«Лекарство от темной души»

— Нужна смелость, чтобы противостоять своим врагам, но ещё большая смелость, чтобы пойти наперекор друзьям.

Альбус Дамблдор

      — А-а-а!       — Осторожно! — шиноби успел протянуть руку и схватить девчонку за шиворот, прежде, чем та провалилась бы в зияющую чёрную дыру, что раньше, судя по всему, была колодцем.       Несколько камешков пугливо спрыгнули вниз, издав сдавленный вздох.       Поблагодарив мужчину, куноичи двинулась дальше, стараясь внимательнее смотреть себе под ноги.       Но этого не получалось; то там, то тут, деревья путались в собственных ветках, а мохнатые пауки уже давно расставили на них злодейские силки, терпеливо подстерегая своих жертв.       Они совершенно не ждали незваных гостей, что так бесцеремонно срывали плоды их неимоверных трудов.       Ветер легко провёл пальцами по священным веревкам из рисовой соломы, которыми были обмотаны деревья, издав тихий шелест.       Шиноби остановился возле дерева, рассматривая странные свечения, что сгустились вокруг путников.              Миари сдавленно вскрикнула, услышав треск, похожий на звук хвоста гремучей змеи.       — Ко-Дама, — шёпотом произнёс Какаши выставив руку вперёд, наблюдая, как на ладони растекается едва заметная дымка. — Не думал, что когда-нибудь их увижу…       Шелест за спиной заставил его обернуться. Мазнув взглядом по сухим стволам — сощурился. Ощущения были такими, словно сотни глаз сейчас беспрестанно рассматривают непрошенных гостей, оценивая, можно ли доверить им свои тайны.       — Этот лес...       — Где ты там застрял? — голос Миари доносился словно со всех сторон, путая опытного шиноби.       Хатаке поёжился, какое-то странное чувство начало пробираться глубоко под кожу с каждым вздохом многовековых стволов.               «Тревога», — нахмурившись, подумал шиноби, отодвигая очередную хищную ветку от своего лица.              — Чёрт!       Он спрятал улыбку, наблюдая, как Миари пытается снять со своего лица блестящее кружево.       — Я чувствую, как ты улыбаешься, лучше помоги!       — Сейчас.              Спустя некоторое время, они, наконец, вышли к глубоко заросшему саду.       Чахлые тела деревьев жадно бросали длинные чёрные тени друг на друга, создавалось ощущение, будто множество лап чудовищ, так и норовят схватить невнимательного путника.       Лежащие, на подстилке из мха, валуны потрескались от времени и теперь больше походили на разбитые яйца какого-то неведомого существа.       Какаши двинулся вперёд, стараясь не наступать на полусгнившие корни, росшие там, куда ветер занёс семя неосторожного растения.       Мостик, что когда-то служил переправой через маленький пруд обвалился, прогнив под гнётом природы, а сам ручей давно уж высох и теперь напоминал развороченную могилу.              «Не хватает красок», — подумал Хатаке, рассматривая потускневшие угодья.              Когда-то старинный сад принимал гостей: детей знатных особ, влюблённые пары, различных чинов Японской империи, стариков, что просили помощи, одиноких отшельников, что забрели сюда в поисках последнего крова, собак, певчих птах и много кого ещё…       Но время корёжит всё.        И одинокий страж прискорбно стоит, не смея шагнуть ни вперёд, ни назад, ни в сторону.       Невозможно вернуть что-либо назад…       Но нельзя винить время.       Его вообще не существует, это фантазия, как и многое другое в этом мире.        И не жалко сада, ведь он пресытился накопившимся прошлым, и обнаглевшая натура его полна всеми благами и бедами.       Чего можно желать ещё?       Только красивой смерти.       Миари почувствовала, как ветер толкает её в спину и послушно двинулась в глубь сада, туда где располагалось сердце.       Ловко перепрыгнув через ров, куноичи замерла в исступлении.       Усадьба выглядела обиженной; раздвижные двери грубо и кое-как заколочены балками неотёсанного дерева, которое пошло и неряшливо впивалось в дубовые косяки, оставшиеся ещё со времён былого величия прежних хозяев.       Сооружение, словно вздыхало, когда жестокие порывы ветра теребили старые сёдзи, которые своим жалобным дребезжанием пытались уговорить стихию закончить свою извечную пытку.       Опустошённая, униженная временем, усадьба всё ещё стояла, светясь остатками величия и благородностью облезлых форм.       Миари, точно заворожённая сделала шаг на ступеньку, заставив ту жалобно застонать.       Ветер устало шлёпнул по юному лицу, когда её пальцы коснулись деревянной балки.       Хатаке неуверенно глянул на небо.       Полноликий диск был безучастен. Его ленивый свет пробирался сквозь дыры в стенах особняка, размеренно двигаясь по трещинам в ступенях, заканчивая своё путешествие, скрываясь глубоко в чёрных, сушёных ветвях.       Услышав жалобный скрежет досок, Какаши дёрнулся.       — Уверена, что хочешь пойти туда сейчас? — он и сам не понял, как время провернуло такой изящный трюк, ведь когда они только вошли в заброшенную деревню, было всего лишь пять часов вечера.       Он наблюдал, как Миари старательно отковыривает старые доски, бросая их в сторону, царапая подушечки пальцев, но девушка, кажется этого совсем не замечала.       — Разве не видно?       Её резкий голос отозвался каким-то гнетущим беспокойством в душе.       Какаши тяжело вздохнул, сунув руки в карманы, чуть сжимая кулаки — дурацкая привычка.       Он знал, что Миари менялась, и он не мог сказать, что ему это нравилось. Её чувства, порой давали жуткие сбои, превращая яркое пятнышко света в помутневший блик.       Шиноби пришлось взять это бремя на себя, ведь именно он был отправной точкой в череде бесконечных кровавых событий её жизни.       Именно поэтому он сам пошёл к Хокаге и, практически, умолял главу отстранить Миари от любых миссий. Цунаде тогда скептически изогнула бровь, совершенно не понимая его намерений.       Шиноби осознал, что безопаснее для неё и…чего уж скрывать, для него, будет то, чем она занималась всегда: сидела в своём светлом кабинете и помогала другим.       Залечивала чужие раны, а не боролась со своими собственными.       Миари не оповещали о происшествиях в других деревнях, а если, действительно, требовалась её помощь, то к ней ходил Ширануи или Асума.       В общем-то, они её обманули.       Все они.       И Хатаке было за это стыдно. Он сгорал от этого чувства, каждый раз, когда видел её на тренировках с Неджи.       Куноичи подбегала к нему, спрашивая: «Найдётся миссия?».       Миари смотрела на него такими глазами, от взгляда которых становилось настолько гадко на душе, что начинало воротить от самого себя. Но уж лучше так, чем Тьма поглотит её окончательно и безвозвратно.       Девчонка слишком тяжело переживала чужие жизни, а потому теряла часть себя в этом бесконечном омуте людских пороков.       Со временем, её ярость и обострённое чувство справедливости угасли, ранимость притупилась, а чуткость к чужим душам переместилась с поля боя в просторный кабинет психолога Конохи, там, где этому чувству было самое место.       Какаши тяжело вздохнул.       — Прости.       Миари нахмурилась, оборачиваясь.       Её волосы трепал ветер и теперь она была больше похожа на лесную нимфу, чем на куноичи скрытой деревни.       — Поможешь?       Хатаке дёрнул головой, сбрасывая наваждение.              Ветер нещадно игрался с ширмами, врываясь в заброшенные комнаты с неистовой свирепостью, словно своей силой он пытался окончательно изгнать прежний дух величия и старинной сказки из этих благородных стен.       Внутри царила опустошённость, именно та форма заброшенности, которая так прекрасна и которая так многое может рассказать о том месте куда вы пришли.       Многолетний слой пыли, как серый пепел, укутал предметы роскоши своим зыбким коконом, будто защищая их от непристойного чужого взгляда.       Миари провела пальцами по полкам, ощущая приятную шероховатость на серых подушечках.       Бамбуковые завесы, раздвижные сёдзи, татами, подстилки и полки — всё было изъедено чёрно-белой плесенью, оставляющей свой неприглядный аромат.       Но Миари он нравился, как и атмосфера, что царила вокруг.       