Кофе с коньяком

Дамиано задумчиво кусает губу, уже второй час отсиживая свой зад на неудобном стуле. Из-за стресса, постоянно повторяющийся звук щёлканья ручки лишь расслабляет. Часы время от времени тикают то громче, то стихают, будто время замедляется. Перед ним белый лист бумаги на котором ни слова. Мгновение он всматривается в него. Чего то ждёт. Он один в квартире. Ничего не может ему помешать, но в голове ни строчки. Подходящих реплик для речи нет. Ручка касается поверхности и из чернил медленно вырисовывается вопросительный знак на весь небольшой листочек. Он не знает, что писать в таком случае. У него страх с того времени как он похоронил отца. Он просто живёт в протекающей жизни общества, редко заглядывая в свои воспоминая. Это ужасно. Ужасна, по большому, только эта традиция выходить и излагать свои хорошие мысли о том человеке, что лежит неподалёку. Он всё ещё не знает. *** - Что? - восклицает Итан, только что вернувшийся из другой страны. Виктория виновато оглядывает пол. - Почему я об этом узнаю только через 2 дня и даже не от него?! - Эт, пойми! Ему тяжело. - Я... Я же не пустое место.. Я.. - он вдруг замолкает, оборачиваясь. Дамиано стоит рядом с дверью. Поджимает губы, обхватив себя руками. Глаза блестят, они опущены вниз. Внутри накатывает груз эмоций. Дыхание становится частым, пульс увеличивается. Дверь за ним громко захлопывается. - Боже... - тянет барабанщик, падая на кресло напротив. - Это вечное "Я"! Виктория осматривает его, прищуривая взгляд, с ненавистью. Вдруг просыпается какое-то чувство, что не описать. Она вспоминает, всё что чувствовала 6 лет назад, в день похорон матери. - Думаешь только о себе! Идиот! Она уходит за вокалистом, а Итана в кресле оставляет томиться, словно в собственном соку разочарований и неимоверного эго. Он дрожащими руками ищет таблетку в тысяче шкафчиков на кухне. Найдя нужную и налив воду, а точнее то, что попало в стакан, не разлившись, он запивает препарат, ощущая горькое послевкусие. Почувствов женские пальцы на талии он оборачивается. - Слушай, если ты думаешь, что мне плохо, то это не так! - Хватит... - она проводит его тень взглядом, замечая как тот садится на стул, опираясь локтями на стол. - Всё в порядке! - Дэм, послушай! - она подходит, гордо возвышаясь, - Не отказывайся от помощи! Его будто передёрнуло. Когда тот поднял голову вверх, Виктория нежно дотронулась до скул, очаровывая своим шепотом. - Ты не один. Мы - твои друзья, Итан... , - она умолкает на секунду, видя как Дамиано замирает, - Итан явно для тебя кто-то то больше. Снова молчание. - Я чувствовала такое раньше. Она садится на корточки, глаза Дамиано следуют за ней. - И если ты абстрагируешься, закроешься...,-на её лице появляется усмешка, - то лучше уж точно не будет! Дамиано улыбается, но взгляд его ловит внимание другого человека. Виктория оборачивается, видя как Итан, облокотившись на косяк, слушает всё, что та говорит. Она мельком, напоследок ещё раз улыбнувшись, целует того куда-то то в висок и разворачивается, направившись к выходу. Встречается глазами с тёмными напротив зрачками и молча оставляет их наедине. - Прости, мне.. Мне не следовало так реагировать... Я просто... Никогда не проживал подобное. Итан не двигается с места, не смотрит на вокалиста, как тот в этот момент только и ожидает увидеть его глаза. - Итан, я скучал. - вдруг выдаёт Давид и встаёт, отодвигая стул. Торкио поднимает голову, замечая как вокалист раскинул руки в ожидании объятий. - Обними меня, - а позже добавляет - пожалуйста! Тот неспешным шагом идёт через всю кухню, навстречу волнующемуся. Ладони Итана ложатся на