aeipathy

Мягкий стук дождя по окну гостиной вырывает Тэхёна из задумчивости, и только тогда он понимает, что смотрел в пустоту почти десять минут. Он часто делал это в последнее время, по крайней мере, со слов Чимина. И хотя он точно знает, почему это происходит, он не хотел бы слишком глубоко задумываться об этом. Он встает с дивана с тяжелым выдохом, неся свою пустую чашку к раковине, чтобы помыть её утром. Технически говоря, уже утро, часы тикают только за полночь, но если Тэхен хочет получить реальный шанс немного отдохнуть этой ночью, ему лучше начать прямо сейчас. Сон — еще одна вещь, которая ускользала от него в течение последнего года или около того. Еще одно регулярное явление, о котором Тэхен яростно отказывается говорить, как бы Чимин ни подталкивал его к этому. Каким бы понимающим и утешающим ни был его лучший друг, есть вещи, которые Тэхён не может признать в своей жизни, дабы остаться более или менее целым. И тот факт, что он избегает спать в собственной постели, является одним из них. Тот факт, что он избегал любых звонков и прогулок с остальной частью своей группы друзей, — это другое. Ослепительный свет внезапно прорезает темное и туманное небо, привлекая его внимание, и Тэхён подходит ближе к окну, отдергивая занавеску, наблюдая, как погода сеет хаос в спящем городе. И если бы Тэхён не был так сильно измотан всем этим, он бы немного улыбнулся иронии. В последнее время было так много дождя, что, без сомнения, это простое совпадение, но Тэхёну хотелось бы думать, что небо тоже немного плачет по нему, принимая беспокойство и боль внутри себя и отражая их на своем окружении. Уголок его губ приподнимается при этой нелепой мысли; он всегда был слишком романтичен, Чонгук дразнил его за это всякий раз, когда они слишком много выпивали, и у Тэхёна срывался фильтр «думать-что-говоришь». Улыбка исчезает с его лица, как только имя мелькает в его мыслях. Тэхён хочет злиться. На себя, на свой разум, на свое сердце, на вселенную, но он так измотан, что даже не может собраться с силами для этого. Он был близок, так невероятно близок к тому, чтобы прожить один день, ни разу не подумав о Чонгуке, но потерпел неудачу. Опять таки. И, если быть до конца честным, он даже отдаленно не удивлен этому. Чему удивляться, когда Чонгук был его лучшим другом более десяти лет? Когда раньше они проводили больше времени вместе, в обществе друг друга, чем наедине со своими мыслями? Когда у Тэхёна был тот самый красивый, удивительный мальчик под ним, который стонал его имя? Когда Тэхён был безнадежно и безвозвратно влюблен в него столько, сколько он себя помнит? Это патетически душераздирающе, он осознает это лучше, чем кто-либо. Чимин говорил ему об этом, призывал его двигаться дальше и искать другую большую любовь. Юнги говорил ему об этом, его глаза говорили о той же невыносимой боли. Пульсирующая пустота в его груди, от которой он так и не смог избавиться. — Не совершай той же ошибки, что и я, Тэхён-а, — сказал он своим низким голосом, заметно избегая его взгляда, когда его рука сжимала руку Тэхёна. — Ты должен отпустить это, отпустить его, пока еще можешь. Будет чертовски больно, но тогда ты сможешь любить кого-то другого, и твоя любовь вернется. Тэхён больше всего на свете хочет, чтобы все было так просто. Чтобы он не любил Чонгука всем своим сердцем и разумом, телом и душой. Что он может вернуться к тому, чтобы смотреть на него как на простого друга и не более того, и пусть эта любовь станет прекрасным, горько-сладким сном, о котором можно с любовью вспоминать, когда все это пройдет и уйдет. И как бы сильно Тэхён ни пытался и искренне любил каждого человека, с которым он был, с тех пор, как узнал о своих безответных чувствах, они просто не были им. Они не были Чонгуком с его красивой милой улыбкой, его тупыми выходками, его испорченным чувством юмора и откровенно ужасными мемами. Это были не он и не многочасовые марафоны наблюдения, целые сезоны аниме, проглоченные за один день, и пятна кетчупа на белой рубашке. Они не были им с его упрямством, его склонностью дразнить всех, кто старше его, как только они пробили стену его застенчивости. Они не были им с его непревзойденной нежностью, с таким большим и полным любви сердцем, несмотря на обманчивую внешность. Это лишь некоторые из причин, по которым Тэхён не мог и не может перестать любить Чонгука всем, что у него есть. Если бы только он был более отстраненным, менее добрым и нежным, менее красивым внутри и снаружи, Тэхёну было бы намного легче отпустить его. Но если бы Чонгук вел себя по-другому, это был бы уже не он, не тот человек, в которого Тэхён так глубоко и безрассудно влюбился. И может быть это глупо, совершенно глупо говорить, учитывая все, что произошло за последний год, но Тэхён никогда не сожалел о любви к Чонгуку. Ни тогда, когда он видел его в отношениях с кем-то другим, и его грудь словно схлопывалась сама по себе, ни когда он вышел из двери квартиры Тэхёна шесть месяцев назад, оставив его, чтобы снова собрать осколки своего разбитого сердца. И несмотря на то, что говорит Чимин, Тэхён рад, что он влюблён именно в Чонгука, а не в кого-то другого. Даже когда все, что Чонгук делал и говорил вызывало постоянную, вечную боль, пульсирующую в его груди, Тэхён был самым счастливым, каким он когда-либо мог быть рядом с ним. Он не жалеет ни об одном моменте в компании Чонгука, на него пролилась ни одна слеза, потому что радость быть рядом с ним не имеет себе равных для Тэхёна и никогда не променяет ее ни на что другое. Потому что, даже если бы он мог получить его любым другим способом, для Тэхёна их дружба бесценна, и он никогда не захотел бы отказаться от нее ради скудного шанса на что-то большее. Он более чем осознает, что без боли нет выгоды, но Тэхен также знает, что те, кто хотят слишком многого, в конце концов теряют все. Поэтому он отказался быть жадным с Чонгуком и просто брал все, что тот давал ему с ходу. Что бы Чонгук ни хотел сделать, Тэхён с радостью соглашался. И это главная причина пустоты в его груди. Единственный раз, когда было допустимо быть жадным, единственный раз, когда Тэхён решил рискнуть, он