Каждый звук в заброшенной усадьбе был наполнен особым смыслом — будь то скрип половицы, или шелест брошенных когда-то книг, которые очень сильно хотели рассказать путникам всё то, что они видели и слышали, но от истощения и старости, они чаще всего только шипели странным звуком, который ни с чем нельзя перепутать — прощальная песня, которая с трепетом зарисовывает в сознание иллюстрации исчезающего прошлого.       Какаши внимательно наблюдал за ней в этом, остановленном временем, пространстве.        Как искрятся глаза в немом влечении разгадать очередную тайну, как хмурятся брови, заслышав очередной шум, похожий на треск свечи или лязг посуды, которую натирали когда-то служанки каждое утро, скрип половиц от её быстрого шага…       — Где ты? — Хатаке ошарашено уставился перед собой.       — Я внизу!       Какаши зажмурился, думая о том, как ей удалось скрыться от его пристального взгляда?       Заметив в одной из комнат прогнившие ступеньки с облупленной красной краской, он двинулся вниз, рассматривая танцующий блик свечи.       — Ни разу не видел, чтобы библиотека, находилась в таком месте, — задумчиво произнёс Хатаке, рассматривая затхлое помещение, в котором пыль могла свободно танцевать вальс. Лёгкие сдавил запах старости.       Миари дёрнулась, испугавшись.       — М-да, хозяин явно не желал, чтобы его беспокоили, — восхищённо проговорила куноичи, прогуливаясь между стеллажами, словно те были какими-то улочками.       — Ты так и не объяснила мне, что хочешь найти в таком…месте, — шиноби, чувствовал себя некомфортно в замкнутом пространстве, да ещё и в присутствии унылого треска полок, что норовили вот-вот обвалиться.       Сонная, обессиленная библиотека от многовековой борьбы за право существования — была узким коридором, который, петляя и извиваясь, проходил под всей усадьбой.       Миари провела пальцами по ручкам сгнивших свитков, оттуда раздалось мелкое шипение, словно сразу несколько существ потревожились от чужого присутствия.       — Этот особняк построил известный исследователь в области работы мозга, психики, — Миари присела, взяла в руки плесневелую книгу и заглянула внутрь, ничего кроме стёртых, кривых букв и щекочущей нос пыли, она там не нашла. — Его звали…       — Наоки Хитори, — Какаши кивнул на фотографию с подписью, в треснувшей деревянной рамке, где мужчине кто-то пожимал руку, скорее всего кто-то из Даймё. Она чудом сохранилась под пожелтевшим стеклом, с размазанной по нему честью какой-то мухи.       Миари кивнула и двинулась глубже, рыская глазами по полкам.       — Он искал ответы на вопросы: может ли внутренний мир человека иметь оболочку? — девушка сощурилась, рассматривая унылую желтизну гниющих пергаментов. Она взяла один в руки и раскрыла его, бегло осмотрев, тяжело вздохнула. — Есть ли внутри этой оболочки ядро и можно ли его изучить…а если можно, то…— Миари чуть повернула голову, загадочно улыбнувшись, — как использовать?       Какаши заворожённо двигался следом, вслушиваясь во вкрадчивый голос куноичи и вдыхая аромат ушедшего времени.       — В конечном итоге, великий учёный превратился в одержимого…       Хатаке остановился у покосившегося стола и внимательно рассмотрел его содержимое.        Однако, было бы что рассматривать, всё либо пожелтело от времени или совсем сдалось плесени в плен. Его хмурый взгляд выхватил маленькую фотокарточку, прикреплённую к внутренней части одной из полок.       — А что случилось с его семьёй?       Миари остановилась, будто раздумывая.       — Бесследно исчезла вместе с ним, — пожала она плечами, вновь и вновь проводя пальцами по полкам.       Несколько из них тут же обвалились вниз, заставив путников тихо вздрогнуть.       — Это всё равно не объясняет, почему мы здесь среди ночи ищем что-то, в этом богами забытом месте, — вздохнул он, сунув фотокарточку в карман жилетки.       — Ищем библиотеку исследователя.       Шиноби нахмурился.       — Лучше объясняй подробнее, а не то я подумаю, что ты сбрендила.       Миари ощупывала потёртые корешки, дёргала за ручки свитки, тяжело вздыхая, словно уставший старик.       — Если бы ты был известным учёным, стал бы в открытую хранить свои истинные труды?       Хатаке изогнул бровь.       Сложно было поверить в то, что Миари играла в Ненси Дрю — сыщика, что вызвали решить очередную незаурядную головоломку, до которой ему не было и дела.       Пару раз по пути сюда он даже намеревался взяться за свою излюбленную книжку, но не стал.       Однако, стоит признаться, что Какаши был рад сопроводить в эту деревню Миари, в ней, словно вновь разгорался потухший огонь.       Учитывая, что её буквально, посадили на невидимую цепь в своём кабинете, не давая и глотка свежих приключений.       Он устало прислонился к шкафу с книгами. Ему было интереснее наблюдать за девушкой, как та в судорожных поисках ищет то, чего могло бы и не быть вовсе, хватая и охая каждый раз, когда видит какое-то полусгнившее издание.       — Н-да, конечно же тут будет какая-то кнопка, двери разъедутся, как в каком-нибудь допотопном кино о шпионах и…— он замолчал, почувствовав на себе укоризненный взгляд куноичи и смиренно поднял руки вверх.       Как никак, Хатаке был скептиком и не верил в то, что какой-то там учёный, мог, всё же, ответить на такие необычные, волнующие всё человечество, вопросы.              «Хотя, вероятно, если бы действительно существовала такая возможность, может…в то время можно было бы…», — Какаши качнул головой, мысленно ругая себя за чрезмерную мечтательность.              В его сознание, вдруг проник образ Орочимару.       — Нет, ему бы не хватило и всей своей жизни, чтобы разузнать о подобных вещах. То чего не знает этот змей, не знает никто...       — Ты что-то сказал? — спросила Миари, не поднимая головы.       То ли духи балуются, то ли полка наконец расшаталась, на голову Хатаке приземлился увесистый том, отлетев к противоположной стороне стеллажа.       —Тц, — он почесал ушибленное место и присмотрелся к книге. Её страницы подрагивали от еле заметного дуновения.       Какаши нахмурился, приблизился и присел на корточки, подставив пальцы.       Ветерок, недолго думая, их тихонько лизнул.       — Действительно, — он ухватился за стеллаж, мысленно извиняясь перед старыми хозяевами за то, что большинство книг бесцеремонно тут же повалились на пол. Некоторые потеряли свои корешки, остальные и вовсе развалились на составные части.       — Эй, ты чего гремишь? — Миари замерла, в изумлении наблюдая за шиноби.       — Я нашёл люк, — удивляясь самому себе, ответил Какаши.       И правда, люк, который прятал за собой винтовую лесенку, которая, в свою очередь, вела в импровизированное хозяином подземелье. Её можно было принять за кладовку, но вспыхнувшие огнём глаза Миари, говорили об ином.       Она осмотрела помещение; здесь находились свитки, книги, какие-то перечёркнутые заметки, которые, по сравнению с теми, что доживали свой век наверху, сумели сохранить большую часть записей и даже собственный вид!       Корешки книг пестрили странными названиями, некоторые и вовсе были на совершенно другом языке, который Какаши видел впервые.       Миари порывисто обняла Хатаке.       — Ты нашёл то самое! — воодушевилась куноичи.       Мужчина чуть зарделся и облокотился о косяк потайной двери, наблюдая, как Миари с упоением и каким-то совершенно детским восторгом собирает в охапку свитки.       — Ты как ребёнок, — усмехнулся мужчина, совершенно не понимая, как девушка может радоваться каким-то старым книгам, а не новому кимоно или очередным ярким женским приблудам. — Притормози, сейчас отряд спустится и заберёт всё, что тебе нужно…— Хатаке не успел договорить, куноичи под тяжестью бумажного барахла повалилась на него спиной.       — Ай-яй!       Когда дождь из свитков закончился, оставив на их головах минимум по синяку, он качнул головой, усмехнувшись.       — Не спеши, — шепнул мужчина.       Миари на секунду стушевалась, но тут же отпрянула из его объятий, старательно собирая свитки с визжащего пола.       Она заметила странное свечение под одним из стеллажей, словно маленький ками указывал ей своей заботливой рукой.       Не задумываясь, куноичи протянула туда руку и вытащила чёрный, заполненный пылью, свиток, пихнув его в карман брюк.       — Пусть соберут всё, что смогут.                            Миари сидела в своём кабинете, превратив его в некое подобие лаборатории.       