Долина Наваждения

(Fly — Ludovico Einaudi) Лалита вышла на порог больницы и ласково улыбнулась небу. Такого неба она раньше никогда не видела: пасмурное, гадкое, но по-своему прекрасное. Весь этот город был чем-то удивительно прекрасен. Он прогнил изнутри, но, казалось, в этом и есть его прелесть. Прелесть и есть в том, что все города разные. И люди в них тоже разные. Девушка протянула руку, растопыриваю пальцы, будто бы ища между ними лучики солнца. Солнце, скрытое за тучами, ненавязчиво осветило ладонь ее изящной руки и тонкие изящные пальцы. Лиам наблюдал за ней чуть поодаль. Она знала, что он наблюдает. Руководствуясь безупречной интуицией, девушка свернула в правильном направлении и двинулась в сторону сада. Лиам беззвучно ступал по извилистым садовым тропинкам, пока Лалита увлечённо рассматривала кустовые розы. — Ты какой-то молчаливый. Тебя что-то тревожит? У твоих спутников было ко мне так много вопросов, а ты словно язык проглотил, — рассмеялась она. Лиам остановился и посмотрел вдаль, откуда надвигались лёгкие серые тучи. — Знаешь, мне давно снятся сны…. — задумчиво проговорил юноша. — Про дивную долину… Долину Наваждения…у драяд особая культура и быт, они чтят Тара, уважают природу и никогда не убивают других драяд — природа сама забирает их, когда следует. И смерть для них — праздник освобождения. — Все верно. Ты был в Valle Deliria? — Нет. В том-то и дело, Лалита, я думал, что это просто сны, потому что это утопия, в реальности так просто не может происходить! — последняя фраза слетела с его губ с криком. — В какой реальности? — спокойно спросила Лалита. Лицо юноши отражало полнейший шок и невероятную безысходность. Он не мог найти в себе силы проверить во все это, просто не мог принять, что утопической Долиной Наваждения бредит не только он. (Lost Memories — Justus Rumenapp) Лалита наблюдала за его терзаниями со стороны, теребя цветочек несчастной розы и вонзая длинные ноготки в сочные алые лепестки. — Этого не может быть, это какая-то чертовщина! — Лиам. Она позвала его строго, вынуждая смотреть прямо в глаза. Приблизилась, не разрывая зрительного контакта, смотря, будто, в самую душу. — Ты не душевно больной. Долина Наваждения реальна. Гораздо реальнее, чем тебе кажется. Каждое слово вселяло в Лиама необъяснимую уверенность. Лалита коснулась его руки: нежно, подушечками пальцев, будто прикасаясь к чему-то очень-очень ценному. — Ты очень светлый мальчик…почему же ты такой…несчастливый? Ей удавалось проникать к нему в самое сердце каждым словом, каждым взглядом, каждым движением. Казалось, с ним разговаривает сама вселенная. — Ты здесь, как ромашка на морозе. Она вдруг рассмеялась: так искренне и беззаботно, что по сердцу Лиама расползлось приятное тепло. — Точно, ромашка! И почему я сразу не догадалась… Лиам рассмеялся вместе с ней. — А Жозефина похожа на аруму. — А Мюррей- на чёрный морозник! — Точно! Раздался мощный раскат грома. Лиам и Лалита притихли, и сдавленно захихикали. Со вторым раскатом влил дождь. Лалита вновь расхохоталась. Лиам улыбнулся ей самой коварной улыбкой, а потом сказал: — Побежали в поле? — В поле? В грозу? — Один раз живем, Лали. Соглашайся. — Ладно, — весело хихикая согласилась девушка. (The Dreams of the Time — Chad Lawson) И вот они уже бегут по полю: мокрые, яркие, счастливые. Волосы сбились в мочалку, одежда прилипла к телу. Но отчего-то ужасно свободно и весело. Обессилев, Лалита падает во влажные колосья и весело смеётся. Ее щеки и кончики ушей покрыты румянцем, легкое платье прилипло к телу, влажные волосы обрамляют лицо в замысловатом узоре. Лиам замирает на секунду, любуясь девушкой, а потом резко падает рядом с ней. Их взгляды встречаются. Лалита ловит себя на мысли, что он кажется ей очень красивым. Она рассматривает его тонкие черты лица, нежные пепельные кудри, острые ключицы, безбожно оголенные в мокрой рубашке. — Ты очень красивый сейчас, — вдруг бесцеремонно откровенничает она. — И вообще очень красивый. Лиам смущается, но огонёк в его глазах разгорается только больше. Этого Лали только и ждёт. — Ты тоже…. Не передать словами, насколько… А ещё с тобой ужасно весело. Ребячество. Каждая их фраза, каждый взгляд, каждое откровение здесь и сейчас — чистое ребячество. Оба беззаботно игнорировали ужасную привлекательность друг друга, особенно в таких условиях. Прятались и убегали от неё, потому что сейчас она бы все испортила. Сейчас они дети. Светлые, яркие, наивные. — Ты веришь в перерождение? — Перерождение…? — задумчиво протянул Лиам. — Переселение душ. Быть может, в прошлой жизни я была твоей женой….или ты моей. Они весело рассмеялись. — Жозефина говорит, что мама когда-то рассказывала о своей прошлой жизни. Будто помнит ее всю в деталях… и что в прошлой жизни отец тоже был ее мужем. — Что с вашими родителями? — Они погибли при пожаре, — с болью в голосе ответил юноша. Она сжала его пальцы в своей тёплой ладони. — Смерть — это просто этап. Они сейчас счастливы. Не нужно страдать, они бы этого не хотели. — Наверное, ты права, — хмыкнул Лиам с тёплой улыбкой. Он сжал ее ладонь в ответ, переплетая пальцы, и устремил взгляд к небу. — Пора возвращаться. Сестрица взбунтуется, если узнаёт, что мы сбежали с территории больницы. — Хорошо. Она порывисто встала и протянула Лиаму руку. — Пообещай, что в следующий раз отведёшь меня в поле ромашек. Он поднялся, принимая приглашение и улыбнулся. — Почему именно ромашек? — Чудесные цветы. Они будут ассоциироваться у меня с тобой. Дождь продолжал лить. Капли стекали по лицу и одежде Лиама, вычерчивая витиеватые дорожки. Он улыбался. — Я обещаю, Лали. Звонкий смех. Тяжелые дождевые капли. Пьянящее солнце, жадно продирающееся сквозь плотные тучи. Теперь она любит дождливую погоду. Как много ей ещё предстоит полюбить.