потерял почти все, что они построили. Шесть месяцев назад Тэхён обнимал Чонгука в своей постели, более чем желая, чтобы его обнимали и целовали, затаив дыхание, пока они оба не превратились в изможденную, хихикающую смесь конечностей и гудящее удовольствие. И шесть месяцев назад Чонгук покинул дом Тэхёна с извинениями на губах, большими остекленевшими глазами и сердцем старшего в своих руках. flashback Это был еще один дождливый день, когда Тэхён встретил Чонгука у двери, как он это делал последние несколько месяцев с тех пор, как они вступили в эту новую «договоренность». Первый раз, как и все, что развивается в том же направлении, был случайностью. Они были в баре с другими парнями, праздновали что-то, чего ни один из них уже не может вспомнить, и на этот раз Тэхён даже заказал немного соджу, чтобы выпить со всеми. Он никогда не был большим любителем алкоголя, ему не нравилось сильное, жгучее ощущение, когда алкоголь спускался по горлу, и неестественный румянец, который он вызывал на его теле и щеках. И все же он решил расслабиться, только один раз, главным образом потому, что было бы довольно грустно быть единственным трезвым в компании, состоящей из шести очень веселых парней. Однако Тэхён забыл, насколько низкой была его терпимость к выпивке. Он выпивал рюмку за рюмкой, гоняясь за сладким персиковым послевкусием и не осознавая, сколько уже выпил. Если бы не мягкая ладонь Чимина на его руке и его дразнящий смех, когда он поднес очередной стакан к губам, он, вероятно, выпил бы больше и полностью испортил бы всю ночь. Что было бы очень жаль. Он не мог вспомнить точную последовательность событий, но в один момент Тэхён и Чонгук смеялись вместе, перекусывая чипсами и обмениваясь забавными историями с остальными, а в следующий момент они уже пьяно целовались у двери квартиры Тэхёна. Они довольно долго целовались, катаясь на простынях Тэхёна, но ни один из них не заходил дальше, поскольку оба были слишком сильно пьяны. Когда они проснулись на следующее утро, их встретила головная боль, и Тэхён уже был готов отшутиться. Он был готов спрятать события прошлой ночи в тайный уголок своего сердца, чтобы всплыть на поверхность в самую одинокую из ночей, когда вес его эмоций стал слишком велик, чтобы с ним справиться. Но как ни странно, этого не произошло. Конечно, была некоторая затяжная неловкость, но после стакана прохладной воды и пары обезболивающих Чонгук набрался смелости, чтобы озвучить свое предложение. — Я имею в виду, что мы лучшие друзья, так что это не так уж и странно, верно? — сказал тогда Чонгук, вздёргивая бедро, изучая реакцию Тэхёна. Потом пожал плечами. — К тому же ты чертовски горяч, и я говорю это самым платоническим образом, но я бы позволил тебе трахнуть меня в любой день. Тэхён чуть не подавился водой, которую пил, его мозг изо всех сил пытался понять, в чем ему только что признались. Чонгук фыркнул на его драматизм, подошёл ближе и нежно похлопал его по спине, на случай, если он действительно собирался умереть на месте. Оглядываясь назад, Тэхён понимает, что должен был отказать ему, должен был оставить сеанс поцелуев прошлой ночью приятным воспоминанием, лихорадочным сном и ничем более. Но казалось, что любой инстинкт выживания, который он мог развить за эти годы, был полностью истощен губами Чонгука, теплом его тела и звуком его тихого хныканья, которое все еще звенело в ушах Тэхёна. Остался только влюбленный человек с глупым сердцем и еще более глупым желанием сказать «да» и позволить себе надеяться. Надеяться, что он это сделал, опрометчиво и от всего сердца. Почти три месяца он впускал Чонгука в свой дом, в свою постель и сердце, глубже, чем когда-либо прежде. Тэхён позволил ему оставить следы в форме губ на своей коже и несмываемое пятно на всем остальном в его жизни. Вопреки всем советам и здравому смыслу, в течение трех месяцев Тэхен действительно чувствовал себя счастливее, чем когда-либо прежде, на вершине мира. Но затем... Затем ночные разговоры стали происходить все реже и реже, их еженедельные марафоны просмотра аниме сократились до одного раза в несколько недель, затем до одного раза в месяц, чтобы в конце вообще прекратиться. Чонгук приходил в его квартиру только тогда, когда ему было нужно, пробираясь туда с голодными поцелуями и жадными прикосновениями, только для того, чтобы уйти, как только они закончат, пока Тэхён все еще был слишком ошеломлен своим оргазмом и безмерностью своих чувств, чтобы понять это. Это заставляло Тэхёна чувствовать себя таким чертовски жалким, таким слабым и глупым из-за того, что он позволил всему дойти до такой точки. И когда до него наконец дошло осознание того, что они больше не ведут себя как друзья, было уже слишком поздно останавливаться. Страсть Чонгука вспыхнула слишком ярко, и у Тэхёна не хватило сил сопротивляться, чтобы даже захотеть остановиться. Потому что правда в том, что он этого не сделал. Даже когда глубоко в его груди была вырезана зияющая дыра, даже когда последствий каждой встречи было достаточно, чтобы утопить его в одиночестве, Тэхён все еще хотел всего, что Чонгук мог дать ему, даже жаждал этого. Его поцелуи проникали в самое существо, конечности Тэхёна дрожали от потребности чувствовать Чонгука под собой, шепча его имя, когда он притягивал их тела все ближе. Если бы это было все, что он мог иметь сейчас, он бы взял это. Это всегда было лучше, чем вообще ничего. Все продолжалось, просто так, и, прежде чем Тэхен успел это осознать, прошло три месяца. Когда он открыл эту дверь в ту последнюю дождливую ночь, это было не предвкушение. Страх скручивал его внутренности в узел, вызывая у Тэхёна тошноту и заставляя его пальцы трястись совсем по другой причине, чем во время всех их предыдущих встреч. Тэхён не знал, что отличало эту конкретную встречу от всех остальных; может быть, это было из-за того, что Чонгук не связывался с ним за неделю до этого, или, может быть, из-за того, что он так крепко цеплялся за Тэхёна в последний раз, когда приходил. Как будто он не хотел отпускать, как будто Чонгук действительно хотел остаться. Как будто он прощался. Учитывая все это, не должно было