тело. Одна - зарывается в локоны, другая прижимает к себе корпус. Дамиано обвивает его шею. - Очень скучал... - шепчет тот, а Итан замечает как сквозь уверенные слова, проскальзывает резкая дрожь. - Успокойся. - Прости..., - голос соскальзывает на высокие тона, - Прости, что не сказал. - Всё хорошо! - уверяет Итан. Они стоят не двигаясь, замерли, наслаждаясь покоем. - Ты не виноват. *** Кошмар. Очередной мучительный сон, который останется у него в памяти. Он стоит, обращая внимание на гроб рядом. Резко накатывает ужас, и озираясь он пытается найти выход. Но вдруг понимает, что стеклянная комната окружена стенами со всех сторон. Он заперт в своём страшном сне. Дамиано очнулся весь в поту, всё с тем же чувством страха. Оно не уходило. Предательски засев в груди оно билось наружу создавая имитацию боли. Хотелось избавится от этого. Беспорядочные движения. Он начинал задыхаться, ничего не видя пред собой. Слезы лились со щёк, и казалось оставляли ожоги на коже. Голова кружилась и перед глазами была лишь пустота. Будто мир наполнился чем-то, что всегда его организм отвергал. И всем этим давит на него, старается вот-вот задавить... Реальность померкла в ужасах существования человечества. Или ему кажется? Всё это иллюзия? - Эй... Эй... Ты слышишь меня? - вдруг раздалось и отразилось эхом в голове. Дамиано хаотично размахивал кистями в попытках избавится от вездесущей и преследующей его паники. В ушах звенело. Больно было всему телу. И будущее погрязло во тьме страхов. Кислород медленно заканчивался. Жизнь словно медленно утекала, теряя свою краску. Внутри всё сжалось. - Посмотри на меня. Дам! Выдыхай... - Итан знал, что это такое. Знал и сам боялся это испытать, но не один раз спасал Викторию. Он выставил перед ним стакан, наполненый водой, но тот неаккуратно махнув рукой задел посуду и та со звоном разнеслась по полу осколками. Итан до скрежета сжал зубы и схватил Давида за плечи, кладя ладони на скулы. - Ты видишь меня? - всматриваясь в потемневшие зрачки и покрасневшие от слез лицо спрашивал тот. Дамиано словно узнал что-то знакомое, старое. Или увидел свет, что возможно спасёт его. Резко обнимая шею барабанщика, он сблизил их тела, хватаясь за него как за спасательный круг. - Эй, солнце, ты со мной, всё хорошо... - Убей меня, мне больно! Дамиано буквально кричал, до боли сжимая кожу парня. Тот на секунду замер боясь двинуться. Вслушивался в мольбу, крепче обнимая бьющегося в делирии вокалиста. Он шёпотом повторял эту фразу, через раз задыхаясь. - Убей меня... Рыдая навзрыд он даже не пытался успокоится, ему просто стало плевать. Он ни чувствовал ничего, кроме холода в груди и звенящего эха в голове. - Ты можешь кричать. И он крикнул. Так, что Итан вздрогнул, зажмурившись от секундного страха и бьющей с лопаток боли, в месте, где Давид до посинения сжал его кожу. Крик проскользнул в каждый уголок дома, отскочив от двери и вернувшись снова в комнату, будто просился наружу. На свободу. Руки Торкио всё так же обвивали его талию, дожидаясь пока он успокоится. Наконец, наступила тишина. Сознание вернулось. Он больше не один. Не где-то в чертогах звтерявшегося страха и разума. Дрожь прошлась по телу, оканчиваясь маленькими разрядами на кончиках пальцев. - Мне страшно,- осипшим голосом протянул Дамиано. - Всё хорошо, всё в порядке, - голос Итана так же подрагивал, просто потому что Давид превзошёл всё его ожидания. Надолго ещё этот момент останется в памяти барабанщика, надолго он запомнит этот крик, знакомый ему когда то раньше, только в другом исполнении. - Скоро полегчает, - разворачиваясь к виску и поглаживая затылок, шептал парень. "Ты