Полёт на хвосте дракона

— ах, глава клана Цзян, я так скучал по вам. — отозвался нежный, медовый и сладостный голос Лань Хуаня, когда мужчина слабо ткнул своим носом в кончик чужого, уперевшись макушкой в живот Цзян Ваньина. — сильно - сильно. — ...что? — непонимающе и удивлённо взглянув на пьяного, ластящегося к нему любимого, Цзян Чэн несколько опешил. Конечно, они уже покупали вместе вино, и распивали вдвоём его до утра — но что было после и стаканчика " улыбки императора " уже никто из них не ведал. Ни у кого не было выдержки к алкоголю, так уж не свезло. — я всю эту неделю ждал нашей встречи. — продолжал кареглазый, обвивая горячими ладонями чужую талию, прижимаясь ближе и сползая на колени. Как удивительно, что сам Саньду Шэншоу ещё не поддался этой пленительной терпкости и бреда алкоголя, но вкус всё ещё приятно оставался на языке. Распуская заколку Цзэу - цзюня, чтобы та не сдавливала ему голову, мужчина ощутил всю шелковистость и мягкость этих волос, желая утонуть в них как можно глубже рукой. И перебирать, перебирать и ещё раз перебирать, наслаждаясь их послушностью к пропускающим их сквозь тонкие, узловатые пальцы. От желаемой неги Лань Сичэнь неспешно коснулся губами второй ладони, поцелуями ведя по россыпи вен на кисти. Такие яркие, словно защищающая их кожа — это тонкая, мокрая рисовая бумага, потянешь и она оторвётся. Но не менее прекрасная. Отводя взгляд куда-то в сторону, даже не в состоянии спрятать лицо ладонями, Цзян Чэн сбивчиво спросил: — я когда-нибудь говорил тебе, что у тебя очень красивые глаза? — м? Ну вполне возможно, мой милый Ваньин. — щебетнул старший, легко хихикнув. — если нет, то...они и вправду прекрасные. Нежный оттенок миндаля и кофе, а когда ты смотришь на солнце, то они сияют мягким блеском. Знаешь, Сичэнь, я правда часто думаю о тебе. Особенно по вечерам, когда сижу на пристани лотоса, и уже слишком темно, чтобы писать бумажную волокиту или делать что - либо, кроме как ждать звёзд. Это время, которое я люблю. Я чувствую себя наполовину бестелесным, сидящим, как тень, у дверей своего бытия, пока поднимается тёмный прилив. Затем, когда появляется луна, удивительно, что она сияет так ярко, но не с намерением обжечь. Но ты и есть это солнце, которое греет, и не хочет спалить тебя до тла. Но даже если бы это мог, я бы до конца оставался под этими сжигающими лучами, понимая, насколько сильно я влюблён в тебя, твою душу, твоё сердце, абсолютно всего всецело и до конца. Я думал, что состою из злобы и давних обид, и что не способен распутать все эти нити - но ты...словно всегда знал, где начался этот узел, легко его размотав. Я слишком сильно люблю тебя, мой милый. — ох, я так давно не слышал столько слов о себе, Ваньин. Никто бы не отреагировал так и не придал некоторым вещам важность, какую придаёшь им ты; но это заставляет мои внутренности переворачиваться в самом лучшем смысле, и я мысленно тону в этом вдохновении и радости, которые дарят мне эти мелочи, связанные с тобой. Я ощущаю, будто внутри меня так много всего, что хочет обрести хоть какую - то форму и выйти в реальный мир, чтобы показать тебе всю мою любовь и заботу. Когда я понял, что люблю тебя, я почувствовал, как мои лёгкие наполнились пейзажем — этим воздухом, лотосами, глубоко - синей толщей воды, тобой. Я подумал: « вот что значит быть счастливым ».