быть так больно, когда Чонгук постучал в его дверь, и Тэхён открыл ее с бешено колотящимся сердцем. Это не должно было удивлять, когда Чонгук сохранял дистанцию и держал голову низко, полностью избегая взгляда Тэхёна. На самом деле не должно было казаться, что весь мир Тэхёна рушится, когда Чонгук наконец произнес эти слова. — Хён, — мягко позвал Чонгук, его голос был бы тихим и едва слышным, если бы не абсолютная тишина в квартире. Если бы кто-то был достаточно внимателен, то, вероятно, мог бы услышать бешеный темп, с которым кровь Тэхёна стучала в его ушах. — Я действительно думаю, что мы должны прекратить это. Это единственное предложение было окончательным, и независимо от того, насколько это горе было похоже на кислоту, прожигающую его вены, Тэхён мог дать только один ответ. — Конечно, Чонгук-а, — сказал он, пытаясь скрыть боль в своем тоне, и его губы дрожали в ободряющей улыбке, даже если Чонгук не смотрел на него. Это действительно было иронично, что даже среди всей этой каши боли и эмоций первое, что он хотел бы сделать, это утешить Чонгука, даже когда он сам был источником бури. Никто из них больше ничего не сказал после этого, Чонгук быстро вышел из квартиры, как только убедился, что их отношения должны вернуться к чисто платонической дружбе. С дрожащим выдохом Тэхён закрыл за собой дверь, глаза на мгновение закрылись, когда он с тяжестью приложил к ней голову. Он не верил, но на одну секунду надеялся, молился, что они не все испортили, что они действительно могут вернуться к тому, что было три месяца назад. Потому что если бы они этого не сделали, Тэхён никогда бы себе этого не простил. *** Прошел всего лишь месяц после того, как Чонгук разорвал отношения, и Тэхён понял, что все уже не вернется к тому, что было раньше. Помимо первоначального шока от боли, их «расставание» мало что изменило в повседневной жизни Тэхёна. Конечно, в его сердце была заметная дыра в форме Чонгука, это было ожидаемо и понятно. Чонгук, вероятно, не торопился, потому что нервничал и не знал, как подойти к нему так скоро. Тэхён не проявлял нетерпения, поэтому позволил Чонгуку привыкнуть и только надеялся, что вскоре они смогут вернуться к своим глупым разговорам и вечерам просмотра аниме. Однако настоящим сюрпризом стало то, как мало на него повлияло это конкретное горе. Ссылаясь на то, что это звучит драматично, он действительно думал, что боль затянется еще больше, что он будет бродить по квартире, а горько-сладкие воспоминания всплывут на поверхность на каждом углу, заставляя это кислое и всепоглощающее чувство пронзать его кровь, как это было в ту ночь. Вместо этого Тэхён чувствовал себя устойчивым, действительно нормальным, хотя временами немного онемевшим. Он не мог сказать почему, но был благодарен, поскольку это позволяло ему быть продуктивным и проводить время относительно счастливо. Итак, Тэхён пошел дальше; каждый день ходил на работу, приходил домой и ел рамён, как обычно. Он играл в Overwatch по выходным, иногда один, а иногда с Джином и Юнги, когда им хотелось потусоваться. Прошло две недели, потом еще одна. Чонгук ни разу не написал ему, и он не хотел беспокоить, поэтому он тоже держался особняком, отвечая в групповом чате только тогда, когда кто-то из других парней писал или просил пообщаться. Только когда Чимин решил вмешаться, после очередной недели, Тэхён понял, что с той ночи ни разу не спал в своей постели. *** В типичной для Чимина манере его появление было не чем иным, как драматизмом. Тэхён чуть не спрыгнул с дивана, когда услышал, как дверь в его квартиру распахнулась, ударившись о стену, и маленький, но решительный комок мускулов и светлых волос направился к нему. Он должен был догадаться, что именно по этой причине Чимин заранее написал ему сообщение с просьбой держать дверь открытой. И, видимо, это был не последний сюрприз того вечера, потому что, хотя Тэхён был уверен, что его лучший друг сразу же погрузится в шквал в основном агрессивных вопросов, он просто плюхнулся на тело Тэхёна, полностью накрывая его, словно тяжелое и слишком костлявое одеяло, и заныл о желании вместе посмотреть «Ходячий замок». Так они и сделали: Тэхён благодарно улыбался Чимину, в то время как тот просто пробубнил ему поторопиться, ибо он «хотел увидеть красивого Хоула, вместо страшненького Тэхёна». Явная ложь, поскольку Чимин не жалел комплиментов и в прошлом неоднократно хвалил и завидовал его чертам, к собственному смущению Тэхёна. Тем не менее, он не возразил по этому поводу и наклонился к журнальному столику, чтобы взять пульт и включить Netflix, прокручивая список доступных фильмов Ghibli, пока не остановился на нужном. Большую часть времени они молчали, лишь делая несколько приглушенных комментариев тут и там, и Тэхён ценил тихий комфорт всего этого, понимая, как сильно он скучает по присутствию другого человека. Даже если этот человек имел не совсем правильную форму, чтобы заполнить зияющую дыру в его груди. Впрочем, это не имело значения, он искренне любил Чимина, и в альтернативной реальности, где Тэхён не был бы так безнадежно влюблен в Чонгука, Чимин мог бы действительно стать любовью всей его жизни. Его настоящая родственная душа, и не только в платоническом смысле. Они почти дошли до конца фильма, когда Чимин наконец заговорил. — Тэхён-а? — тихо окликает он, глаза все еще сосредоточены на экране перед ними, но по тому, как он теребил нижнюю губу, было ясно, что его внимание было где-то в другом месте. Тэхён ожидал разговора и в какой-то момент действительно приготовился к нему, но все же, когда момент настал, он чувствовал себя таким же неподготовленным, как и всегда. Он медленно выдохнул и замычал в ответ. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — Чимин продолжил тем же тоном, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Тэхёна, когда он произносил слова. — Я здесь для тебя, для всего, что тебе нужно. Если ты хочешь поговорить о том, что происходит между тобой и Чонгуком, я здесь, чтобы выслушать, но если ты этого не хочешь, это тоже нормально. Следующее дыхание Тэхёна — легкая дрожь. Он должен был знать, что Чимин поймет, иногда он понимал Тэхёна лучше, чем самого себя. И каким бы любопытным и несносным он ни был временами, его лучший друг никогда бы не заставил его открыться, если бы он действительно этого не хотел. Глаза Тэхёна закрылись, а голова запрокинулась вверх, чтобы не встречаться с открытым взглядом Чимина. Он уже начал чувствовать себя не в своей тарелке, и Чимину потребовалось всего несколько утешительных слов, чтобы тщательно построенный Тэхёном карточный замок задрожал и рассыпался по краям. Внезапно все воспоминания о последних двух месяцах обрушились на него, утопив в всепоглощающей волне безнадежности. Каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое слово с Чонгуком было обожжено за его веками, и на секунду показалось, что слишком много, слишком рано, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Ломкий смех сорвался с его губ, звуча так же пусто, как Тэхён чувствовал себя в тот момент. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, Чимин-а. Я облажался, и на этом все, — наконец ответил он, и в конце его голос стал немного сдавленным. — Я был жадным, слишком потерянным в том, что он мне позволил, и теперь я расплачиваюсь за это, — Чимин издал звук несогласия, еще больше приблизившись к нему, ни один из них не обратил внимания на то, что титры фильма уже шли. — Я уверен, что это не то, что произошло, Тэ. Вы оба были одинаково вовлечены в то, что у вас было, ты не можешь взять на себя весь этот груз, это неправильно. Эти слова заставили Тэхёна наконец взглянуть на него. Он увидел решимость и абсолютную мягкость Чимина в его темных радужках. Плотина, скреплявшая его сердце, разорвалась, как швы на старой, залатанной одежде, заливая все внутри него гневом, болью, печалью и последствиями любви, слишком долго лелеемой во тьме. Слёзы наполнили его глаза, полностью затуманив его зрение, но Тэхён упрямо сдерживал их. Он и так уже выглядел жалко. — Знаешь, Чимин-а, я никогда по-настоящему не ожидал, что он полюбит меня в ответ, — признался Тэхён, пару раз прочищая горло, чтобы освободить его от заполнившей его густоты. — Ни разу. Конечно, я надеялся, глупо, даже мечтал об этом в некоторые ночи, но в глубине души я знал, что этого не произойдёт. В этот момент даже глаза Чимина выглядели немного ярче, его пальцы слегка впились в талию Тэхёна, комкая между собой ткань его рубашки. — Хочешь знать, почему? — мягко спросил Тэхён. Чимин ничего не сказал, его губы начали немного дрожать, но он кивнул в ответ. Тэхён улыбнулся. — Иногда нам везет. Мы находим того единственного человека, который делает нас самыми счастливыми, нашей родственной душой, и нам посчастливилось быть «единственными» и для них, чтобы приносить им столько же радости, сколько они нам. Его улыбка стала хрупкой, а боль скривила уголки губ. Он думал о Юнги, думал о себе. — Но иногда, - и ему приходится снова закрыть глаза, поскольку он заикается на словах, — иногда Вселенная дарит нам человека, идеально подходящего нам во всех отношениях, благодаря которому наши дни кажутся менее дерьмовыми. Заставляет нас смеяться, плакать, чувствовать себя невесомыми и заземленными одновременно. Но мы для них не те, мы не то, что им нужно или чего они хотят, и никогда не будем, как бы мы ни старались изменить себя. Тэхён почувствовал, как Чимин задрожал, и передвинул руки, чтобы обнять его еще крепче, утешая его, даже когда слова, которые он говорил, были подобны копьям, пронзающим его плоть. И когда его друг уткнулся лицом в изгиб его шеи, Тэхён понял, что тот плачет. — Чонгук – мой человек, Чимин-а, но я не его, — эти слова были для него окончательными, несмотря на то, что Тэхен много, много раз думал о них раньше, — И это нормально, потому что, несмотря на это, его присутствие в моей жизни делает меня самым счастливым, чем когда-либо. Видеть, как он улыбается и полон радости, даже если это не из-за меня, единственное, чего я ему желаю. После этого они больше не разговаривали и держались друг за друга всю оставшуюся ночь. И впервые за несколько месяцев Тэхён почувствовал покой и погрузился в сон без сновидений. end of flashback Когда Тэхен наконец сдался от попытки уснуть, часы приближались к часу ночи, и буря уже близилась к концу, оставляя место прохладному бризу и успокаивающему звуку дождя, мягко бьющего по стеклу. Он не осознавал этого до этой самой минуты, но, должно быть, он задумался, глядя на пейзаж снаружи, и, прежде чем он успел заметить, прошел час. Тэхён тихо выдыхает, возвращаясь к своему дивану, прикрывая беспорядок после попытки вздремнуть ранним вечером. Он думал, что вернувшись домой измученным после работы, сможет наконец наладить его график сна, но, вопреки всему здравому смыслу, этого не произошло. Каждая его мышца охвачена пронизывающим до костей истощением, но его разум бодрствует, такой же беспомощный и саморазрушительный, как всегда. Это одна из тех ночей, когда Тэхен хочет, чтобы было что-то, что могло бы заглушить боль внутри него, согреть леденящий холод в каждой его конечности и отмахнуться от одиночества, даже если бы это было всего на одну секунду. Тэхён никогда бы не хотел заглушить свои чувства к Чонгуку, забыть любой из моментов их совместной жизни, несмотря на всю боль, которую они ему принесли, но он надеялся, молился о какой-то передышке. На день, когда все не так сильно болело, на то, чтобы его разум показывал их счастливые дни вместо того, чтобы переигрывать ту ночь, когда все пошло не так. И он никогда не сожалел ни об одном случае, когда они занимались любовью — потому что именно так Тэхён это называл — но иногда он задавался вопросом, совершил ли он ошибку, позволив себе отдать так много, позволив Чонгуку брать и брать, пока не осталось почти ничего. «Теперь бесполезно плакать из-за пролитого молока», — шепчет он себе, ложась на кушетку и натягивая на себя одеяло в надежде согреться. Затем его глаза закрываются, желая, чтобы сон скоро пришел к нему, иначе он погрузится в очередную мазохистскую вереницу воспоминаний. Тихий стук выводит его из задумчивости, и на секунду Тэхёну кажется, что ему это приснилось. Потом снова, громче. Его сердце начинает бешено колотиться, вырываясь