со мной", а не " Я с тобой". Он наконец поставил на первое место его, хоть сейчас это бессмысленно и у него это вырвалось случайно, но взгляд Виктории он ещё долго видел, закрывая глаза. - Итан... - с надеждой говорил Дамиано, наконец отстраняясь. С носа, повторяя очертания губы, текла багрово красная капля крови. - Боже... - спохватился Итан, быстро подходя к мини бару. Схватив лёд и наспех завернув в салфетку он подал его парню. Пока он держал Дамиано за руку, всматриваясь в лицо в полутьме, в голове были мысли. Разные - плохие, хорошие. Все. Он очнулся, заметив как тот убирает уже подтаявший лёд. Смотрит, откровенно, но молча, лишь в взглядом спрашивая, ища надежду и ответ, на то, что сейчас произошло. Дамиано зарывается в одеяло, поджимая к груди колени. Одной рукой сжимает одеяло, но тут же, замечая это, её перехватывает барабанщик. Он снова заглядывает в карие, наполненые испугом, глаза, но Дамиано и не старается сопротивляться, просто утыкается в ткань, замирая на мгновение. Время замедляется. Маленький недолюбленный в детстве комок, что кричит о боли, отдавая всего себя другим, отдаваясь музыке. Он не подпускает никого к своим слабостям, проблемам, при этом всегда будет рядом когда кто-то нуждается в важной поддержке. Почему они в исходной точке? Один сидит, заливаясь слезами от безысходности бытия и вот вот норовит сжать руки парня напротив так, что те скоро и вовсе онемеют. А другой лишь позволяет опереться на себя, став той самой поддержкой, в этот раз для человека который её обычно отдаёт. И всё сначала. "Хочу, чтобы ты чувствовал заботу, счастье, любовь. Хочу, чтобы ты снова смог ощутить себя любимым кем-то ребёнком. Хочу видеть твою улыбку. Ты ни в чем не виноват. Твои родители стали испытанием для тебя. А теперь вернись в мир, где существует радость и сострадание. Ты не один. Ты не тот мальчик, которого снова и снова отчитывают. Всё прошло. Всё закончилось. И никогда больше не повторится. Обещаю. Ты открылся мне не для того, чтобы я всё это оставил. Я исправлю. Я помогу. Просто позволь мне прикоснуться к ране. Я знаю, это больно, но ты справишься. Станешь лучшей версией себя. У тебя это прекрасно получалось на протяжении всей жизни. С самого первого дня, когда я встретил тебя, я понял, что знаком с невероятно сильным человеком. Ты постоянно помогал мне, ты помогал каждому, кто нуждался в этом. А сам втихаря гнил от следов прошлого. Ты упорно молчал, но когда узнал, что не один такой, то смог рассказать. И я не хочу, чтоб это продолжалось, так же как и ты. Здесь существует так обожаемое тобой добро, есть неизвестная тебе любовь. Я хочу, чтобы ты подумал о себе. Я хочу чтобы ты принимал эту любовь. Мою любовь." - Итан. Итан в ответ приближается, целует в лоб того, и отстраняясь, заставляет настроить зрительный контакт. - Ты меня сильно напугал. Голос в голове стихает. Мысли исчезают. - Останься. Уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он поглаживает пряди коротких, шоколадного цвета, волос. - Как ты? - Нормально. Это "нормально" настолько сухое, что никто и не поверит. "Нормально" после такого, ещё долго будет повторятся, как оправдание ситуации. А Дамиано в̶е̶р̶и̶т̶ь̶ врать себе. Убеждать себя. *** Дамиано стоит за трибуной, наблюдая за десятками пар глаз, что смотрят на него, явно чего-то ожидая. Да, для него как для артиста - это вполне привычная ситуация. Только вот сегодня, здесь, он не будет петь, веселиться и группа его стоит на другом конце аллеи, вся одета в чёрное. Он опускает глаза, умоляя случиться какому-то чуду, чтоб на проклятом листке появились хоть какие нибудь слова. Но