нулевая эффективность.

— к сожалению, лечение для вашего случая оказалось с нулевой эффективностью и вам осталось жить три дня. — констатирует врач, держа планшет с документами и бумагами в руках. в голосе и глазах слышится равнодушие, но типичная надежда на то, что пациент воспримет это как должное. сейшу сидит на койке,по полу тянется провод от кислородного балона, трубка идёт вплоть до носа и разъединяется на две маленькие ячейки для ноздрей. аппарат с кислородом работает тихо, слышно его гудение и видно, как он едва дрожит от напряжения. это шипение совсем немного давит на мозг и раздражает своим звуком. белое одеяло скомкано в ногах, руки сейшу исколоты разными иглами, а в запястье введена игла катетера, по которой капает раствор. кожа на теле выглядит неестественно, будто кто-то насильно натянул её на кости и запихнул под неё вены, сухожилия и мышцы. сейшу сам по себе выглядит неестественно в стенах больницы. коконой сидит рядом в кресле, сжимая руку инуи и поглаживая тонкие белые пальцы. в его глазах читается бесконечная тревога, зрачки сужены, белки глаз выглядят воспаленно (это из-за бессонных и беспокойных ночей, пролитого количества слез). при слове осталось жить у него начинает дрожать все тело, все что внутри и снаружи. — мне жаль... — говорит врач, пока разворачивается на пятках и направляется к двери. — подождите, — слышится нервный, напряжённый голос хаджиме, который останавливает врача прямо перед дверью, — но ведь есть какой-то вариант или лечение...я могу заплатить, у меня есть деньги, если это возможно... — мне жаль. — твёрдо отвечает человек в белом халате, прежде чем он открывает дверь и выскальзывает в белый светлый больничный коридор. перед коконоем закрывается дверь, а под ногами рушится земля. он чувствует как пелена застилает ему глаза, на два секунды он теряет ориентацию в пространстве и не понимает, где он находится. негнущимися ногами он идёт к койке, садится на пол и утыкается лицом в свои ладони. руки у него совершенно дубеют, он не может пошевелить хотя бы фалангой. коконой закрывает глаза, чувствуя как горячие слезы стекают по щекам, как молча открывается рот и оттуда доносятся тихие вздохи, загнанные и свистящие попытки вдохнуть воздух. лёгкие спирает, ему становится больно дышать и он ощущает спертое в тесной клетке груди сердце, что глухим ударами бьётся о крепкие ребра. — хаджиме... — они не могут, — шепчет сквозь слезы коконой, — не могут говорить этого...это просто шутка, дурацкая шутка, просто идиотский юмор! этого не может быть...мы же...все перепробовали...все лекарства, все процедуры, операции..! может, есть ещё способ? ещё хоть какой-то вариант тебя спасти...хотя бы какой-нибудь... сейшу смотрит на этого сломленного, избитого, зашуганного и нервного мальчика, который трясётся о судьбе того, кто ему неравнодушен. о судьбе того, кто помог ему когда-то спастись. и он просто не простит этот мир и себя, если этот человек умрёт. он просто не выдержит этого. — хаджиме, они же...сказали, что у меня особенный случай и это лечение мне не подходит. ты же сам знаешь, это был наш последний шанс, а он оказался... — бесполезным!!! ненужным, просто потраченным впустую, глупой попыткой спасти тебя от смерти. я знаю эти слова, знаю, сколько мы перепробовали, сколько врачей объездили...сколько этих лекарств в тебя влили, чтобы уничтожить эту гадость в твоей голове! сколько мы потратили времени ради того, чтобы слышать что тебе осталось три дня... сейшу смотрит на него своими голубыми, небесными глазами, каких больше не найти нигде во вселенной. потом снимает с себя канюлю, сдергивает все датчики, иглы и капельницы с рук и спускается на его уровень, чтобы видеть чужие глаза. он тянется руками чтобы обхватить чужое худое и бледное лицо в своих белых ладонях, наклоняется вперёд, чтобы своими губами, белыми и мраморными, поцеловать чужие губы, поджатые и налитые кровью. внутри горят пожары. внутри ломаются балки собора и горят адским пламенем иконы. сейшу не чувствует ничего, кроме любви. — я люблю тебя. проживи свою лучшую жизнь. — последний поцелуй приходится на верхнюю губу. дальше холодные руки сейшу падают на пол, а само тело откидывается на больничную плитку. а дальше все как в тумане: спасательная бригада врачей, крики "спасите его", истерика. чёрный гроб, в котором похоронена жертва ещё одного лечения с нулевой эффективностью.