из груди и забивая горло. Тэхён понимает, что глупо надеяться, что Чонгук стоит у его двери, особенно если учесть, что уже несколько месяцев они не разговаривали друг с другом наедине. И все же, если это не он, Тэхён не знает, кто еще это может быть. Он встает, медленно направляясь к входной двери, его надежды растут с каждым шагом, его пальцы дрожат в предвкушении. Только когда он тянется к ручке, Тэхён замечает, что он тяжело дышит, и ему приходится закрыть глаза и успокоиться, прежде чем его хватка снова окрепнет, и он сможет открыть дверь. То, что он видит, лишает его самообладания, которое он старался сохранять. Перед ним стоит Чонгук. Он вернулся к Тэхёну, и теперь внутри него идет война эмоций. Он счастлив, раздражен, печален, обижен, зол и в целом до сих пор так мучительно влюблен, что его грудь словно разрывается в пустоту. Чонгук стоял с опущенной головой, но тут же поднял ее, как только Тэхён открыл дверь, глаза расширились в таком милом представлении, что Тэхёну приходится активно подавлять рвущуюся улыбку. Чонгук промок до нитки с головы до ног, его волосы слиплись и капли стекают по коже и одежде. Должно быть, он какое-то время гулял на улице в самый разгар бури, и Тэхён беспокоится; особенно потому, что он не может сказать, капли дождя или слезы катятся из умоляющих глаз парня. — Хён? — пытается Чонгук тихим ломаным голосом. Тэхён успокаивает его и берет за руку, чтобы мягко, но настойчиво провести внутрь. Что бы там ни хотел сказать Чонгук, это может подождать, пока он не высохнет и не согреется. Они молча идут к ванной, пальцы Тэхёна крепко переплелись с пальцами Чонгука, как будто младший боится, что он исчезнет, ​​если отпустит. Он пытается осторожно высвободиться из хватки, чтобы взять сухую одежду, но Чонгук держит его еще крепче, если это возможно, и его руки незаметно трясутся. — Эй, Чонгук-а, все в порядке, — бормочет он, пытаясь успокоить его, чтобы он отпустил. — Я никуда не пойду, просто возьму для тебя одежду. Почему бы тебе не принять душ, чтобы согреться, пока я это делаю, а? Чонгук держит голову опущенной, отчаянно тряся ею, когда мягкие, болезненные звуки вырываются из его закушенных губ, заставляя и без того рушащееся сердце Тэхёна снова разбиваться на куски. — Ш-ш-ш, все в порядке, посмотри на меня? — просит он, нежно поглаживая влажные щеки друга и поднимая его голову, чтобы встретиться взглядами. И поскольку он глупый влюбленный дурак, он может сказать только одно перед обиженным Чонгуком, — Я обещаю, что буду здесь, если тебе что-то понадобится. У тебя всегда есть я, Гуки. Губы Чонгука приоткрываются на этих словах, становясь еще более ломкими и болезненными, чем раньше, и Тэхён действительно не может понять, почему. Но затем глаза Чонгука закрываются, и со вздохом он опирается на тепло широких ладоней старшего, рука скользит вверх, чтобы схватить Тэхёна за запястье. — Хорошо. Спасибо, хён, — выдавил он, прижимая губы так близко к коже Тэхёна, что мурашки бегут повсюду. Тэхён никогда в жизни не был так благодарен за то, что носит рубашку с длинными рукавами. Он отходит, слегка улыбаясь, и медленно пятится к двери. Чонгук смотрит на него совершенно потерянным, таким хрупким взглядом, будто это маленькое прикосновение было тем, что удерживало его на месте. Тэхёну хочется спросить об этом, закричать о том, как несправедливо, что Чонгук так смотрит на него, когда это он разваливается внутри. Но больше всего на свете Тэхен хочет, чтобы этим клеем был он сам, несмотря на то, насколько он сломлен, он хочет быть им для младшего. Он чувствует себя счастливым, полным надежды, что в самый уязвимый момент Чонгук искал его, искал его, когда они не разговаривали по-настоящему почти целый год. А затем Чонгук встряхивается, поворачивается, чтобы раздеться и бросить свою мокрую одежду в угол. Тэхён воспринимает это как сигнал уйти и найти более удобную одежду для Чонгука. Однако он может сделать всего несколько шагов, прежде чем внезапный шепот останавливает его как вкопанного. — Спасибо, — Тэхён хочет ответить, что на самом деле ему не за что его благодарить, но Чонгук быстрее, — Спасибо и извини... Мне очень жаль, хён. Тэхён мчится в свою комнату, прежде чем показать, насколько жалким он был на самом деле, и расплакаться перед Чонгуком. *** Через полчаса они сидят в полутемной гостиной. Чонгук уже в одежде Тэхёна, смотрит на свои колени, нервно сжимая руки. Между ними повисла тяжелая пауза, которую Тэхён отчаянно хочет нарушить. Раньше они были другими; всегда с шуткой или дразнящим замечанием на губах, никогда не чувствовали себя неловко или нервно в компании друг друга. Теперь между ними расстояние, которое кажется ему непреодолимым. Эта одинокая холодность, которая, казалось, ушла при виде Чонгука, теперь возвращается с удвоенной силой, осколок льда, который разделяет их еще больше и усугубляет боль в израненном сердце Тэхёна. Они другие, изменились навсегда, и впервые за многие годы Тэхён чувствует себя по-настоящему потерянным, готовым полностью утонуть в своей безнадежности, как он никогда не позволял себе этого раньше. Потому что, даже когда младший не любил его в ответ, и никогда не видел в нем ничего, кроме брата и лучшего друга, Тэхён все еще имел его в своей жизни. И именно это поддерживало его так долго, что помогало ему выносить груз собственных эмоций. Однако теперь это похоже на конец. Чонгук вот-вот бросит его, их, навсегда, и Тэхён не может его остановить, словно их дружба превратилась в автомобильную аварию, которую он никогда не хотел видеть, но не мог отвести взгляд. Какое-то время они молчат, слишком нерешительные и погруженные в собственные мысли. Но затем, ни с того ни с сего, Чонгук начинает дрожать всем телом, отчаянно сжимая ткань своих спортивных штанов побелевшими костяшками пальцев. Болезненные всхлипы тоже возвращаются, и Тэхён не может сопротивляться притяжению, желанию утешить его во что бы то ни стало. Он разрывает пространство между ними, бросаясь к нему и заключая его в самое крепкое объятие, на какое только способен. Чонгук изо всех сил обнимает его в ответ, уткнувшись лицом в изгиб шеи Тэхёна, чтобы