нет. На белоснежной бумаге всё так же красуется один большой вопросительный знак. Он не готовил речь. Надо как-то выбираться, ведь пауза затянулась. - А... - тихо тянет Дамиано, осматривая ряды людей. Кто-то плачет, кто-то откровенно плюёт на всё происходящее, кто-то будто сам не живой, белоснежная кожа выдаёт голодание этих людей. Разные эмоции испытывают они на похоронах. И что интересно, эти эмоции определяются за долго до смерти этого человека. Странно, но тогда понимаешь - жизнь не вечна, а люди создают своё мнение о тебе сейчас, а не когда увидят тебя бездыханным. - Я... Я не готовил речь и всё, что будет здесь сказано, будет полной импровизацией. - Дамиано сдался и не стал придумывать что-то. Золотистые волосы сплетаются с тёмными на ветру, смешиваясь в единое полотно. Тишина, разносится лишь голос их вокалиста с небольшой сцены неподалёку. Томас рядом всеми силами пытается абстрагироваться от всех и всего. Это общество его напрягает и если бы не Виктория, он бы давно ушёл, оправдываясь. - Как он? - вдруг спрашивает Виктория, поворачиваясь к Итану. - У него была паническая атака, - спокойно отвечает барабанщик, не отводя глаз от стоящего неподалеку Дамиано. Виктория замирает. Осознание сказанного остаётся где то в голове, отражается там эхом голоса и снова возвращается на уста. - Паническая атака? - Шёпотом переспрашивает басистка, недоверчиво оглядывая всё такого же невозмутимого Итана. - Он... Он превзошёл тебя. Глаза начинают бегать, Виктория окончательно теряет понимание и опору. Итану не понятно чем она так шокирована, ведь от этого никто не застрахован, но Вик видимо не спешит ему сообщать причину, столь яркой реакции. - На сколько сильная? - Он умолял убить его. Задыхался. Де Анджелис замолкает, зажмуривается на секунду. Кивает головой и начинает рыться в сумке, вызывая шум. Меж этим в слух троих врезаются фразы, сказанные Дамиано, еле различимые. Итан почему то сильно волнуется. Волнуется даже больше, чем сам Дамиано. Боится, как бы тот не упал в обморок, не сказал лишнего, чтоб нервы не сдали. Вчерашняя ночь стала большим разрывом в их отношениях меж друг другом. Теперь Итан видел того другим. Казалось единственный. - Ви, слушай, я хотел сказать, я... - но он не наблюдается девушку рядом. Сейчас Виктория, отойдя дальше с кем то нервно говорит по телефону, одновременно пытается найти что-то, что где то глубоко в сумке, на дне, затерялось давно среди остальных ненужных вещичек. Наконец, Итан, заметив, что глаза Дамиано боязно забегали, чуть приподнимает кисть вверх и уловив его взгляд робко ждёт, всё так же не двигаясь. Дамиано нервно поднял голову от неаккуратно написанного знака вопроса, явно ища глазами кого-то в толпе. Увидев нужный силует, он сорвался с места чуть ли не побежав навстречу парню. Люди озирались на него, как на сумасшедшего, снова и снова оглядывая быстрошагающее тело. Итан видит, как трясущиеся руки рвут в клочья бумагу, кидая в первую попавшуюся урну. Дамиано останавливается в метре от парня, смотря в землю, намокший от недавнего дождя асфальт. - Ну... Как ты? - дружелюбно тянет Итан и делает шаг на встречу. - Я... Я прошу тебя, поехали от сюда. Дамиано оказывается в объятьях и уткнувшись в нежную кожу шеи, обвивает его торс руками не желая отпускать. Он снова видит в нём спасение. - Конечно. Виктория тут же порывается навстречу к Дамиано, который и вовсе её не замечает. Но ее останавливает лёгкое прикосновение к запястью. Заставляет развернуться. - Не нужно. Ему с Итаном легче. Она понимающе кивает. Но через несколько секунд всё равно окликает барабанщика. Два силуэта наконец расстаются, а