Всюду стояли склянки, банки, какие-то жидкости в колбочках, тонны ватных тампонов, несколько горелок, на которых стояли растворы, где с уксусной кислотой, где скипидар и многое другое.       От изобилия запахов, могла закружиться голова.       Девушка убрала волосы в высокий хвост, за ухом торчала кисточка, готовая в любой момент быть полезной, а на лице красовался респиратор. Можно было подумать, что сама куноичи, превратилась в какого-то чудаковатого профессора.       Хатаке смиренно сидел на стуле напротив и внимательно наблюдал за тем, как Миари обмакивает ватный тампон в подогретую уксусную кислоту, склоняясь над очередным повреждённым свитком.        — Для чего это? — шёпотом спросил Какаши, рассматривая, как куноичи осторожно промачивает пергамент, склонив голову набок.       — Я удаляю пятна ржавчины, которые не дают прочитать текст полностью, видишь?       Шиноби с интересом наблюдал за кропотливой работой «мастера».       — Теперь, передай мне нашатырный спирт, пожалуйста.       Хатаке послушно протянул девушке колбочку с надписью.       — Такие пятна появляются, если на бумагу попадает что-то металлическое, скрепки там…заколки или гвозди... — кивнула она, порхнув ресницами.       Заворожённый мужчина смотрел, как проявляются чернила, а пятна исчезали, словно их совсем не было.       — Что ещё ты умеешь, чего я не знаю? — шиноби был удивлён, он никогда не видел, как работают реставраторы. Ведь они были проводниками в мир прошлого, скрытого от чужих глаз.       Миари усмехнулась — понял Хатаке по глазам.       — Лучше спроси, чего я не умею.       Девушка была столь увлечена своей работой, что не замечала, как смешно хмурится её носик, как горят интересом глаза, ведь она открывает секреты многовековой давности.       — Потрясающе, — в этом хмуром дневном освещении лицо Какаши казалось сотканным из тонкого света.       Миари бросила на него взгляд. Он не стал отводить свой, лишь осторожно принял колбу обратно в руки.       — Да, — она откашлялась и переписала несколько проявившихся строк в свой блокнот, тихо чертыхнувшись. — Самые сложные…это пятна зелёного, жёлтого или чёрного цвета. Они возникают из-за заражения грибком, как здесь, — она указала пальцем на оставшуюся часть текста, которой досталось больше всего.       Свиток был длинным, и явно требовал к себе особого отношения, капризничая каждый раз, когда куноичи пыталась его спасти.       Хатаке было настолько интересно, что он и сам не заметил, как перегнулся через стол.       — Можно…попробовать? — его тон оставался тихим, но в нём появились совершенно новые нотки — интерес и напор.       — Хорошо…       Его глубокий, бархатный голос, словно проникал под кожу, пробуждая трепет.       С дрожью в пальцах, Миари отодвинула прядь волос от лица, слегка коснувшись нежной кожи уха, изумлённо взглянув на шиноби. Подкалывать не стала, лишь двинулась на стуле левее, освобождая место для Хатаке, передавая запасной респиратор.        Куноичи выдала ему так же перчатки и раствор формалина.       Прикосновение их пальцев непривычно взволновало, почти обожгло.       Его взгляд пристально следил за этим движением.       От этого по коже разливалось тепло — от шеи к груди, настойчиво опускаясь вниз живота…       Шиноби, словно очнулся и внимательно изучил поражённую область, приступая к работе.       Миари закусила губу, сдерживая вздох.       Сосредоточенный взгляд перемещался по странице, повторяя движения лёгкой руки, что вытесняла злобный грибок прочь.       — А.…чем убрать жирные пятна? — тыкнул он пальцем в латексе.       Миари осторожно сняла колбочку со скипидаром с горелки и выключила её. Вытащила кисточку из волос и протянула Какаши.       Его взгляд зацепился за её лицо, а рука так и застыла в воздухе.              «Такая сосредоточенная…».              Их идиллию потревожил внезапно ворвавшийся шиноби, заставив двоих вздрогнуть. Миари чуть не выронила колбу из рук, но ловкость Хатаке спасла их мини-лабораторию от неминуемой гибели.       — Какого хрена, Аоба?! А если бы всё здесь взлетело на воздух! — Миари судорожно убирала колбочки с растворами в герметичные контейнеры, покрываясь румянцем, словно только что учитель поймал двух нашкодивших детишек.       — П-простите, — кивнул шиноби, — Какаши, там Хокаге тебя разыскивает…она…       Хатаке предупредительно покачал головой, но то ли друг был тупой, то ли его лицо не выражало нужных чувств, (ах, да…чёртов респиратор!), Аоба продолжил:       — В Инунаки, из которой мы несколько дней назад вывезли свитки происходит что-то странное, жители соседней деревни жалуются на странные завывания по ночам и…       Хатаке тут же оказался рядом с шиноби, больно наступая ему на ногу.       Поздно.       — Ну, наконец-то миссия, — воодушевилась Миари, стягивая белый халат и бросая его на стул вместе с надоевшим намордником, оставившим на прекрасном лице красные полосы. — А то и не дождёшься…       В глазах Какаши, Аоба чётко увидел убийственную угрозу и тот тут же прикусил язык, вспоминая о недавнем уговоре.       — Миари, вам не обязательно…А?       — Где она?                            Не считая злобных взглядов Генмы в сторону Хатаке, можно было бы сказать, что путь до деревни Инунаки, был сносным.       Миари была довольна, ощущая привкус новых приключений, в то время как Какаши был мрачнее тучи.       В последнее время, среди джонинов ходили неприятные сплетни, а, учитывая, что большинство из них, отправились в этот отряд, шиноби боялся, что Миари попросту не выдержит эмоциональной нагрузки.       Ведь он так долго оберегал её от внешнего мира. Кто бы знал, что их вылазка обернётся очередной миссией.       Но, несмотря на то, что тихие шепотки разносил ветер, куноичи это мало интересовало.              «Может, всё и не так плохо и я всего лишь накручиваю себя?», — подумал шиноби, бросив взгляд на девушку впереди. Тёмная аура отсутствовала — это вызывало облегчение.              Миари остановилась у входа в деревню, словно видела её впервые.       «Какой-то слишком густой воздух…в прошлый раз было иначе».              — Что-то не так? — Ширануи легонько коснулся её плеча.       Куноичи принюхалась и, покачав головой, шагнула на встречу клубившемуся во всю туману.       Улицы, а точнее, улица, поросла травой, что пожухла, и теперь больше напоминала торчащие лезвия.        Заунывно пели старые ставни, прогнившие раздвижные двери, если их, конечно, ещё можно было таковыми назвать.       Куноичи поёжилась, она чувствовала на себе бесцветные взгляды людей, что попрятались в своих жилищах, не ожидав прихода незваных гостей.       Дома были безмолвные, бездушные и, словно тихо вздыхающие в такт ветру.       Несколько пожилых людей, всё же высунули свои головы в окна — любопытство взяло вверх.       Куноичи мазнула взглядом по землянистым физиономиям.       — Люди…с них словно смыли всю краску, оставив на пожелтевшем холсте лишь набросок…— Миари сжала зубы, ей почему-то стало зябко, хотя на улице было тепло.       Она невольно подняла глаза к небу.              «Серое, непроглядное».              — Не нравится мне здесь, — шепнул Ширануи, слегка приобнимая девушку за плечи. Он нервно сжал в зубах сенбон.       Ему было тяжелее остальных. Ведь Генма уже, довольно давно подумывал, что самой куноичи нужен не менее опытный психолог, вернувший ему лучезарную девочку.       Хатаке пренебрёг их уговором, и он безрезультатно одаривал шиноби презренными взглядами, до самой деревни.       — Генма, как слышно?       Миари подпрыгнула на месте, когда динамик друга зашелестел возле её уха.       — Да?       — Двигайтесь по восточной стороне, у нас тут…трупы…       — ТрупЫ?                     Безжизненные, серые, немые — так бы описала их Миари, лишь взглянув на несчастных жертв. Но ей совершенно не хотелось этого, она отвернулась, присев на ступеньки одного из покосившихся домов.              «Почему…всегда, где я появляюсь, тут же кто-то умирает…», — эта мысль съедала её очень давно, и приходила только в самые гадкие моменты — как только душа могла спокойно сделать вдох, на выдох приходился лишь жалкий хрип.              — Вы можете их вскрыть здесь?       — Но…здесь нет больницы, где же мы разместимся…       Миари старалась не вслушиваться в разговор взрослых дядечек-медиков и уставилась в небо, надеясь разглядеть на нём хоть какой-то проблеск солнца.              «Неужели ты снова скрылась в пещере? — подумалось вдруг куноичи. Она устало ковырнула веткой в одной из расщелин ступеньки. — Что тебя так напугало…неужели, моя Тьма?».                            Прошло не мало времени прежде, чем куноичи услышала отчётливые слова:       — Мы вскрыли тела, но…здесь нет органов…абсолютно ни одного…— взволнованно отчитывался медик, бесцеремонно рассматривая содержимое трупа.       — Что?       Миари стиснула зубы, заставляя себя мысленно закрыть уши.              — Вся твоя жизнь — череда ужаснейших, я бы даже сказала чудовищных событий, мне даже жаль тебя, малышка…ведь, ты вынуждена помогать этим…существам, разрушая себя…              Куноичи вскочила с места и осмотрелась.       Пустынные улицы и еле слышный, заунывный звук, вздыхающей деревни.       Никого.       — Я точно схожу с ума, — простонала девушка, касаясь пальцами висков, чувствуя болезненные спазмы.              — Нет! Я не позволю её использовать снова! Вам мало хватило прошлого раза?! — грубый голос друга отдавался словно из-за закрытой двери.              Миари тряхнула головой, но воспоминания стремительно вырывались из своих заколоченных сундуков…                     — Это не он, Миари, — его голос доходил откуда-то из-под тяжёлой завесы, — очнись…       Куноичи мазнула взглядом по прижавшейся к Ширануи Набуку и оскалилась.       — Набуку его боится, значит это тот самый! — прорычала она сквозь зубы, прижимая холодную сталь к горлу мужчины, пуская тому кровь, что быстро залила его белоснежный пиджак.       Её сознание было затуманено его грязными намерениями, что она видела ровно так, словно кто-то пролистывал киноленту. Миари ощущала, как его похоть превращается в страх. Она была безжалостна, усилив нажим колена, с упоением слушала, как его кости хрустят под её напором.       В голове появлялись и исчезали образы истерзанных девушек.       Вспышки камер заглушали чьи-то крики.       — А-ах!       Какаши осторожно коснулся лица Миари, скрывая своё волнение.       — Она боится не этого мужчину, — снисходительно произнёс он, — а тебя...       Миари словно током пронзило сквозь тело.       Она увидела обезумевшие глаза Набуку, что она старалась скрыть своими слезами за жилеткой Ширануи, который осторожно поглаживал девочку по спине, качая головой, он как-то совсем осуждающе смотрел на подругу.       — Сумасшедшая!       Миари смотрела на свои руки, не в силах поверить в то, что только что, она чуть не убила невинного человека. Она подняла влажные глаза на Хатаке.       — П-простите…                     Лёгкие заполнились холодным воздухом. Миари зажмурилась, стараясь загнать свои болезненные воспоминания обратно, но те только набирали скорость, сменяясь яркими вспышками. Куноичи упала на одно колено, сгребая пальцами сухую землю.                     У тебя крышесносная энергетика, она поглощает мой рассудок…затягивает куда-то глубоко, — Аяно сделал глубокий вдох, слегка касаясь носом необычных волос девушки. — И мне так хочется, быть поглощённым…              — Нет, пожалуйста! Только не снова! — голос, что мгновенно охрип, был похож на предсмертный крик.                      — Ты умрёшь, столь мучительно и болезненно, что от тебя отвернуться сами небеса…              Миари с силой прикусила язык, стараясь отвергнуть потаённые чувства сердца, заслонив их толстой бронёй из физической боли.       — Хватит!              — Ужин подан! — назойливый смех отдавался набатом в перепонках.              Голова вдруг за пульсировала, куноичи почувствовала, как тяжёлая рука касается её мозга, сдавливая.       Она тяжело вздохнула, стараясь сконцентрироваться, но рука двинулась дальше, ухватившись за сердечные вены, Тьма с силой сжала их, заставляя девушку тяжело дышать.       Миари увидела бочку с дождевой водой, принюхалась.              — Нам было бы легче, если…       — Я сказал «нет»! — голоса доносились откуда-то издалека, словно из совершенно другого мира.              Куноичи, на негнущихся ногах двинулась к бочке, со вздохом опустив голову в студёную воду, чувствуя, как дрожит мозг. Она зажмурилась и громко крикнула в чёрную темноту, ощущая, как судорогой сдавливает горло, а в лёгкие хлынул освобождающий холод.              — На сегодня, я сыта!              Проведя острыми когтями по ветвям лёгочной вены, рука испарилась.       Приятное чувство. Славное облегчение.       И вот, что-то тянет наверх, не давая насладиться минутой свободы.       — Миари!       Когда голова оказалась на поверхности, плечи показались более тяжёлыми чем прежде, словно напоминая, что не всё ещё закончилось.       — Кха-кха…       — Ты чего туда полезла?! — обеспокоенные глаза смотрели на неё с непониманием.       Куноичи не сразу распознала голос говорившего.       — Мне просто стало жарко и …       Мужчина порывисто обнял куноичи и тут же отстранился, заметив заинтересованные взгляды.       — Им…нам нужна твоя помощь…— Генма говорил это нервно, покусывая от волнения губы. — Я бы не хотел, чтобы ты делала это вновь, но…              —…ты вынуждена помогать этим…существам, разрушая себя…— отдавалось эхом глубоко в сознании.              Куноичи заправила мокрые волосы за уши и молча направилась к трупам, её провожали взгляды знакомых шиноби. Кто-то глядел на неё с уважением и восхищением, но были и те, кто, пытаясь скрыть отвращение, вздёрнув с надменностью носы.              «Плевать, — подумала Миари. — Это мой путь, хоть и не самый приятный».              Девушка не хотя опустилась на колено, принюхиваясь.       — Странно…       — Что? — Ширануи присел рядом, осматривая труп неизвестного мужчины.       — Нет запаха, — нахмурилась Миари, ткнув пальцем серую руку, покрытую рытвинами. — Он умер, а трупного запаха нет.       Медики переглянулись, пожимая плечами.       Миари совершенно не хотелось касаться души трупа, но так было нужно, её должно было пересилить себя и…принести пользу.       Она нервно коснулась бесцветного лба покойника.       Нахмурилась, словно тут же почувствовала тот самый отвратный запах.       — Не понимаю…— густеющая пустота гуляла по телу, точно всегда была здесь хозяйкой.       — Что такое? — по другую сторону присел Хатаке, намереваясь поймать девушку, если вдруг та вновь переусердствует.       По его взгляду было понятно — он не одобряет то, что происходит. И похоже, гневный голос, доносившийся откуда-то принадлежал именно ему.       Миари приложила вторую руку. Её волосы качнулись, норовясь упасть на грудь раскуроченному покойнику, но Хатаке успел их перехватить.       Чувство гнетущей пустоты заполнило тело куноичи. Вдруг запахло тленом и сухой листвой, что касалась выжженной земли.       Девушка распахнула глаза, тяжело дыша.       — У них нет душ.                     Миссия была из ряда вон выходящей.       Никто не ожидал, что придётся задержаться в этой богами забытой деревушке, полной какой-то молчаливой скорби о прожитых годах, вместо того, чтобы мягко нежиться в собственной постели и греть телами любимых.       Именно по настоянию Миари, Генма и Хатаке приказали отряду задержаться.       Поскольку, лица у трупов были схожи, различалось лишь количество морщин, решено было использовать Технику Перевоплощения для несколько шиноби и выпустить их на улицы деревни — делая вид, что они всегда были здесь, окутанные той же серостью, что и остальные жители деревни.       Остальные сидели в засадах, смиренно наблюдая за происходящем.       Однако, кроме прогуливающегося, уже который день, клубившегося тумана и чудовищного завывания древесины — ничего не происходило.       Это чрезмерно угнетало, как боевой дух, так и растущее раздражение.       Коренные жители совершенно не шли на контакт; их глаза были безжизненными, не выказывающие никакого интереса к происходящему, впрочем, как и их лица, покрытые какой-то неизгладимой печалью, они лишь молча закрывали раздвижные, дребезжащие от неистового ветра, двери.                            Ветер нещадно трепал еле держащиеся крыши домов, подталкивая мужчину, в изношенной одежде, вперёд.       Кажется, он был пьян, а потому напевал мотив какой-то песенки, обильно размахивая в такт руками.       Он зашёл в проулок, чтобы справить нужду. Чуть качаясь, опёрся рукой о стену дома.