одновременно утешиться и скрыться от его взгляда. Проходит несколько минут, пока Тэхён прижимает Чонгука к своей груди и пытается не обращать внимания на его сдавленное всхлипывание и влажность на коже, которая кажется подозрительно похожей на слезы. Тэхён шепчет ему на ухо сладкие глупости, пытаясь успокоить Чонгука, а также дышит сквозь собственную боль, зияющая дыра в его груди пульсирует с каждым приглушенным всхлипом, который младший пытается замаскировать. Затем Чонгук говорит, и слова пробирают Тэхёна до глубины души. — Скажи, что любишь меня, — шепчет Чонгук таким надломленным и хриплым от тяжести слез голосом. И на мгновение кажется, что Чонгук действительно чувствует себя таким же потерянным и беспомощным, как Тэхён чувствовал себя все эти годы. Ему приходится кусать собственные дрожащие губы, чтобы не показать, как на него действует эта единственная просьба. — Даже если это неправда, даже если ты не это имеешь в виду, — продолжает Чонгук, всё более отчаянно. Тэхён не может этого сделать, это слишком даже для него. Младший высвобождается из объятий, чтобы, наконец, посмотреть на него, его глаза полны бездонной муки и боли, что у Тэхёна перехватывает дыхание. О, как он хочет, чтобы все это исчезло в одно мгновение, чтобы наконец произнести слова, которые так долго гноились в нем, съедали его заживо. — Скажи, что любишь меня всего лишь на один этот вечер. Тэхён знает, что если он согласится, это действительно станет его концом, последней нитью их дружбы. Он знает, что если он скажет эти слова, то не сможет сдержать реальность своих чувств, их силу, и они выльются на них обоих с бешеной силой. Он никогда не сможет произнести слова, не подразумевая их искренне, и он беспокоится, что Чонгук сможет понять, что это не фарс. И все же. Тэхён слишком долго сдерживал свои эмоции, крепко запертые в уголке своего хрупкого сердца, чтобы этого не произошло. Он тоскует по любви, уже много лет, и он устал, тоже изнемог от глубины своей любви. Как обычно, он никогда не был способен сопротивляться Чонгуку в чем бы то ни было. — Хорошо, — соглашается он тихим шепотом. Осознание того, что это может быть их единственная ночь вместе, поражает его; это будет последний шанс Тэхёна дать любви всей своей жизни все, что он когда-либо желал, — Я сделаю это. — Обещаешь? — вопрос обнадеживающий, но неуверенный. Это заставляет Тэхёна хмуриться из-за используемого тона, но нервное напряжение в теле Чонгука не позволяет ему спросить об этом. Он кивает. — Обещаю, — Чонгук медленно выдыхает с облегчением. Как и многие другие ночи, подобные этой, они пробираются в спальню. Тэхён изо всех сил пытается удержать их в вертикальном положении, пока Чонгук вцепляется в грубый, отчаянный поцелуй, из-за которого Тэхёну так трудно ясно мыслить. Каким-то образом им удается добраться до кровати, споткнувшись и упав на нее, ни разу не отпустив друг друга. Все происходит так быстро, что Тэхён чувствует себя немного одурманенным, но если это его единственный шанс по-настоящему заполучить Чонгука, он возьмет от него все, что сможет. Младший, однако, кажется в бешенстве; срывает с себя одежду, быстро отбросив ее куда-то в сторону, делает то же самое с одеждой Тэхёна. С этого момента им обоим становится невыносимо жарко. Жарко от затяжных прикосновений, следов на скользкой от пота коже, от розовых опухших губ и одного на двоих дыхания. Прежде чем кто-либо из них успевает заметить течение времени, Чонгук оказывается под ним, его грудь вздымается с каждым вздохом, а темные полуприкрытые глаза смотрят глубоко в него. Это слишком много, этого недостаточно, и Тэхён чувствует себя жадным и абсолютно подавленным одновременно. Они стонут в унисон, когда Тэхен наконец проникает в младшего, медленно и сладко, давая Чонгуку время привыкнуть и крепко прижаться и уткнуться лицом в шею Тэхёна, чтобы заглушить отчаянные стоны. Он не знает, как долго он сохраняет тот же ритм, но это не имеет большого значения, когда все, что он может чувствовать, касаться, дышать — это Чонгук. Тэхён полностью теряется в этом, и не только в теле другого, но и в своих собственных эмоциях, которые, кажется, обрушиваются на него и топят все вокруг. На мгновение в мире остались только они вдвоем; настолько тесно связаны друг с другом, что Тэхёну было бы трудно сказать, когда закончилось одно и началось другое. Слезы начинают скапливаться у него на глазах, потому что это всё. Всё, что он когда-либо желал, безнадежно искал, как умирающий в пустыне, тянущийся за водой, находится в его руках. И вообще не может заставить себя что-то сказать. Слова, о которых Чонгук просил, умолял, чтобы он сказал, тяготят его язык, как свинец, почти душат его, но никуда не уходят. И ему приходится сжимать челюсть, скрежетать зубами, потому что спустя столько лет он все еще не может заставить себя признаться. Даже если все это фальшивка, Чонгук, без сомнения, забудет этот фарс через несколько дней. Но Тэхён не будет; нет, он никогда этого не сделает, сколько бы лет ни прошло, он знает, что в тот момент, когда он, наконец, скажет «Я люблю тебя», в его душе навсегда останется клеймо, а в мыслях посеется страх быть оставленным позади. Может быть, это то, что его останавливает, то, что сейчас забивает ему горло. Или, может быть, тот факт, что для Чонгука все это ложь, всего лишь одолжение, о котором он попросил, и старший подчинился по доброте душевной. Конечно, это не так, но Тэхен тоже не может заставить себя открыться по этому поводу. — Пожалуйста, Тэ, — умоляет Чонгук с сияющими глазами и дрожащими губами, наконец поднимая голову, чтобы их взгляды встретились. — Пожалуйста, хён, скажи это сейчас. Мне нужно это услышать, — слезы текут по его раскрасневшимся щекам, и Тэхёну приходится отвести взгляд, чтобы самому не заплакать. Он приоткрывает губу, но не произносит ни слова. — Пожалуйста, хён. Люби меня, пожалуйста… — продолжает Чонгук, всё более отчаянно впиваясь ногтями в плечи Тэхёна, — Пожалуйста пожалуйста… Теперь они оба плачут, лицо Тэхёна спрятано в подушке, на которой лежит младший, а его грудь сжимается от душераздирающих рыданий. Он хочет посмотреть на