басистка всё же решается подойти к ним. - Итан, - она бросает робкий взгляд в сторону Дамиано, показывая, прося оставить их наедине, - поговорим? Дамиано без возражений отходит. В поле зрения бросается Томас. - Том... - тянет он, осторожно обвивая плечи парня Раджи, вздрогнув, поворачивается, совсем не смотрит, даже боится. - Эй..., - он, не скрывая жалости касается подбородка гитариста, - тебе, наверное, не следовало приходить. Просыпается синдром спасателя и даже здесь, в такой момент, где, казалось, именно он должен быть тем, к кому подходят, жалеют, лелеют, сострадают, именно он проявляет заботу к другим. - Я знаю, как тебе сложно. - Тебе тоже не легче. - шепчет тот. Томас не возражает против слов Дамиано. Молчит. - Ви, что это? - В ответ произносит Итан когда та протягивает ему желтоватую баночку, наполненную таблетками в руки. - Возьми, это на всякий случай, - она видит в нём долю смятения, - пожалуйста, Итан, бери! Тот незаметно для Дамиано кладёт её в сумку, приобнимает Викторию, успокаивая. - Ребят... - тянет Дамиано - я не вижу смысла нам здесь находится. Томас кивает и зажигает сигарету. На секунду Итан пронзает взглядом Давида так, что тот и вовсе замолкает. Множество эмоций смешалось в тёмных зрачках, но намёк был понят сразу. - Мы поедем... - уже на пол тона ниже произносит тот и они скрывыются в стенах живого забора из ветвящийся лозы, ровно подстриженной садовником. На улице морозно. Дамиано пытается согреться в своём пальто, как только не натягивая ткань. Северный ветер временами завывает так сильно, что деревья не сопротивляясь гнутся от резких порывов. Он будто подгоняет людей на выход. Ожидает тишину. Итан вдруг протягивает фронтмену стаканчик. - На, выпей, согреешься! - сам то и дело ухмыляется. - Нет, я не... - Дамиано подносит к лицу напиток, чувствуя как приятный запах отдаёт теплом в ноздри и обволакивает всё лицо, он вдруг различает нотки чего-то лишнего. Морщится. Снимает крышку с напитка вовсе и наконец делает глоток. Алкоголь остаётся на стенках гортани мелкими ожогами, хоть там его и не много. Он расплывается в улыбке, готов прямо здесь расцеловать барабанщика. - Спасибо. Первый раз он видит такую заботу, чувствует, что особенно новы ему эти чувства. Странно, что никто не следует каким-то правилам и теперь с помощью свободы, представляется возможность почувствовать себя живым с ним. Ответ не многословен. Дальше они идут молча. - Дам, я бы хотел показать тебе одно место. Дамиано заинтересованно отрывается от своего Корретто и останавливается. - Да.. Да, давай! Он думает, даже знает, что ему стоит отвлечься. Доверяет Итану, зная что тот делает только лучше. - Отлично. Никто не чувствует подвоха. Спустя время они оказываются на пирсе. Закат пылает красками, словно художник разлил палитру, но даже здесь получилось произведение искусства. Солнце отдаёт лучами в глаза, играет с водной гладью, отскакивая, словно обжигаясь. Но ещё и ещё пробуя разбить тонкий слой непоколебимой глубины. Огнями крови и всех оттенков жёлтого освещен горизонт. Начиная с нежного цвета морского песка, заканчивая ярким отливом кожуры спелого персика, налитого соком под палящим солнцем. - Давай руку. - Итан нарушает тишину, протягивая ладонь, дожидаясь ответа. Они сидят, спустив ступни вниз. - Ты часто здесь был? - В детстве сбегал от отца, сейчас редко тут бываю. Нить разговора то и дело обрывается, распадается, но Итан вдруг начинает. - Знаешь, я часто видел здесь парочки влюблённых, которые приходят, клянутся любить, выбрасывая заветный ключ в воду. Думают, что это как-то укрепит их чувства. А потом, приходят, рыдают. Я