      — Птичка в клетке,

      Когда же, когда же она её покинет?

      Может быть во тьме ночной…

      Сгинут журавль с черепахой…

      Ха-ха!

       Мужчина вырисовывал мокрые узоры на стене, раскачиваясь.

       — Кто же за твоей спиной?

      Тихий, едва заметный шелест, заставил его обернуться.       Когда его пьяный взор приобрёл какую-то ясность, он выцепил из темноты девушку в красном кимоно.       Изрядно удивившись, мужчина поспешил застегнуть ширинку, припрятав достоинство.       Рассмотрев незнакомку мутным взглядом, шатнулся в сторону.       Её волосы были угольно-чёрного цвета, убранные в замысловатую причёску, которую обычно носили женщины из благородных семей.       — Надо же, какая красавица, — он смачно облизнулся, делая шаг навстречу. Его не смутило, что в свете мрачной луны, её тело казалось полупрозрачным.       Женщина дёрнула плечом, обнажая бледно-молочную кожу, явно заигрывая с ним.       — Нравится? — голос был странный, словно кто-то спрашивал, приставив ко рту жестяное ведро.       Но мужчину это мало волновало, он сделал ещё шаг и оказался с незнакомкой на опасной дистанции, но та совершенно не была против. Она медленно развязывала пояс кимоно, легко двигая бёдрами.       Мужчина был несказанно рад удаче.        Где это видано, чтобы такая красавица разгуливала по их захолустной деревне, да ещё и сама прыгала тебе в объятия?       — Иди сюда…— он сверкнул глазами, намереваясь ухватиться за её округлости не только взглядом.       Раскрыв руки, девушка вдруг поменялась в лице.       Появилась какая-то дьявольская улыбка и странный блеск в обсидиановых глазах. Обняв мужчину, она раскрыла свои рёбра с отвратным треском, поглощая его душу под сдавленный вздох пьянчуги.       — Что…А-а-а-а!!        Она не моргнула, когда его внутренности превратились в подобие фарша.       Несколько бордовых капель тут же испачкали ей щёку. Женщина облегчённо вздохнула, чувствуя, как зловонная душа поглощается её телом.       Напоследок, когда плоть бездыханно свалилось у её ног, потеряв все свои краски, она усмехнулась.                     — Ты меня слушаешь?       — А? — Миари тряхнула головой, — нет прости, я задумалась.       Генма качнул головой.       — Я говорил о том, что ты слишком погружаешься во всё, что делаешь, это не приносит тебе ничего хорошего, — слегка раздражённо проговорил друг.       — Этого требует ситуация.       — Возможно, но для твоего организма это ненормальные нагрузки, — не унимался Ширануи.       — Я в порядке.       — Твоё «в порядке» может значить что угодно, от «я девочка, но засуну тебе в глотку кунай» и заканчивая «меня истерзали до кровавого месива, но я всё ещё могу сражаться», — буркнул Генма, скептически посматривая на подругу.       — Достижение цели — есть достижение цели и не важно какой ценой она добыта.       Ширануи вздрогнул от её холодного тона.       — Это не твои слова.       Миари пожала плечами.       Никто не был виноват, в том, что мир, который она себе представляла всю жизнь, вовсе не был похож на сказку. Скорее на киноленту истерзанных жизней, куда ни глянь — одна сплошная боль.       Чего уж ей было горевать о своей собственной, если кругом было полно тех, у кого всё намного плачевнее и отвратительнее?       И единственное, что она могла сделать — помочь от этой боли избавиться, пройдя сквозь неё точно товарный поезд.       Когда Ширануи вновь хотел поднять неуместную тему, Миари яростно на него шикнула, вглядываясь в тёмное пространство, именуемое лесом.       — Смотри, — она указала пальцем вперёд. Шиноби прищурился.       — Что там? Я ничего не вижу, — честно признался джонин.       Ветер легко потрепал их по волосам, словно заигрывая.       — Вот же, свечение вон там…— не унималась Миари, рассматривая бледную дымку, цепляющуюся за ветви.       Генма изогнул бровь в недоумении.       — Миари, кажется ты перетрудилась.       — Замолчи, — фыркнула девушка, спускаясь вниз, не сводя глаз с блеклого участка света вдалеке. — Мне надоело слушать, что я сумасшедшая.       — Я этого не говорил!       Куноичи усмехнулась, отгоняя грусть.       — Но позволяешь говорить другим, — с презрением ответив, она ринулась вперёд.       — Миари, стой! — Генма уже было хотел двинуться за ней, но Хатаке положил руку ему на плечо, мягко останавливая.                            Куноичи петляла по крышам, поставив своей целью не упустить маленький маячок, но тот юркнул в густую чащу сухого леса.       — Чёрт! — она набрала в грудь воздуха и ринулась следом, совершенно не обращая внимания на то, что ветки безжалостно царапали лицо. — Подожди!       Спотыкаясь о корни, хватаясь за стволы поросших мхом деревьев, Миари сбавила ход, поняв, что несётся с пригорка, подминая под себя землю.       Свет продолжал маячить перед глазами, петляя между ветками, огибая паутинки, словно насмехаясь над неуклюжестью куноичи.       — Вот же, — досадно хмыкнув, она всё же ускорилась, стараясь цепляться за ручища-ветки, что любезно предоставляли ей полумёртвые кустарники.       Спустившись с холма, дыхание предательски сбилось, а лёгкие наполнились тяжёлым кислородом.       Миари заставила себя остановится у небольшого каменного столба и отдышаться.       — Ах, — когда куноичи подняла глаза, невольно вздрогнула с испугом отнимая руку от камня.        Могилы.        Покрытые мхом, тленом, немножечко прахом и землёй — они выглядели зловеще.        Округлые, рельефные и простые краеугольные столбы сторожат вечный сон лежащих вперемежку ученых мужей, духовенство, и простых смертных.       Каменные плиты все сдвинуты, словно кто-то их подталкивает снизу; два-три ощипанных деревца едва дают скудную тень; растерянные овцы, беспечно бродят по холмикам…       Миари поёжилась, и тут же склонилась в извинениях перед обладателем захоронения, что потревожила.       Свечение впереди поманило её за собой и куноичи, борясь с диким страхом и желанием бежать, двинулась следом, осторожно обходя маленькие холмы.       Ветер здесь наиболее спокойный, словно притихший, он не желал беспокоить умиротворённые души.       Птицы молча присаживались в кустарниках, наблюдая жёлтыми глазами за незваной гостьей, с таким интересом, что невольно открывали чёрные рты.       Бесцветные облака, не давали солнцу пробраться на своё законное место, заставляя ветер подчиняться их беспрекословному приказу.       Недолго думая, он легко подтолкнул Миари вперёд, тяжело опустившись на её тёплые плечи.       Куноичи вдруг поняла, что страх исчез, как только её нога коснулась вымощенной мхом дорожки. Дыхание выровнялось и заполнилось каким-то особенным воздухом.              «Ладан», — подумала куноичи, осторожно перебрасывая ногу через корень какого-то увядшего дерева, земля из-за него сильно просела и обнажила более древние надгробия, которые вытеснили более новые, словно коренные зубы – зубы молочные.              Миари заметила несколько горящих свечей — видимо, совсем недавно, кто-то склонялся над плитой родного человека, принеся ему свежие цветы и молитву.       Всё вокруг, невольно заставляло задуматься над самим понятием жизнь и о том, что она быстротечна, а смерть она всесильна и рано или поздно придёт за каждым из нас.       И тогда не важно, на сколько ты был богат или беден, в каких чинах ходил и какую одежду носил. В том мире важно лишь то, что было у тебя внутри и каким человеком был при жизни, какие поступки совершал — ради блага людей или ради причинения им страданий и горя.       Свечение остановилось у самой кромки древнего кладбища и исчезло в небольшом холмике, поросшим сорняками и кривыми корнями.       На монументе стёрлись буквы, лишь лёгкая позолота красовалась в лучах спрятанного солнца.       Девушка неуверенно протянула руку.       — Миари…       Куноичи вздрогнула, чуть повернув голову. Хатаке стоял рядом с ней с бесцветным лицом.       — Я…увидела свечение, оно привело меня сюда и… Исчезло, — девушка смущённо переступила с ноги на ногу, покрутив головой. Лёгкое касание тёплой руки на плече, заставило её сглотнуть. — Я не сошла с ума…       Хатаке молча сжал её плечо.              «Я знаю», — по почему-то в слух произнёс совсем другое.              — Мне кажется, я видел где-то этот знак, — указал пальцем шиноби в самый низ монумента, задумавшись.       Куноичи присела на корточки и осторожно провела рукой по холодной земле, убирая её в сторону.       Она нахмурилась, припоминая.       — Точно, я видела такой знак на свитках в…— девушка вскочила на ноги.       — В усадьбе господина Хитори, — кивнул Какаши.       — Может ли это быть его могила?       Ветер вдруг усилился, не сдерживаясь, он одарил лицо Миари смачной, колючей пощёчиной.       — Или её?       Миари бросила взгляд на покосившийся монумент.                            Несколько дней, отряды патрулировали увядшую деревню.       За это время они нашли лишь единственный труп мужчины — закончившего свою жизнь в луже собственной мочи в одном из мрачных проулков деревни.       Никаких следов, никаких очевидцев. Никакой души и органов…              Миари и Какаши отправились с расспросами по домам, с целью выяснить, как погибла эта великая семья, и что вообще происходит в этой, демонами забытой, деревне.       Не добившись результата в безмолвной Инунаки, они отправились в близлежащий посёлок.       Большинство из жителей просто закрывали перед их носами двери, кто-то и вовсе посылал как можно дальше, и когда отчаянье завладело Миари, Хатаке вновь положил руку ей на плечо, запрещая сдаваться.       — Ты слишком рьяно веришь в меня, — усмехнулась куноичи, бросая небольшой камешек в бирюзовую речушку.       — Может быть, — усмехнулся он, отмечая на своей карте дома, в которых они уже побывали. Когда красным крестиком шиноби пометил последний — тяжело вздохнул.       — Почему ты здесь?       Внезапный вопрос застал Хатаке врасплох, но вида он не подал.       — К чему лишние вопросы?       — Ты еврей? — усмехнулась куноичи, отрывая стебелёк травы и зажимая между зубами.       — Что?       Миари вдруг расхохоталась.       — Отвечаешь вопросом на вопрос, — пояснила она, легко улыбаясь.       Какаши смутился, но промолчал.       — Так, ты не ответил, — не отставала куноичи, приложив ладонь к глазам, закрываясь от яркого солнца. — Ты поверил мне, несмотря на то, что большинство считает меня безумной, как же так получается, что самый крутой шиноби Конохи, решил, что я здравомыслящая?       Хатаке присел рядом, подумывая о том, что дисциплина в рядах отряда Генмы сильно хромает, раз оставляет для себя время, чтобы посплетничать.       — У всякого безумия есть своя логика, — пожал он плечами, глядя куда-то вперёд.       Миари приложила пальцы к подбородку, раздумывая.       — А существует в твоей голове более развёрнутый ответ?       Шиноби усмехнулся, поднимая маленький камешек с застывшим аммонитом. Он потёр пальцами ребристые концы.       — Если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен. Есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен, — он медленно повернул голову в сторону куноичи и уставился в её полный благодарности взгляд.       Миари почувствовала знакомую теплоту в душе, что разливалась по венам точно знаменитый медовый нектар, что угостил её совсем недавно Уно.       — Отец говорил мне: «Не верь тому, что говорит мужчина; просто смотри, что он делает».       — Хм, и что же я делаю?       — Веришь.       Хатаке обескураживающе рассмеялся.       Верно. Так оно и было.       Он верил ей столь беспрекословно, что совсем позабыл о целомудренном хладнокровии любого шиноби. Верил, не взирая на слухи, ведь он присутствовал на каждой миссии Миари, и прекрасно знал, чем она жертвует, ради простых людей.       Ему хотелось следовать за ней в любую чёрную дыру, в которую она не без приключений залезет, именно потому, что был уверен, что вытащит её, пожертвовав всем, что у него есть.       Она же поступит также?       Верно?       Миари вытащила травинку и кинула ему за шиворот, заставив того дёргать плечами.       — Не хотел бы нарушать вашу идиллию, но мне сказали, вы пытаетесь выяснить, что произошло с семьёй Хитори…       Голос незнакомого старика, показался Хатаке каким-то через чур глубоким, то ли старость играла свою роль, то ли незнакомец решил придать себе значимости.       — Да, так и есть, — Миари поспешила встать, отряхнувшись, зелёные следы травы на её заднице она будет отстирывать ещё очень долго.       — Знаете что-нибудь об этом? — строго спросил, выросший за спиной девушки, шиноби.       Старик хмуро глянул на путников, будто чего-то ожидая.       Хатаке усмехнулся и протянул ему несколько купюр, пряча своё недовольство за маской.       — Говорят, деньги портят людей.       — Правда? Я хочу проверить это, — пересчитав бледно-зелёные бумажки, мужчина крякнул, сунув их куда-то за ширинку, вызвав презренный взгляд куноичи.       — Говори, — скомандовал Хатаке.       — Я думаю, мне не стоит рассказывать о том, что вы и так знаете, про исследователя и его прекрасную жену, — Миари кивнула.       Старик, на мгновенье, задумался, хватит ли их оплаты для его рассказа.        — Вскоре, Наоки не просто превратился в одержимого своей идеей…— мужчина пожевал обветренные губы и продолжил: — Его жена, Морико — её звали, начала побаиваться своего мужа, что превратился в отшельника. Сначала, он перестал принимать гостей, а затем и вовсе отгородился от семьи, полностью погрузившись в изучении какой-то там дребедени, связанной с душой, — старик махнул рукой в сторону и Миари показалось, что она увидела, как несколько струпьев обвалилось с его кожи. — Когда Хитори что-то раздражало, он попросту срывался на их немой дочери…ругал её по чём зря, да и не только…       Мужчина стушевался, словно жалея чужое дитя.       — Не знала, что у них была дочь…— Миари напрягла память, но этого не понадобилось, Какаши протянул ей фотокарточку из нагрудного кармана.       Облизнув пересохшие губы, старик продолжил:       — В конечном итоге, он убил девчонку, пока Морико уезжала за продуктами в соседнюю деревню, — мужчина чесанул ладонью щетину и мечтательно протянул: — помню, у них были отменные акебии…       Глаза Миари расширились от ужаса.       — Что он сделал?!       — Он закопал её где-то на заднем дворе. Когда Морико узнала, что сотворил возлюбленный, начала скандал, да такой, что сёдзи дрожали в их усадьбе. Наоки убил и её, приговаривая, что это исключительно в научных целях, совсем спятил бедняга…       Миари замерла в оцепенении не в силах двинуть и бровью. Всё её естество находилось в таком ужасе, что волоски на руках встали дыбом.       — Позвольте узнать, откуда вы обладаете столь обширной информацией? — сощурился Хатаке, предупредительно сверкнув глазами.       Мужчина медлил, жуя собственные губы — эта его привычка начинала сильно раздражать. Он посмотрел на путников, словно решал, чего будут стоить ему последующее откровение.       — Я любил Морико, любил тогда, когда она вышла замуж, любил тогда, когда она плакала на моём плече и даже тогда, когда она судорожно разрывала пальцами землю в своём саду…       — Но почему же вы её не спасли, раз так сильно любили? — Миари судорожно сжимала кулаки.       — Видишь ли, девочка, — склонил голову набок старик, его глаза показались совсем мутными. — Наоки обещал мне долгую жизнь, говорил о том, что нашёл способ…       Какаши пристально всматривался в человека напротив. Его морщины были глубокими, мрачными, а глаза впалые, практически безжизненные, точно где-то глубоко внутри давно что-то погасло они, спрятались под густыми седыми бровями, что спускались по самые скулы, рытвины и струпья на его коже выглядели отвратительно и приносили старику немалую боль — всё это его проклятье — понял Хатаке.       — И я…не смог удержаться, так был велик соблазн, ведь, если бы он выполнил своё обещание, я бы смог найти Морико, когда она переродиться, но…       — Обещание он не сдержал, — кивнул Хатаке.       — Напротив, когда я держал его дочь, пока он проводил свои несусветные эксперименты, от которых у вас бы кровь застыла в жилах, — это было похоже на правду, ведь после этих слов, старик поёжился, а лицо приобрело синеватый оттенок. — После того…что мне пришлось сделать, Наоки обещал мне долгую жизнь и так оно и было бы…       Куноичи боролась с желанием дотронуться до старика и узнать, что же такое отвратительное они могли сделать с девочкой.        На самом деле вариантов было не столь много, Миари знала их практически все, начиная от испития крови в святых местах, заканчивая насилием с участием ритуальных танцев и прочей атрибутики.       — И…вам совсем не было жаль маленькую девочку? — негодовала девушка, стараясь найти хоть каплю сострадания в этих бесцветных глазах.       Старик усмехнулся, оскалив гнилые зубы, что буквально рассыпались на глазах.       — А зачем она мне? Ребёнок рождённый от другого мужчины! Ха, да я хотел, чтобы она исчезла, пусть даже таким способом!       Куноичи закипала изнутри гневом и Хатаке это чувствовал, он осторожно коснулся её запястья, предупредительно покачав головой.       — Он даровал тебе годы девчонки, но ты не думал, что он убьёт и Морико? — шиноби старался выстроить в голове цепочку событий.       — Конечно нет! — старик злобно сверкнул глазами. — Она должна была принадлежать мне, таков был уговор! Но у Наоки были другие планы…а теперь, когда ветер переменился, я понимаю, что мне осталось не так много времени, чтобы искупить свои грехи…       — Я бы никогда в жизни не подарила тебе искупление, — прошипела Миари, одаривая незнакомца холодным взглядом.       — Хорошо, что ты не Ками, — усмехнулся старец.       Куноичи задумалась, переваривая услышанное снова и снова.              «Может ли дух истерзанной, разгневанной Морико стать юрэеем?»              Кажется, эти мысли терзали и Хатаке, он кивнул девушке.       — Нужно вернуться.                            За их короткое отсутствие, усадьба ни капельки не изменилась. Разве что, ветер стал ещё более терзающий и безжалостный.       Сёдзи натягивались, так и норовясь лопнуть, ходили ходуном прогнившие галереи, завывали дыры в стенах и расщелины.       Всё вокруг превратилось в сплошное безутешное горе.       Хатаке командовал отрядами, чтобы те вскапывали участок, но как можно аккуратнее.       Они начали с моста и расположились по всему периметру, так и не поняв, что ищут, многие скептически отнеслись к приказу Какаши, подумывая, что тот тоже лишился рассудка, как и его подружка.       Но как только шиноби обращал на них холодный взгляд, те мгновенно затихали.       Миари, в это время, перебирала свитки, что не смогла утащить с собой в Коноху, в надежде, что где-то там, в одной из строк сможет найти подсказку, где же Наоки спрятал тело собственной дочери…       — Ну же, наверняка он решил записать это хоть где-то, — она судорожно выхватывала свитки с полки и не найдя нужных слов, отбрасывала подальше, точно это было что-то гнилое и порочное.       