Чонгука и хочет дать ему то, о чем он просил. Но он не может, как бы он ни старался вырваться. Потому что, как бы им ни хотелось притворяться, чувства Тэхёна реальны и искренни, они всегда были такими. И вводя Чонгука в заблуждение таким образом, заставляя его думать, что Тэхён на самом деле не так сильно его любит, заботиться о нем до луны и обратно, разрывает его на части сильнее, чем он когда-либо думал. — Я не могу, Чонгук, я не могу. Прости, — наконец выдавливает из себя голос, наполненный солью слез. — Нет нет нет, — Чонгук плачет, трясясь под ним и отталкивает его назад. — Ты обещал, хён, ты обещал! — ответ звучит гневно, несмотря на то, что он переплетается с его рыданиями, но больше всего на свете он разбит и побежден. Как будто Чонгук ожидал именно этого, хотя и просил. — Ты обещал… — повторяет он еще раз, прежде чем вырваться из объятий старшего и, спотыкаясь, спуститься по кровати в поисках своей одежды. Тэхён бессильно наблюдает, как Чонгук одевается, тихо плача про себя, и прикусывая губу, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Тэхён замирает на своей кровати, но только на мгновение, и вылетает из нее, когда видит, что Чонгук уходит, спеша его удержать. Поговорить, объяснить, может, наконец, признаться. Но тот, сопротивляется, отдергивая руку и одновременно пряча лицо. Однако ему приходится признать поражение, когда Тэхён отказывается его отпускать, крепко сжимая его запястье. — Пожалуйста, отпусти меня. Мне нужно домой, — голос Чонгука говорит о том же пронзительном истощении, которое Тэхён чувствовал весь последний год. Даже когда они все еще спали друг с другом, он никогда не был таким одиноким, и Чонгук, похоже, чувствовал то же самое, несмотря на то, что каждый раз он уходил первым. — Чонгук-а, нет, давай поговорим об этом, — мягко возразил Тэхён, когда Чонгук оттолкнул его с еще большей решимостью. Он по-прежнему не смотрит Тэхёну в глаза, и это вызывает панику внутри него. — Я не хочу, — это едкий ответ, и Тэхёну приходится на мгновение подавить желание вздохнуть с облегчением. — Пожалуйста, не заставляй меня делать это, — шепчет Чонгук, и к концу его голос становится немного сдавленным. Он снова начал дрожать, и старший знает, что это потому, что он плачет. Это заставляет Тэхёна ослабить хватку, и тот с легкостью вырывается из его рук и мчится к двери. — Гук… — зовет Тэхён, голос разбит и перегружен всеми его сдерживаемыми эмоциями. Они царапают его внутренности, острые когти вонзаются ему в горло, чтобы, наконец, вырваться наружу. Он должен сказать это сейчас, он должен. Потому что, если он позволит Чонгуку выйти за эту дверь, ничто уже не будет прежним. В прошлом году они действительно не были в порядке, но, по крайней мере, они все еще считали друг друга друзьями. И в этот раз Чонгук уйдёт навсегда. Тэхён в ужасе от того, что с ними может случиться, он не может позволить ему уйти, не так. Тэхён всегда был трусом, когда дело касалось его чувств, он знает, это знают все, кто когда-либо видел его в присутствии Чонгука. Но теперь, когда их дружба уже поставлена ​​под угрозу годами неверных решений, уже слишком поздно. Больше нечего защищать, и пришло время Тэхёну набраться смелости и заявить о себе. — Я люблю тебя, Чонгук, — слова эхом раздаются в тишине, заставляя Чонгука замереть на месте всего в паре метров от двери квартиры. Тэхён наблюдает за тем, как тот тяжело сглатывает, тряся руки и сжимая кулаки. — Что ты только что сказал? — Чонгук все еще стоит спиной, но он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном. Его глаза темные, словно горящие ямы огненной ярости и бесконечной боли. Тэхён больше не может позволить себе бояться. — Я влюблен в тебя, уже много лет, — повторяет он, выпрямляясь. Ни страха, ни стыда, когда дело доходит до его чувств к Чонгуку. — Я люблю тебя, Чонгук-а. Он наблюдает, как младший оборачивается и яростно марширует к нему с громоподобным выражением лица. Чонгук хватает его за футболку и тянет вперед, пока они практически не оказываются нос к носу. — Как ты смеешь, — выплевывает он, дрожа всем телом. — Я умолял тебя, хён. Умолял услышать это пять минут назад, а ты ничего не сказал, — Чонгук усмехается, кривя губы в горькой ухмылке, — Что, я был недостаточно узок для тебя? Разве я недостаточно громко стонал для «хёна»?» Тэхёну хочется вздрогнуть от гневных слов, закрыть глаза, чтобы уберечь себя от вида того, как его любимый так расстроен. Несмотря на презрительный тон, он видит, что Чонгук ужасно обижен в данный момент, прибегая к гневу только для того, чтобы не казаться слабым и сломленным. Тэхён знает обо всем этом, но боль в груди все еще пульсирует от того, что он говорит. Он скользит одной рукой вверх, чтобы нежно обхватить предплечье Чонгука. — Ты знаешь, что это не так. . — А что тогда ? — гнев молодого человека теперь отступает, уступая место скрытой боли. Тэхён не может заставить его снова плакать, он не думает, что сможет еще раз вынести его слез. Он поднимает обе руки, мягко беря лицо Чонгука в свои ладони и притягивая его еще ближе, так что их лбы соприкасаются. Затем он отвечает одним потоком слов. — Не хотел, чтобы ты принял это за одолжение, — Тэхён тяжело сглатывает, зажмурив глаза. — Не хотел, чтобы ты думал, что я сказал «я люблю тебя» только потому, что ты меня об этом попросил. Я не добрый самаритянин, Чонгук-а, - настала очередь Тэхёна мрачно и саркастично улыбнуться, — Я глупый, эгоистичный, трусливый. И вдобавок ко всему этому, безнадежно и безумно влюбленный в тебя вот уже в течение многих лет. Я не мог позволить тебе думать иначе. Чонгук смотрит на него своими большими глазами, полные той же надежды, которую он видел в себе раньше, когда Чонгук приходил, чтобы заняться любовью, только для того, чтобы потом сразу же уйти. Его губы приоткрываются, и он пару раз вздыхает, на его лице появляется растерянный хмурый взгляд. — Что? — это единственное, что он наконец смог ответить. — Подожди, нет, этого не может быть, — бормочет он себе под нос, но Тэхён все слышит. Видеть сконфуженного Чонгука, — такое милое зрелище, и если бы не напряженность всего момента, из него