видел здесь тех, кто ищет правды, веры, искупления, покоя... Они находят в этом, - он кивнул в сторону моря - что то живое. - Они не выбирают других, чтоб рассказать о своих тайнах или переживаниях. - Иногда, - Итан берёт ладонь Дамиано в свои руки скрепляет со своей, другой накрывает получившийся замок, - им легче ощутить какую-то силу здесь, чем найти поддержку в человеке. Они верят. Давид невольно кладёт голову барабанщику на плечо, продолжая всматриваться в диск солнца, что медленно тонет в чистых водах. - Прекрасное время... - шёпотом тянет Итан разглядев в просторе неба клин птиц Дамиано чувствует как взгляд драммера прожигает его затылок и нехотя поднимается, оказавшись с ним на одном уровне. Итан не сводит глаз, а Дамиано надеется, что он сейчас шутливо похлопает его по плечу и отвернется. Секунды тянутся. Всё дольше и дольше. Реальность вокруг будто притормаживает свой ход, пока никто из них ничего не замечает. Итан подаётся вперёд и прильнув губами к другим напротив, замирает. Мгновенье. Жар вспыхивает внизу живота, а потом рассыпается бабочками на мелкие осколки, приятно отдавая теплом по всему телу. Он не может описать, что только что почувствовал. Бутон внутри распускается, болезненно коля своими шипами. Сомнение. - Это... Это было куда ярче, чем я себе представлял... - шепчет длинноволосый парень отвернувшись. - Итан... Я... - Мне стоило? Шипы исчезают. - Да.. Да. - мечтательно тянет Дамиано, до конца не так и не понявший, что только что произошло. Итан знал, что никто здесь их не найдёт, никто не помешает, но лишь одной камеры удостоился этот поцелуй, лишь две пары глаз наблюдающие за ними, смогут видеть снова и снова этот момент, в ярких красках, а не в воспоминании. Виктория довольная смотрит в экран телефона. Рассматривает только что сделанное ею фото. Вдруг ощущая болезненный пинок куда-то в район бока, поворачивается. Томас удивлённо молчит. - Ви, ты не думаешь, что это слишком личное? Басистка хищно облизывает обветренные губы и смотрит, теперь уже на живую картину. - Создам альбом...- девушка всматривается в пару недалеко от них - Я только для себя и для них. Надо же запечатлить начало такой истории. *** - Я хотел сказать... - вдруг раздаётся в тишине их прогулки. - Если ты про вчерашнюю ночь, то всё нормально. Нормально, что ты выбрасываешь эмоции. Дамиано секунду смотрел на серьёзное лицо напротив, но после Итан с тёплой улыбкой ответил на его удивление. А чего он ожидал. Разве барабанщик способен осуждать? Дамиано помнит шёпот, спокойный, до одури нежный. Шёпот, что никогда не пожелает зла, не станет возражать, поможет. Скрежет зубов отдаёт в уши. Вместо слабости появляется агрессия. Дамиано утопает в пучине воспоминаний. Подавляет в себе очередных демонов размеренным дыханием. Он не знает, всё ещё боится что это повторится. Но ему лишь снова и снова кажется. Сейчас всё хорошо. Сейчас рядом Итан. *** Уже почти ночь, а эти двое сидя под единым пледом, поочерёдно смеются над случайно выбранной Дамиано американской комедией. Вокалист совершенно не замечает, как тот сплетает их пальцы в замок под пуховым одеялом, что укрывает их ноги. Итан зачастил к Дамиано, ибо ночует у него уже вторую ночь. Давид нет-нет, да вновь посмотрит на смеющегося драммера. Это было куда интересней чем сюжет на экране. Он старался, правда, но его внимание постоянно падало на эти ямочки на щеках. Итан раздражённо обернулся на фронтмена, наблюдая за тем как тот неуклюже притворяясь, пытается достать мороженное из уже давно закончившейся банки. Дамиано невольно снова обращает свой взор на Итана, но тот не медля пользуется