В Пекине дышится легче

Марк всегда знал две вещи: он совсем немного гей и очень много фигурист. Он влюблялся в старшеклассников, в мальчиков из соседнего двора, а позже в одногруппников, но никогда он не допускал этого с коллегами. Хотя «влюблённость» звучит чересчур, чувства из Марка выжимали всё до остатка быстро, оставляя внутри лишь пустоту, которую он заполнял спортом. С Семененко было иначе, его всегда слишком много. В Евгении можно было утонуть, увы Кондратюк привык кататься на льду, а не барахтаться под ним. Женя невинно улыбался в камеру, а потом вжимал Марка в стену, целуя как в последний раз. Семененко как хороший преступник никогда не оставлял следов. Днём Марк мстил. Он ловил Женин взгляд, хватал за руку, касался при всех, а Семененко каждый раз краснел и смеялся. Это было достойной наградой. Марку нравилось. Нравилось умирать на тренировках от недосыпа, нравилось ловить на себе взгляд особенного человека, нравилось знать, что Женя только для него. Но быть секретом Кондратюк не хотел. Их последний день здесь. Евгений прокусывает губу. У Марка во рту привкус соли и железа. Любить Женю больно. *** Евгений Семененко знал о себе три вещи: он хороший человек, он предпочтитает женщин и любит искусство. Кондратюк не был женщиной, но был искусством, так что технически Женя не врал. Семененко наверняка продал фигурному катанию душу в прошлой жизни. Лишь на льду он был свободен, становясь при этом главным рабом своей греховности. С Марком было так же. Это не любовь и не симпатия, это воздух. Поэтому в Пекине дышится легче. Женя никогда не встречал подобного провокатора. Кондратюк позволял себе слишком много прикосновений, смотрел прямо в душу и писал публично странные вещи. Сладкая пытка. Вечером они менялись местами. Семененко отыгрывался за все те разы, когда жизнь лишала его возможности целовать Марка сколько угодно. Кондратюк любил прикусывать кожу, совсем легонько, как игривый кот. Жене это нравилось, но в ответ он кусал сильнее, больнее, до крови. Марку не хотелось делать плохо, с ним просто можно было позволить себе другое «хорошо». Кондратюк прижимается ближе, и Женя впивается зубами в его тонкую губу. У дружбы с Марком вкус металла и консистенция растопленного масла.