вырвался бы нежный смешок. — Что такое, — подсказывает Тэхён, пытаясь понять реакцию молодого человека. Чонгук смотрит на него так совершенно потерянно, что остатки его хрупкого сердца не могут не сжаться в ответ. — Ты не можешь любить меня, это бессмысленно. — Чонгук говорит это с такой решительностью, что на этот раз Тэхён даже смеется, нежно лаская большими пальцами скулы друга. — Разве ты не слышал, что я только что сказал? — фыркает Тэхён, но смягчается следующими словами. — У меня действительно не было другого выбора, понимаешь? Не тогда, когда ты самый милый, самый великолепный человек, которого я знаю, — бормочет он, наклоняясь еще немного ближе, их губы в миллиметре друг от друга. — Такой умный, забавный и красивый, моя маленькая звездочка… — Тэхён замолкает, его голос ломается под тяжестью его чувств. Глаза Чонгука закрываются от их близости, общего тепла их тел и слов старшего. Однако всего через несколько секунд он снова открывает их, пару раз сглатывая, прежде чем заговорить. — Пожалуйста, скажи мне, что это не шутка, — шепчет он. — Если это так, то это не смешно, Тэ. Не поступай со мной так, я не думаю, что смогу это вынести. Тэхён улыбается, и он надеется, что это достаточно обнадеживает. Он встречается с Чонгуком глазами, сияющими искренностью. — Это не шутка, клянусь всем божеством. Я не шучу, когда дело доходит до моих чувств. Хватка Чонгука на нем крепчает еще сильнее, ногти впиваются в его грудь, не давая ему отпустить. Как будто Тэхён когда-нибудь это сделает, особенно учитывая неожиданное направление их разговора. Тэхён не хочет позволять себе надеяться на большее, как он уже делал в прошлом. Но это так чертовски трудно, когда младший смотрит на него так. Как будто Чонгук любил его в ответ. — Хён, ты правда тоже любишь меня? Тоже? Чонгук сказал «тоже». Это все, что звенит в ушах Тэхёна, когда он отвечает на вопрос. — Люблю, — выдыхает он. — Я люблю тебя больше, чем любовь, больше, чем один человек может любить другого. Люблю тебя до луны и обратно, моя звезда. Лицо Чонгука морщится от этого заявления, голова низко опущена, и икота начинает сотрясать всё его тело, крупные слёзы катятся по его лицу и прилипают к тёмным ресницам. Тэхён почти волнуется, что сказал что-то не так, когда чувствует удар в грудь. — Ты чертов тупица! — восклицает Чонгук, — Почему ты никогда ничего не говорил? Я думал, ты знаешь, что я люблю тебя, и просто не знаешь, как мягко отказать мне. Чонгук стонет, прислоняясь головой к плечу Тэхёна. — Я чувствовал себя таким жалким, когда просил тебя трахнуть меня, и каждый раз, когда я приходил сюда, я так сильно хотел остаться, но не мог заставить себя. Тэхён чувствует легкое головокружение, его мысли все еще сосредоточены на том, что он только что услышал. «Я думал, ты знаешь, что я влюблен в тебя», — все еще эхом отдается в его ушах, его тело — полная мешанина эмоций. Шок, неверие и счастье — пьянящая смесь, которая на минуту заставляет его затаить дыхание, не зная, что сказать или как реагировать на тот факт, что любовь всей его жизни, по-видимому, любит его в ответ. — Почему не мог? Мы отлично проводили время вместе и до того как переспали, — говорит Тэхён, получая еще один удар в грудь. Только на этот раз было действительно больно. — Разве ты не слышал, что я только что сказал? - Чонгук возвращает Тэхёну его же вопрос, так сильно закатывая глаза, что старший может только усмехнуться на это. — Я позволил себе вступить с тобой в близость , но я не хотел быть слишком близок к тебе, — говорит Чонгук, смягчая тон. — Я думал, ты разобьешь мне сердце, если я это сделаю. Тэхён вздыхает, тяжело и раздраженно, и резко валиться вперед, обрушивая свой вес на Чонгука, который ловит его испуганным визгом. — Уф, мы такие тупые, — ноет он в рубашку Чонгука, — Каждый раз, когда ты уходил, я думал, что ты разбиваешь мне сердце. Младший выдыхает при признании, приглаживая кудри Тэхёна назад. — Я бы никогда, Тэ, — тихо говорит Чонгук. Тэхён мычит в ответ. — Теперь я это знаю, звездочка. После этого оба возвращаются в комнату Тэхёна, свернувшись калачиком в простынях, которые все еще пахнут ими. Ни один из них не чувствует потребности спать, слишком высокий уровень адреналина и ночных откровений, они просто наслаждаются присутствием друг друга, не говоря ничего лишнего. Тэхён лежит на спине, обвив руками чужую талию, а Чонгук склоняет голову ему на грудь, слушая ритм теперь уже целого сердца. — Эй, могу я тебя кое о чем спросить? — Чонгук лениво бормочет, нарушая уютную тишину. Тэхён согласно мычит, побуждая младшего посмотреть на него, — Почему «звездочка? Тэхен немного смущенно усмехается, а его щеки заливаются румянцем. Он прочищает горло, прежде чем ответить, и Чонгук игриво прищуривается. — Честно говоря, это немного глупо, и ты можешь возненавидеть меня за это, — признается Тэхён, заправляя прядь темных волос Чонгуку за ухо. Младший протестующе мычит, склоняясь к сладкому жесту. — Сомневаюсь в этом. Рассказывай. — Это из-за твоих глаз, — говорит он, — Они такие большие и красивые, что я не могу отвести взгляд. В них видны галактики, и поэтому ты «моя маленькая звездочка». Чонгук какое-то время смотрит на него этим напряжённым взглядом, прежде чем наклониться на бок и притвориться, что он кашляет. Тэхён краснеет еще сильнее, хлопая Чонгука по плечу, пока тот падает со смеху. — Ты не скупился в сентиментальности, да, хён? — дразнит Чонгук, играя бровями вверх и вниз. Тэхён, честно говоря, так близок к тому, чтобы сказать «иди на хуй» десятилетию безответной любви и тут же задушить его. Но затем черты молодого парня растворяются в чем-то более мягком, нежном и все еще неуверенном из-за своей новизны. Чонгук подползает вверх, оседлав Тэхёна, чтобы целомудренно поцеловать его в губы. Что-то такое маленькое и едва заметное, но это все равно приводит сердце Тэхена в бешенство. — Тэ, если я твоя звезда, может тогда ты ты будешь моей луной? — спрашивает он на одном дыхании. Тэхён заключает его в крепкие объятия и снова сжимает их губы. — С удовльствием. — Я так сильно тебя люблю, хён. — Я тоже люблю тебя, маленькая звездочка. До Луны и обратно.