Она не слушала Ширануи, что взывал к её рассудку прекратить бесполезные поиски в ночной тишине под треск свечи. Миари лишь отмахивалась, вежливо посылая того копать подальше.       В голове набатом звучало:       —…любил тогда, когда она судорожно разрывала пальцами землю в своём саду…       — В своём саду, — точно мантру, повторяла Миари, вновь и вновь шелестя старыми ежедневниками, потирая мутные глаза пальцами.        Когда Генма подошёл к Хатаке с предложением свернуть поиски и вернуться в Коноху, тот смерил его ледяным взглядом.       — Боишься?       — Смеёшься? — Ширануи зажал между зубов сенбон и сунул руки в карманы. — Просто не вижу смысла.       — Скажи это безжалостному онрё, что рыщет по округе, а я посмотрю на то, как ты обосрёшься.       Генма изогнул бровь, посматривая на подругу в тени почти угасшей свечи. Она сгорбилась, руки дрожали, волосы то и дело лезли в лицо, точно надоедливые змеи.       — Разве тебе не кажется, что Миари...кхм..заигралась?       Хатаке нахмурился, думая, что ослышался.       — Что?       — Ну, — шиноби прислонился к косяку потайной двери, наблюдая, как девушка отбрасывает один свиток за другим с тихим шипением. — Это похоже на какое-то сумасшествие, в округе умирают люди, а мы верим в сказки про Юрэев, что нам рассказывали когда-то матушки…       Какаши помрачнел, смерив друга презренным взглядом.       Перекатив во рту сенбон, Генма продолжил:       — Я к тому, что это похоже на какое-то безумие, у нас есть враги и поважнее, в конце концов. Акацуки проснулись, их видели неподалёку от Страны Облаков, а мы занимаемся раскопками только потому, что так вам сказал какой-то старик…       Генма не успел договорить, Хатаке выволок его на лестницу, смачно схватив за грудки.       — Неужели, смерти простых людей, для тебя ничего не значат, Генма? — холодный тон друга, заставил шиноби сглотнуть.       — Я не…       — Неужели, ты веришь грязным слухам, что я слышу каждый раз, проходя мимо джонинов?       Ширануи отвёл глаза.       — Неужели, ты не веришь той, кого безответно любишь?       Генма судорожно обернулся, но Миари не могла их услышать, она шелестела страницами очередной книги.       — Я — скептик.       — Я тоже.       Они сверлили друг друга взглядом бы и дальше, если Миари не выскочила из потайного кабинета, оттолкнув двух сцепившихся шиноби.       — Миари?       Она не слышала.       Неслась наверх точно очередной порыв ветра.              Выйдя на улицу, она почувствовала холодный дождь на своём лице и двинулась в дальний угол сада, вокруг всё было раскурочено, несколько шиноби курили в стороне, вальяжно облокотившись о черенки лопат, явно не желая продолжать.       Миари не обратила на них внимания.       Она двинулась к могиле, что раньше именовалась ручьём.       Выхватив лопату у шиноби, что тихо цыкнул, Миари судорожно начала копать, с остервенением наступая на железный совок.       Дождь начал усиливаться, барабаня по дырявой крыше усадьбы так, что начинали болеть перепонки. Джонины забежали под навес, с интересом и усмешками, рассматривая девушку, совершенно не намереваясь ей помогать.       Миари знала, что разгневанный онрё, движимый жаждой мести, способен не только причинить смерть живым, но и вызывать стихийные бедствия, такие как землетрясения, пожары, штормы, засуха, голод и даже эпидемии…       Небосвод, содрагаемый кровавыми молниями — был тому подтверждением.       Когда Миари почувствовала, что лопата больше не в силах противостоять твёрдости земли, откинула её в сторону и стала копать пальцами, не обращая внимания на то, что над головой гремела молния, так и стремясь попасть в какое-нибудь ветхое дерево, корни которого куноичи так яростно выдёргивала.       — Миари! — голос Хатаке зазвенел где-то над самым ухом, в то время, как Генма предпочёл остаться с отрядом под крышей, шикая на них, точно на детей-непосед. — Что ты делаешь?       — А так не видно?! — вскрикнула она, погружая вновь и вновь руки в сырую землю, чувствуя, как дубеют пальцы.       — Да, она совсем чокнулась! — посмеялся кто-то из джонинов.       Миари цыкнула, чувствуя, как по лицу течёт не то пот, не то дождь.       Волосы растрепались и теперь мешали видеть, заботливая рука Хатаке потянулась к её поясу и он, стянув повязку Конохи, обмотал вокруг её волос, делая небрежный высокий хвост, туго затягивая на затылке.       — Спасибо, — тяжело отозвалась Миари, продолжая копать. Под ногти то и дело попадала сырая земля, но её это мало волновало. — Поможешь?       Этот вопрос был совершенно не нужен.       Хатаке уже вовсю помогал девушке рыть землю, отмахиваясь от надоедливых капель дождя, в то время, как остальные посматривали на них как на умалишённых.       Когда рука Миари коснулась чего-то твёрдого, она оцепенела.       Медленно, вытаскивая хрупкую, маленькую тазобедренную кость из-под земли, она смотрела на неё с таким счастьем, что внутри всё словно зацвело.       Хатаке понял в каком направлении копать и тут же пристроился ближе.       — Кисти сюда, живо! — скомандовал он, но никто и не двинулся с места, когда Какаши обернулся, шиноби оцепенели от его яростного взгляда и тут же принялись звать специалистов с другого конца сада.       Хатаке схватил земляными руками Миари за плечи и с силой дёрнул, заставив ту подняться наверх.       Они вместе наблюдали, как шиноби-специалисты достают детские кости из-под земли под судорожный вздох Миари.       — Боги, они же совсем крошечные….       Когда перед ними красовалась большая часть скелета, куноичи тяжело дышала, бегло посматривая на Хатаке.       Гром, в очередной раз, пронзил небо и Миари увидела, маленький сгусток света, понемногу приобретающий очертания.       Миари хотела попятиться, но Хатаке схватил её за запястье.       Это была маленькая девочка, её кимоно было таким же бесцветным, как и лицо, густые волосы собраны в косички и убраны в пышный пучок, с воткнутой веточкой канзаши.       Она ласково улыбалась госпоже и не преминула склониться в благодарности.       Внутри всё тут же похолодело.              «Схожу с ума?»              — Т-ты видишь её, Какаши? — Миари остолбенела, не в силах поверить собственным глазам, она несколько раз потёрла их грязными руками, не обращая внимание на то, что несколько комочков земли прилипли к её бровям.       — Д-да, — голос Хатаке, впервые за долгое время дрогнул.       Он видел.       Дождь поутих и теперь спускался по лицам шиноби мелкими струйками.       Миари, совладав с волнением, неуверенно произнесла:       — Хочешь, мы похороним тебя вместе с твоей мамой?       Девочка безмолвно кивнула. Её глаза — чёрные омуты, пылающие пустотой, вдруг загорелись.       — Наоки жив? — шиноби присел на корточки и внимательно осмотрел бледное пятнышко.              «Поразительно… прозрачная, совершенно не похоже на какую-то технику», — подумал он, неуверенно проведя рукой по немому пространству.              Бледное личико девочки перекосил отголосок ярости.       Она вновь кивнула.       Юрэй переместился ближе, коснувшись белыми пальцами его руки.       Какаши почувствовал, как от подушечек пальцев его пробирает сильнейшая дрожь до самых кончиков волос. Проведя множество времени на этой бренной земле, он повидал многое. Но даже самое поразительное, что есть в этом мире, никогда не сравниться с тем, что он почувствовал в тот момент.       Разрушающая боль и неумолимая утрата, так безжалостно холодившая сердце.       — Мияма…       — Ч-что? — охрипла Миари.       — Её зовут — Мияма Хитори.                                   Этот день был полон скорби.        Одинокий и, от того холодный луч солнца, решил, наконец, обласкать, уставшие от времени, памятники.       Земля вокруг пропиталась влагой из-за недавно хлынувшего дождя, подмявшего под себя всё вокруг. Мох на камнях блестел от капель росы, а от того казался каким-то магическим, как и всё в этом чудаковатом месте.       Лёгкий аромат сенко щекотал ноздри, смешиваясь с запахом свежей земли вырытой маленькой могилки.       Миари опустила палочки в курильницу и сложила руки в молитве.       Какаши с интересом наблюдал за ней.       Отец никогда не учил Миари, как поминают усопших, ведь в семье никто не умирал, да и родственников у бедной семьи Сузуму не было, или он просто о них не упоминал.       Хатаке опустился рядом и возложил к памятнику букет из жёлтых и белых лилий.       Миари отдала предпочтение лотосам, что красовались рядом с поминальным мишкой.       — Жаль, мы не можем устроить всё как положено, — тихо прошелестел голос Хатаке, — чтобы их души упокоились.       После длительного молчания, куноичи открыла глаза и поклонилась, вызвав снисходительный взгляд шиноби.       — Мы можем успокоить их души, — прищурилась девушка, раздумывая.       Ветер тихо поглаживал её малиновые волосы, что так и остались в завязанном, доброй рукой Хатаке, хвосте.       Какаши хмыкнул, вставая.       — Это то о чём я думаю?       — Наоки, — кивнула куноичи.       — Где же нам его искать? Он может быть где угодно…       — У меня есть…идея, — Миари мазнула взглядом по каменным столбикам — один был повыше, другой совсем маленький.       — Когда ты говоришь, что у тебя есть идея, никогда не предупреждаешь, что я должен делать.       — Разве есть хоть малейший шанс, что ты от них откажешься?       Она достала из кармана фотокарточку и аккуратно положила к цветам. На ней, мать и дочь, тогда ещё счастливые, прогуливались в каком-то парке, весело о чём-то болтая.       Поднимаясь, Миари легонько коснулась пальцами большого камня.