шансом, целуя его губы. Тоже чувство, тот же бутон, те же шипы, но колятся они гораздо меньше. Значит ли это то, что их симпатия взаимна? - Смотри кино, а! Дамиано довольный поворачивается, всматриваясь в сцену фильма. Девушка на экране сидит верхом на молодом парне и смотрит куда то вдаль, наблюдая как за окном встаёт солнце. Давид хитро улыбается и не долго думая повторяет всё те же действия. Осторожно перекидывает ногу, садится чуть выше колен. Итан удивлённый такому смелому поступку вокалиста лишь подыгрывает, сближая их лица, но Дамиано отворачивается, показывая свои намеренья. Давид приближается, но не собирается целовать, водит носом по нежной коже шеи. Завлекает. Дотрагивается до волос. Замирает. Итан вдруг отводит глаза ниже, но тот недовольно восклицает, кладя ладонь на скулы. - Посмотри на меня. Зрачки похожи на янтарные, но лишь на свету, во тьме они переливаються оттенками черного, широкая линия, отделяющая белок от зрачка словно нарисована, а внутри иногда красным отливом утопающая глубина. Радужка рассыпается на осколки, выделяется настолько разными цветами, которые и невообразимо увидеть у других. Итан особенный, он отличается от всех. Дамиано завороженно наблюдает за тем, как расширяются его зрачки. Будто созданы они были искусным ювелиром, который считает эту работу лучшей. Так оно и есть. Глаза - отражение души. Такие же чистые, блаженно спокойные и вездесущие. - In faith, I do not love thee with mine eyes, Мои глаза в тебя не влюблены For they in thee a thousand errors note; Твои пороки они видят ясно But 'tis my heart that loves what they despise, Но сердце ни одной твоей вины Who in despite of view is pleased to dote. Не видит. И с глазами не согласно. Дамиано молвит строки Шекспира уже в тишине, так как фильм на экране смолк. - Ушей твоя не услаждает речь. Nor are mine ears Твой голос, взор и рук твоих касанье, With thy tongue's tune delighted, Прельщая, не могли меня увлечь Nor tender feeling to base touches prone, На праздник слуха, зренья, осязанья. Nor taste, nor smell, desire to be invited И всё же внешним чувствам не дано — To any sensual feast with thee alone; Ни всем пяти, ни каждому отдельно — But my five wits nor my five senses can Уверить сердце бедное одно, Dissuade one foolish heart from serving thee, Что это рабство для него смертельно. Thy proud heart's slave and vassal wretch to be. Дамиано восхищённо улыбается, наконец разрешая себя поцеловать. Но Итан отстраняется, сразу после короткого прикосновенья. Давид медлит снова опускаясь к губам. Растягивает время, момент, но вдруг ощущет тёплую плоть, что аккуратно дотрагивается до его языка. Дамиано пронзает и он позабыв о каких либо рамках продолжает всё дальше изучать рот парня. Сейчас его никто не останавливает. Внутри барабанщика резко всё сжимается, счастье разливается тонкой струйкой по телу. Он резким движением пропускает сквозь пальцы тёмные пряди его волос, другая рука обхватывает талию, прижимая к себе. Дамиано невольно постанывает от тёплых прикосновений его ладони. Поцелуй затягивается настолько, что временами кислород заканчивается, но эти двое не ожидая очередной порции воздуха продолжают. Телефон предательски звенит, разрушая атмосферу. Кто то настойчиво пытаеться дозвонится до барабанщика, но как только тот тянется к тумбочке, его руку требовательно останавливают чужие пальцы, закидывая кисть над головой парня. Дамиано, теперь вовсе не хочет отпускать его, не давая права даже пошевелится. - Но, Дэм! - восклицает Итан в промежуток меж настойчивыми поцелуями и резкими вздохами. - Молчи. Он переходит ниже, к шее, ключицам. Мелодия