Костер

      Коротко брякнул дверной звонок, а потом загремел уже длинно, настойчиво, у Дениса аж зубы заныли. У всех нормальных людей птички чирикают или музыка играет. А здесь вот — гибрид Царь-колокола и пожарной сирены.       Денис тяжело вздохнул, отложил кисть и поплелся в прихожую, на ходу подхватив с табуретки какую-то ветошь.       — Кого там принесло? — не очень учтиво поинтересовался он, старательно оттирая пальцы от краски.       — Это дедушка Мороз вам подарочки принес! — раздался знакомый бас, чуть приглушенный хлипкой дверью. — Открывай, малыш, и становись на стульчик, стишок читать будешь!       — На стульчик, говоришь? — мрачно хмыкнул Денис. — А в подарок ты мне, дедушка, веревку и мыло принес?       — Ну, ладно, хорош уже, — ответил бас. — Открывай, Дэн, это я.       — «Я» бывают разные, — не преминул процитировать Денис, но затем все же снял цепочку, щелкнул замком и приоткрыл дверь.       За дверью ожидаемо стоял Пашка. Румяный и улыбчивый. На его широких бровях бисером висели капельки успевшего растаять в тепле подъезда снега. Денис открыл дверь шире и приглашающе махнул рукой.       — Хорошо поднавалило, — заявил Пашка, втискиваясь в маленькую прихожую, ширины которой как раз хватало от одного его плеча до другого. Прихожая при этом по контрасту с Пашкиным исполинским ростом будто бы съежилась еще сильнее. — Как раз к праздникам!       — Чего приперся-то? — Денис кинул ветошь на обувницу и, не дождавшись ответа, пошаркал обратно в комнатку.       — Как это? — Пашка принялся стаскивать куртку. Из-за тесноты ему пришлось встать боком, чтобы не обрушить вешалку с одеждой или не пробить случайно локтем дыру в хлипкой гипсокартоновой стене. — Мы ж договаривались, забыл? Я и с работы отпросился на денек пораньше. А Валерка дом арендовала. Классный, с камином и финской сауной. Прям в лесу. Можно будет голыми в снег прыгать.       Продолжая делиться с Денисом радостью от предстоящих эксгибиционистских забав, Пашка кое-как пристроил свою куртку, больше напоминавшую чехол для танка, нежели нормальную одежду. Сумку же оставлять в прихожей он не решился. Ему казалось, что если оставить здесь еще и сумку, критическая масса прихожей будет превышена, и она схлопнется в черную дыру. Втянется сама в себя вместе с выцветшими обоями, протертым до белесости линолеумом и тараканами. Тараканов было особенно жалко: как-никак, вымирающий вид в городской черте. Обитают только здесь, у Дэна, как в заповеднике. Все остальные уже давно своих прусаков повывели.       В общем, в комнату Пашка вперся следом за Денисом прямо с сумкой и уже там пристроил ее на полу, пожалев ветхую мебель, которая могла и не выдержать такой нагрузки.       Денис уже успел снова обосноваться за этюдником и вооружиться кистью.       — Малюешь? — риторически спросил Пашка.       Денис, разумеется, не ответил. Задумчиво послюнил кончик кисти и нанес очередной мазок.       — А что малюешь? — не отставал Пашка.       — Заказ, — неохотно пояснил Денис. — Мужик один заказал акварель в спальню.       — Ну-ка, дай заценить, — Пашка кое-как протиснулся вдоль стены, перешагнул стопку подрамников и взглянул на полотно.       Это действительно была акварель. На разделочной доске исходил соком разрезанный пополам помидор, а вокруг зернились кристаллики крупной соли вперемешку с черным перцем. Пашка невольно сглотнул слюну и заурчал животом. Было в картинах Дэна что-то такое… Было, в общем.       — А почему в спальню-то? В спальню принято пару вешать. Лебедей там каких. Или дельфинов. Ты дельфинов умеешь?       — Умею, — кивнул Денис. — А еще умею четко выполнять заказ, — и кивнул на уголок этюдника, к которому канцелярской кнопкой была пришпилена фотография того самого помидора. Обычная, совсем не аппетитная фотография.       — Хех, чудеса, — усмехнулся Пашка. — А зачем этому мужику помидор в спальне? Такое в кухню надо.       — Откуда я знаю? — огрызнулся Денис. — Может, он в кровати жрать любит.       Пашка радостно рассмеялся своим басом, на потолке закачалась трехрожковая люстра, а Денис только поморщился, дорисовывая на помидорном боку светлый блик.       — А вообще, — Пашка поправил на носу воображаемые очки. — Вообще талантливо. Только вот рисуешь ты фигню всякую. Растрачиваешь. Надо что-то настоящее, что-то на века. А у тебя помидоры. Зачем помидоры?       — Покупают, — пожал плечами Денис. — Представляешь, можно настоящее написать, можно вечное. Потребитель посмотрит, поахает, повосхищается, а потом купит море с пальмами. Или вазу с фруктами.       — Ясно. Ну, ты это, вещи собрал?       — Какие вещи?       — Опять двадцать пять, — Пашка сокрушенно покачал головой. — Я же три минуты назад говорил: лес, дом, финская сауна, Валерка в купальнике.       — Не хочу. Ты погоду видел? Я из квартиры теперь только по весне высунусь.       — Да что нам погода? Не в лесу же ночевать. Точнее, в лесу, но ведь в доме с камином и…       — И финской сауной, ага. Не хочу. Лучше еще пару заказов нарисую.       — А новый год встречать?       — Я уже встретил, — задумчиво проговорил Денис, а затем по своей давней традиции подул на готовый уже помидор и стал собирать инструмент.       — Как же ты его встретил? Он ведь не наступил еще, — Пашка озадаченно почесал затылок, чуть не сбив при этом ватманы, лежащие на шкафу.       — Мой наступил, — загадочно изрек Денис.       — Ну и фиг с тобой, — показушно обиделся Пашка. — Хочешь здесь плесенью покрываться, так покрывайся. Лучше скажи, готовое что-то есть у тебя? Я всю неделю в запаре был, подарок Валерке так и не купил.       — Вон там глянь, — Денис кивнул в противоположный угол комнаты, где, накрытые пожелтевшей простыней, у стены стояли картины. — Рисовал для Анькиной галереи. Можешь одну выбрать.       Пашка стал протискиваться в указанный угол. По пути протаранил журнальный столик и задел макушкой многострадальную люстру.       — Ну-ка, что тут у нас? — потер он ладони, а затем жестом фокусника сдернул простыню.       На самой первой картине был летний пейзаж с деревенскими домиками.       — Банально, — поморщился Пашка и отставил картину в сторону.       Озеро с утками он тоже отверг, как и сосновый лес, пшеничное поле и девушку с ромашками. Натюрморт с виноградом также не пришелся Пашке по вкусу. А потом он увидел самую последнюю картину.       Разинул рот.       Замер.       На картине был костер. Нет, не был, а горел. Пылал на полотне, обдавая лицо жаром и пуская в глаза яркие искры. Костер освещал лесной свод, разгоняя непроглядную, холодную тьму, золотил снег вокруг себя. А у костра стояли люди. Разные. Маленькая, худая женщина в лисьей шапке. Крепкий мужичок средних лет в телогрейке, девочка с огромными глазами, отражавшими в себе языки пламени.       Пашка пялился на картину, как завороженный, чувствуя, что по лицу катится пот от жара костра. Зная, что лисья шапка у женщины на ощупь мягкая и прохладная, что от телогрейки мужичка пахнет дешевыми сигаретами и что девочка выдыхает в ночной воздух теплый, влажный пар.       От созерцания Пашку оторвал голос Дэна:       — Ты чего завис там?       Пашка сглотнул пересохшим горлом и хрипло ответил:       — Вот эту хочу.       — Виноград, что ли? — Денис привстал из-за этюдника и взглянул на картину. Тут же вскочил на ноги и, ловко обходя препятствия, рванул к Пашке, закрыл картину грудью, будто любимое дитя, на которое наставили пистолет.       — Эту не отдам, — буркнул он.       — Я заплачу.       — Не продается, — Денис нащупал на полу простынь, быстро и суетливо стал натягивать на полотно.       — На заказ рисовал что ли? — Пашка немного очухался: наваждение ушло, как только магический костер скрылся с глаз. Откуда-то Пашка знал, что магический.       — Нет, — мотнул головой Денис, но тут же исправился: — То есть, да. Выбирай другую, короче. Или давай Валеркину фотку, портрет по-быстрому набросаю. Девки такое любят.       — Портрет, так портрет, — смирился Пашка и полез в карман за телефоном.       Спустя полчаса он уже прижимал к необъятной груди серую папку с карандашным рисунком.       — Спасибо, Дэн. Выручил.       — Да не за что, — махнул рукой Денис. — Ты это, не обижайся, что не поеду с вами. Устал я за последние дни, отоспаться хочу.       — Да чего уж там, — покивал Пашка. — Все понимаю, сам с ног валюсь. Только мысль о Валеркином купальнике и греет, — он мечтательно улыбнулся. — А можно вопрос?       — Можно.       — Ты эту картину, ну, с костром, по фото рисовал?       — Нет.       — А как же?       — С натуры.       — Это что? В лесу прямо? И те люди тебе позировали?       — Ага, и костер тоже замер и позировал, — поморщился Денис. — Не говори ерунды. По памяти я рисовал.       — Жаль, — Пашка поджал губы. — Думал, может у тебя та фотография сохранилась… А копию ты мне не сделаешь?       — Нет. Я копии не рисую, сам знаешь.       — А по дружбе? — продолжал канючить Пашка, что вкупе с его габаритами смотрелось почти комично.       — Телефон давай, — сжалился Денис. — Сделаю тебе фото, и на этом все. А ты иди пока, одевайся…       В прихожую Денис вышел спустя пару минут. Пашка уже успел облачиться в свой чехол от танка и радостно принял обратно свой телефон, всмотрелся и тут же опечалился:       — На фото уже не так, — его пальцы скользнули по экрану, увеличивая изображение.       — Конечно, не так, — хмыкнул Денис. — Было бы так, стал бы народ мои картины покупать.       — А это что тут, дата? — продолжал вглядываться Пашка. — Двадцать второе декабря… Так вот куда ты тогда смылся! Со мной, значит, в лес не хочешь, а с незнакомцами всякими — пожалуйста?       — Это не незнакомцы вовсе, — возразил Денис.       — Мы с тобой с детства дружим, а я никого из этих людей не знаю.       — Не знаешь. У нас с ними кружок по интересам.       — Кружок?       — Ага, клуб любителей славянской мифологии. Забей, короче. Для тебя это все скука смертная.       — Валерка, кстати, расстроится, что ты с нами в лес не поехал.       — Если бы я двадцать второго декабря в лес не поехал, Валерка расстроилась бы гораздо сильнее, — усмехнулся Денис.       — Прям уж, — фыркнул Пашка. — Можно подумать, солнышко бы не встало.       Денис невольно дернулся, услышав это, но быстро понял, что Пашка просто шутит. Обиженно немного, но шутит. В любом случае обижаться долго Пашка не умел.       — Бывай, друг, — вздохнул Денис. — С наступающим тебя.       — И тебя с наступающим, — Пашка стал выбираться из прихожей на лестничную клетку: сперва выставил сумку, потом выставился сам. — Передумаешь, звони. И насчет картины тоже.       — Не передумаю, — улыбнулся Денис, уже закрывая за другом дверь.       Как объяснить ему, непосвященному, что костер такой бывает раз в году? И что если бы этого костра не было, солнышко действительно бы не встало? Такой он живительный, этот костер, жаркий и настоящий, что даже обычный образ на обычной картине отдает этой древней магией.       Хотя, справедливости ради, картины Дениса всегда были немного необычными. У Дениса был дар, и именно так он им распорядился. Рисовал персики и груши на продажу, а раз в год переносил на холст пылающую душу священного огня.