет мою гордость - как, он не помнит меня? Меня...       Он теперь (снова!) ниже ростом, тоньше в талии и на целую жизнь моложе. Он указывает на меня пальцем и переспрашивает с нотками нетерпения в звонком голосе:       - Ты пришел из страны фей, где исполняют желания?       Я выпрямляюсь во весь рост. Каким же он был маленьким и хрупким в нашу первую встречу... но природное нахальство ему не изменило.       - Да, я пришел из страны фей, чтобы забрать вас с собой.       Он запрокидывает голову, смотрит на меня снизу вверх и медлит подать мне руку.       - Ты действительно фея?       - Посмотрите на меня - разве я способен на обман?       Джим щурится от солнечного света - беспечный, доверчивый, искренний, юный, мой. Единственный бесценный подлинник посреди поддельного мира, возведенного нарочно, чтобы служить декорацией для спектакля его жизни. Снисходительно усмехается, делает шаг мне навстречу, и этого довольно, чтобы погубить его.       Кто еще превратит для вас уголь в самоцветы, жизнь в сказку, смерть в игру, Ваше Высочество?