utopia

      Я всегда был уверен в том, что он мне не лгал. Доверился ему всецело, открыл душу, и я не пожалел, вовсе нет.       Ведь я всегда был уверен в том, что он будет рядом, и он был! Помогал в трудную минуту, прикрывал мои косяки, заботился даже тогда, когда этого особо-то и не требовалось.       У меня социофобия, и он мне с ней помогал. Я чувствовал, что не один: мы боролись с ней вместе. Все мои переживания и страхи он воспринимал так, будто эта проблема — его, не моя. Сопереживал так, словно он сам это ощущает на себе каждой клеточкой тела.       Мне было страшно. Страшно, что я останусь один на один со своими страхами именно тогда, когда я не готов вступать в борьбу с ними. А он стал тем, кто подталкивал меня на эту войну. Однако подталкивал он меня на поле боя не для того, чтобы я принял поражение и выдвинул белый флаг, а для того, чтобы я вернулся только лишь с победой. Ощущение, будто он дал мне самые прочные доспехи, самый острый клинок, готовил меня к этому не меньше, чем десять лет — и пустил.       Он сказал мне, что мы справимся со всем, держа друг-друга за руки. И я был уверен в том, что это чистейшая правда, каковым это и было.       До этого момента я никогда никому не открывался. Вы спросите почему? Открываться и показывать настоящего себя людям — сложно, а я социофоб, не готовый к этому. Но его присутствие будто бы облегчало это. Я готов поклясться, он спустился ко мне с небес, дабы дать мне сил, ведь Всевышний уже устал наблюдать за этой картиной маслом: Чонгук в поисках себя, но никак не находит. А может он и есть этот Всевышний?       Я встретил его после тяжелого расставания. В тот момент я чувствовал себя подавлено и ущербно, подобно беззащитному животному, что скитается по улицам города. Человек, который бросил меня, какое-то время был для меня самым лучшим, что могло когда-либо происходить. Тогда я поверил ему, его чувствам, всем словам, что разливались мёдом по ушам, но а на деле, оказалось, что это — сплошная лапша. Кажется, что мной просто попользовались. И, в итоге, бросили. Но тогда появился он.       Как бы смешно и банально это не звучало, я хотел напиться и забыться. А за кого вы меня принимаете? Если я социофоб, то это не значит, что я не могу позволить себе выпить лишний раз, слушайте. Морально подготовившись, пошёл я в ближайший бар, купил текилы подешевле, выбежав из помещения. Нет, компании людей мне по прежнему страшны, а вот чем я думал, когда пёрся по улицам Сеула с алкоголем в руках — понятия не имею. Может, чувство отчаяния захватило мою душу настолько, что и в, так называемом, зверинце посидеть не испугался бы. Хотя кого я обманываю.       С вероятностью сто процентов, если бы не он со своим: «У тебя всё в порядке? Тут распивать алкогольные напитки не совсем приемлемо», то меня бы точно загребли. А сказал он мне это после того, как жёсткой хваткой оттащил за угол, прям перед квартальными надзирателями. Сердце у меня тогда в пятки провалилось. И вовсе не оттого, что меня бы могли забрать отсыпаться в комнате в сеточку, а оттого, что какой-то молодой человек позволяет себе настолько распускать руки. Конечно, я был благодарен за своё «спасение», но в плечо ему всё равно разнылся. Смелости хватило.       А дальше? Он отвёл меня домой, заварил какой-то чай с ромашкой, про который я и в помине забыл, а потом исчез. Мутно помнится, но я до сих пор благодарен Сокджину за то, что тогда он остался ко мне неравнодушен. Плюсом к тому, ещё и номер свой оставил с незамысловатым:       Ким Сокджин. Пожалуйста, позвони, как придёшь в себя.             Сокджин идеал человека, который был создан, как я думаю, исключительно для меня. Я всегда задавался вопросом, почему именно с ним я не чувствую страха?       Он умеет шутить, и шутки его — бесподобны. Если бы меня спросили, что мне в нём нравится больше всего, я бы ответил:       — Просто подарите мне такое же чувство юмора.       