      Морико Хитори — Мияма Хитори

       — блестели золотые иероглифы.

                                         Жечь было наслаждением.       Какой-то особый экстаз видеть, как огонь пожирает вещи, как они чернеют и меняются.        Красные языки пламени жадно лизали перекладины, некогда изысканной галереи. Пепел от сгоревших сёдзи вихрем вздымался ветром ввысь, подобно стае чёрных обезумевших от ужаса ворон.        Слышалась искорёженная симфония горевших книг, так отчаянно кричавших о спасении, но огонь безжалостен, превращая в пепел изорванные, обуглившиеся страницы истории.       Красный дракон пожирал всё подряд, без разбора. Он стремительным рывком врывался в потаённые места старой усадьбы, так отчаянно желавшей собственной смерти.       Древние считали огонь божественным даром, который может спасти жизнь или унести её. Огонь всегда был символом власти. Это начало жизни, движения, тепла и света. Всё исчезает в огне и сгорает без следа, им же всё и возрождается вновь.       Уничтожается тяжёлая история насилия над чистыми душами этого мира.       Миари восхищало то, как языки пламени меняются постоянно, их форма и яркость, как они переливаются всеми оттенками, начиная от золотого сияния и заканчивая глубоким чёрным вихрем.       Этот дикий зверь, красив не только внешне, но и своим действием на человека.       Вместе с потрескиванием дерева и копотью уходит печаль, стихает боль, не позволяя порочным мыслям проникнуть в тело.       Когда у человека гаснет искра в душе и угасают жизненные силы, огонь вновь зажжёт и её.       Рассматривая, как пылает жаром дверной проём, вероятно, в глубине души понимаешь, что безопасность обманчива, а опасность притягательна. А найти красоту в том, что тебя привлекает не сложно — и цвет, и грация движения, и непредсказуемость...       Щёки покрывались румянцем, а отблеск в глазах был невероятным.       — Жгите, жгите всё подряд, — призывал Генма, мысленно понимая, это — чистое безумие.       Миари не вздрогнула, когда знакомый силуэт оказался рядом.       — Думаешь, он появится?       Куноичи усмехнулась, когда сгоревшая перекладина смачно приземлилась на визжащую, молившую о спасении, лестницу.       Миари ощущала, как огонь отчищает это место, изгоняя чудовищный страх и безразмерную боль, как можно дальше, в иной мир.       — Да.        Отряд собрался позади них и теперь тихо наблюдал за ярким зрелищем, беспокоясь лишь о том, что свободолюбивый змей может перекинуться на близлежащие деревья.       Генма бросил последний факел в жерло и присоединился к ребятам.       — Такой столп пламени, — он дивился тому, как маленькие и большие язычки перемещались в пространстве, заражая своим светом плесневелые предметы прошлого. — Не помню, чтобы когда-либо видел такое…       — Свободная стихия во всей красе, — улыбнулась Миари, чувствуя, как колет щёки.       Ширануи сунул руки в карманы и снисходительно посмотрел в сторону подруги.       — Если ты думаешь, что тебе придётся отчитываться перед кем-то за это всё — лучше сразу уйди.       Генма прикусил губу, пропустив удар в самое сердце.       Миари и Хатаке были единственными, кто смотрел на это всё совершенно по-другому, ведь никто из шиноби не видел юрэй-девочку, склонившуюся в поклоне над собственными костями.       А потому, всё то, что пожирало сейчас гневное пламя — было чистым спасением, для негодующих душ.       — Мне кажется, огонь уже становится неуправляемым, — высказал своё волнение один из джонинов, когда к их ногам свалился остаток уцелевшей крыши, заставив всех отпрыгнуть на несколько шагов.       Помогал и ветер своей заботливой рукой, страстно поглаживая старого друга по ершистой гриве.       — Нужно заканчивать это безумие, пока огонь не перекинулся на оставшиеся в деревне дома!       — Нет! — вскрикнула Миари, поглядывая по сторонам.               «Ну же, где ты…».              — Нужно дождаться Наоки, — смиренно произнёс Хатаке, но не стал отрицать, что становится опасно, однако, это был единственный выход.       Он легко заставил Миари шагнуть назад.       Среди шиноби пробежал недобрый шепоток.       — Кого?!       — Сумасшедшего учёного.       — Отлично, может ещё вызовем святого духа?       — Это уже другая миссия.       Усадьба рассыпалась на глазах, с облегчением вздыхая, под собственной тяжестью.       Кто-то не выдержал и приготовился применить водную технику.       — Какого чёрта, здесь происходит?!       Громогласный, а вместе с тем, совершенно надрывный голос, заставил всех обернуться.       Маленький старик юркнул между людьми и упал на колени перед горящей усадьбой, судорожно причитая что-то себе под нос.       — Явился, — не без облегчения произнесла Миари.       — Столько трудов! Столько знаний и всё предать огню!       Куноичи подошла к нему сзади, рассматривая озерцо на его голове, обрамлённое длинными бесцветными волосами, которые росли клоками, а на коже красовались гноящиеся язвы.       — Благородному огню, господин Наоки, он — очищает.       Мужчина вздрогнул, услышав собственное имя, словно уже давно никто его не произносил.       — Кто вы такие?! И кто позвал вас сюда?! — гневный исследователь вскочил на ноги и схватил Миари за грудки, пытаясь встряхнуть.       Хатаке хотел было оттащить старика, но куноичи остановила его взмахом руки.       Его губы зажёвывались в проклятиях.       Миари бросила взгляд в огонь, улыбаясь.       — Они.       Мужчина неуверенно повернул голову и обомлел.       Два ярких силуэта парили над остатками лестницы, держась за руки.       — М-Морико…— его глаза зарделись каким-то чудовищным страхом, словно он понимал, что когда-нибудь ему придётся заплатить за свои грехи. — Мияма…дочка…       Это слово вызвало в теле Миари невероятное отвращение. Ей не нужно было прикасаться к этому отбросу, чтобы узнать, что именно он сделал, чтобы продлить себе жизнь.       Его глаза метались из стороны в сторону, словно у умалишённого, в надежде найти хоть какую-то поддержку, но ни Миари, ни уж тем более Хатаке и его отряд, застывший в немом оцепенении, не двинулись с места.       Женщина спустилась ниже, оставив малышку позади.       — Я…я не виноват…я ради науки…ты же должна понять…М-Морико, — голос его дрожал, точно у скулившего пса, не вызывая и капли сочувствия.       Лицо Миари перекосила гримаса отвращения.       Морико улыбалась ровно до того момента, пока не подошла к мужу в плотную.       Расстегнув кимоно, она раскрыла руки.       Страх пробрался под кожу мужчины, заставляя пятиться, но сильная рука шиноби пригвоздила его к земле.       — Нет, не надо, прошу!       — После всего, что натворил, ты не вправе что-либо просить, — голос Хатаке был бесстрастный, безжалостный.       Старик дёргался, пытался вырваться, но Миари схватила его за другую дряблую руку, заставляя выпрямиться и принять свою судьбу.       Морико с треском раскрыла рёбра.       Миари ожидала зловонного запаха или чего-то отвратительного, но почувствовала лишь холод и гнилостный аромат тлена.       Она зажмурилась, стараясь не подглядывать за тем, как чёрная душонка старика с тихим хрипом покидает бренное тело. Пыталась не обращать внимание на то, как трясутся его руки, с надувшимися венами, пытаясь зацепиться за её рукав.       Морико взмахнула рукой и бездыханное тело отправилось тлеть в огне.       Миари была под впечатлением, и еле стояла на ногах, Хатаке пришлось её взять за плечи.       Призрачная госпожа вернулась к своей дочери и вновь взяла её за руку, низко поклонившись.       Свободолюбивый огонь разгорелся сильнее, захватывая бледные силуэты.       Но это был благодатный жар.       Через несколько мгновений их прозрачные тела превратились в маленьких белых бабочек. Кружась в танце, они сгорели в очищающем огне и поднялись в высь вместе с волшебной пылью пепла.       Миари ещё долго смотрела им вслед, радуясь тому, что вновь смогла освободить чьи-то души.       — Ты освободила их души.       — Нет.       Какаши приподнял бровь и внимательно посмотрел на куноичи. На её лице играли красные блики пламени, что уже вовсю тушили джонины, а в глазах стояла какая-то странная мысль, которую она озвучила с каким-то облегчением в сердце:       — Только любовь побеждает все наши страхи и освобождает.              

***

             Ко-Дама — в японской мифологии дух дерева либо само дерево, в котором живёт этот дух. Запаздывание эха в горах или долине приписывают деятельности Ко-Дама, в связи с чем слово «кодама» получило значение «эхо». Внешне деревья, в которых поселился дух, зачастую ничем не отличаются от обычных, однако вырубка такого дерева, по поверью, приводит к проклятью осмелившегося это сделать.       Сёдзи — в традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.        Нэнси Дрю — серия игр о девушке-детективе Нэнси Дрю, созданная по мотивам серии книг, написанной группой писателей под псевдонимом Кэролайн Кин (1998).       Ками — в синтоизме духовная сущность, бог. Согласно определению Мотоори Норинага, данном им в его комментариях к «Кодзики», ками именуются божества неба и земли, описанные в древних писаниях, и их тама, обитающие в посвящённых им святилищах.       Миари говорит о Богине солнца Аматэрасу — после того, как Идзанаги родил богов, он отдал Аматэрасу небо, а её брату Сусаноо море. Однако Сусаноо не желал принять на себя правление и хотел удалиться в страну матери. За это разозлённый Идзанаги изгнал его. Перед изгнанием Сусаноо решил навестить сестру, которая посчитала, что брат хочет отнять её владения. Дабы подтвердить свои мирные намерения, Сусаноо сочетался с ней браком, и они родили детей из вещей друг друга. Видя красоту родившихся у него дочерей, Сусаноо решил, что доказал свою невиновность и тем самым победил Аматэрасу. На радостях он уничтожил оросительные каналы и испражнился в месте для приёма пищи, после чего разбросал собственные фекалии. Аматэрасу попыталась объяснить поведение брата тем, что первое он сделал из жалости к земле, а второе спьяну. Однако поведение Сусаноо стало лишь хуже, и в итоге он сбросил в ткацкий покой жеребца, с которого предварительно содрал кожу. Перепуганная Аматэрасу скрылась от брата в пещере Ама-но Ивато, из-за чего весь мир погрузился во тьму.       Считалочка пьянчуги — эта простенькая на первый взгляд песенка – предмет многочисленных исследований, у каждой строки – огромное количество вероятных толкований, и о скрытом смысле игры и сюжете, который она отображает, к единому мнению тоже до сих пор не пришли – причем большинство потенциальных вариантов довольно мрачные, связанные с обрядом инициации, переходе из одного мира, мира людей - в другой, чуждый.       Юрэй — призрак умершего человека в японской мифологии. Отличительной особенностью классического юрэй является отсутствие у него ног, хотя в современном восприятии у привидения могут быть и с ногами.       Аммонит — подкласс вымерших головоногих моллюсков, существовавших с девона по палеоген. Своё название аммониты получили в честь древнеегипетского божества Амона, иногда изображавшегося с рогами барана       Акебия — (пускай Акебия и напоминает переваренную сардельку), в зависимости от вида (их немного, всего пять) и зрелости плодов одного и того же растения, вы распознаете вкус не только ароматной малины, но и дыни, маракуйи, личи, а порой и вовсе ничего не почувствуете.       Канзаши — украшения для волос, используемые в традиционных японских прическах.       Онрё — в японских традиционных верованиях и литературе - призрак, который способен причинять вред в мире живых, ранить или убивать врагов, или вызывать стихийные бедствия ради мести за несправедливость, проявленную к нему при жизни, а затем забрать души погибших из умирающих тел.       Сенко — японские арома-палочки, используемые во время похорон.       Белые и Жёлтые Лилии — символизируют невинность и с давних времен олицетворяет чистоту и непорочность, изящество, красоту.       Лотос — возрождение, духовную чистоту и умиротворенность жизни в её красоте и изяществе.