стихает, но Итан неаккуратно двигающий рукой, в попытках найти гаджет, вовсе выключает лампу. - Так даже лучше... - шёпот раздаётся где то рядом с ухом, но тут же ловкие пальцы касаются бёдер драммера. - Ты не торопишь события? События - это лишь текущие в пустоте времени действия, никак не связанные с отношениям двух любящих людей. События? Каждый выбирает своё время для событий. Исключением являются лишь естественные процессы людей или животных, или веществ. Как например дом со временем рухнет, животное проголодается, а человек умрёт. Временной процесс ограничен какими либо событиями, а событие ограниченно временем. Многое зависит от людей, но давно понятно, человеку подвластно лишь то, что он понимает. - Ты хочешь чтобы мы переспали? Лёгкий кивок согласия. - События - это действия, сопровождаемые ожиданием точного времени. Так смысл нам ждать, если мы оба хотим этого сейчас? Итан всегда удивлялся его мудрости и даже сейчас на слишком очевидный вопрос он дает настолько сложный ответ. Итан резким движением переворачивается, Дамиано оказывается под ним. Самодовольно ухмыляясь, Давид помогает тому снять лишнюю одежду с себя и ожидает только побыстрее ощутить наполненность и такую манящую усталость после. Сердца бьются в агонии чувств, а тела содрогаются в сильных движениях. Удовольствие переполняет чащу уже водопадом выливаясь за её пределы. Сотни стонов, так нежно ласкающих слух. Постоянно брошенные имена друг друга не нуждающиеся в ответе словами. Дамиано поддаётся каждому его новому предложению. Ограничений словно не существует и с каждым новым толчком в хрупкое тело, оба ощущают одни и те же эмоции. Оба ликуют от переизбытка эндорфина. Губы каждого миллионы раз касались пылающей кожи и собирались продолжать ещё и ещё. Предела больше нет, как нет и стен меж ними. Ответом на любой вопрос сейчас являются лишь горящие от страсти глаза. Тела соединяются снова в желании доставить то же удовольствие друг другу. Каждый достигает своего пика эйфории и мечется в жутких судорогах переполняющих их любви и неимоверного счастья. Восторг и блаженство настигает обоих и всё вдруг вокруг останавливается. Исчезает всё лишнее. Дамиано судорожно хапает ртом воздух пытаясь не задохнуться от переполняющих его эмоций. Радость медленно проявляется солёными каплями на щеках. И тогда тот закрывает лицо руками, дабы другой не подумал что нибудь не то. Смех отрывисто вырывается из зацелованных уст. Итан осторожно убирает его руки, оголяя для себя его эмоции. - Дам... - шёпотом тянет тот, целуя виски, лоб - милый...- Итан смеётся в ответ - ты был прекрасен. Если бы света было бы достаточно, то Торкио непременно бы заметил горящие смущением щеки вокалиста. *** Итан бережно поглаживает затылок парня мыча, сам того не замечая, убаюкивающую мелодию, которая иногда сменяется на еле уловимое: "Чш - ш - ш.. ", когда Дамиано вздрагивает. Итану пришлось пройти, собрать всё скинутые ими подушки, одежду. Давид уткнулся носом в грудь барабанщика, прижимаясь всем телом к нему, словно боясь потерять. Покой. Он целует своего парня в макушку и заботливо натягивает одеяло на измученное тело. Они наконец смогли остаться вдвоем в том мире, где нет ни капли горя, где каждый счастлив по своему, а Дамиано вообще впервые открыл его благодаря Итану. Это сильная, пылкая, замозабвенная, сумасшедшая, юношеская и, наконец, первая любовь, какую ни один из них не мог испытывать до этого. Это совершенно иная жизнь. И даже фраза "Я тебя люблю" обоих заиграла новыми красками, когда они снова и снова видели в глазах друг друга смиренную и настоящую любовь, о которой слагают легенды.