Некоторые недоумевают с того, что в них такого смешного, а мне кажется, что юмор Джина нужно понимать. А ещё мне кажется, что я его как раз-таки и понимаю, раз мне весело.       Когда мы едем в автобусе зимними вечерами, прогулявшись по центральному парку, и накидавшись в друг-друга снежками, Сокджин рисует смайлики на окнах. Где-то улыбашка, где-то подмигивающий, где-то унылый, а где-то невозмутимый. Их было много, но лишь отчётливо я запомнил надпись: «ツjk+sjツ». Тогда я удивлённо посмотрел на него, а он посмотрел на меня в ответ с такой искренней и нежной улыбкой, которая по сей день запечатлена в моей памяти.       Я был окружён заботой и пониманием, в свою очередь, стараясь дарить дорогому мне человеку тоже самое. Когда я спрашивал у него, всё ли в порядке, он лишь невзначай отвечал согласием, поэтому я и не навязывался. Но знал точно, что мы отлично проводили время друг с другом, и по нему это было видно, что уж говорить обо мне.       Думаю, мы отлично справлялись, проживая эту жизнь. В целях было посетить Францию, ведь он хотел туда, а я поддерживал его желание. В целом, это была идиллия, которую практически ничего не разрушало. Могу предположить, что Вы спросили себя, почему же практически? Ответ прост: Джин разительный соня. Я постоянно говорил ему о том, что он так всю жизнь проспит, и не стоит так сильно этим пренебрегать. Пару раз он, определённо, прислушался ко мне, но в последующие разы ото сна никогда не отказывался. Честно говоря, я не знал, с чем связано такое сильное рвение почивать, однако поделать с этим ничего нельзя было, как выяснилось.       В каких отношениях мы были, я сказать не могу, но поверьте, это было что-то большим, чем просто духовная близость.       — В пределах Вашего описания, Чонгук-щи, всё это звучит так красиво и безупречно, отчего мне сложно понять, что же всё-таки могло пойти не так? — задаётся вопросом напротив сидящая женщина, поправляя оправу чёрных очков.       — Джин покончил с собой.       Во вторник, седьмого ноября, я приехал домой от родителей. В какой-то момент мы решили съехаться, потому что понимали, что это будет самым правильным решением. Когда я приехал, отчётливо слышал стоящий гул за нашей двадцати-этажкой. Бензина подлили и проходящие мимо женщина с девушкой с этими глупыми словами: «Хороший парень был». Я тут же хотел набрать Сокджину для того, чтобы оповестить его, подумав, что он не знает, ну или вдруг не найду его в толпе, которая вырисовывалась у меня на глазах, когда я подходил к месту трагедии. Но, как по сценарию, Джин не взял. Конечно, паника охватила меня до дрожи костей, поэтому я рванул поинтересоваться хоть у кого-то что же, всё-таки, случилось.       Мой мир рухнул, когда кто-то из полицейских сообщил мне, что молодой человек, который так серьёзно покончил с собой, сбросившись с крыши дома, оказался Ким Сокджин, по словам соседей, которые стали свидетелями случившегося. Он потом ещё что-то говорил о том, какой недоумок оставил крышу открытой, когда я на ватных ногах падал прямо на него.       А потом я понял, что пока этот, казалось бы, идеальный мир, что-то вроде утопии, происходил со мной наяву, Джин пытался найти его в своих снах. Ему было больно, но он постоянно умалчивал об этом, пока не нашёл эту утопию и умиротворение в своём самом долгом сне. А я даже понятия не имел, да и сейчас не имею, он ничего не оставил после себя, кроме меня — того, кто стал приходить в себя, психологически восстанавливаясь после его появления; того, кто разбился, после его кончины.       — Ну вот, госпожа Канг, теперь я восстанавливаюсь с Вами, — обращается Чонгук к психотерапевту, небрежно вытирая скупую слезу с щеки. — Я всегда был уверен в том, что он мне не лгал, пока его не затянула ложь к самому себе же.