Усвоенные уроки

***

Время теряет для Кроули всякий смысл к тому моменту, когда его страдания прекращаются. Наказание, шепчут они ему в ухо. Наказание за хаос и неповиновение приказам. Кроули не чувствует никакого сожаления, и он знает, что сделал бы это снова, если бы он мог. Их ногти скользят по его спине, оставляют следы боли, впиваются в его плоть. Яд, присутствующий в них, жидкий огонь, который живёт в его венах, сжигающий с силой святой воды. Он бьётся в конвульсиях под влиянием палящего зноя, неизбежного в своём упорстве. С колоссальной силой их руки обхватывают его за горло, сжимая никчёмные дыхательные пути Кроули, и хоть его убийство — не главная их задача, но это оставляет темные пляшущие пятна у него перед глазами. Прижимая его к стене с целью усугубить его раны, которые они сами и оставили, когда оторвали его крылья, и эти два жалких, омрачённых обрубка рубцовой ткани, — это единственное свидетельство от его некогда бывалых крыльев. Кровь просачивается из ран, пока они волокут его по грубо отёсанному камню, из-за чего Кроули вскрикивает. — Пусть это послужит тебе уроком, — шипят они, дыша на него личинками и гнилью, и прижимаясь к его лицу. — Пусть этому не будет требоваться повторение. Это не угроза и не обещание — это констатация факта, изложенного так, как если бы это была команда собаке. Все силы покинули его, поэтому он просто кивает в ответ, не в силах сделать хоть что-либо. Вскоре они отпускают Кроули, его ноги, покрытые ушибами, подкашиваются, и он безвольно падает на землю. Он почти не чувствует, насколько это больно. Тень охватывает его, сгущается и поглощает полностью, и её пальцы направляются вниз, чтобы на мгновение нежно обвести его плотно закрытые веки. А потом наступила мучительная боль. Лёжа на полу и задыхаясь, Кроули снова пытается открыть глаза, но не видит перед собой ничего, кроме вечной ночи. Ритмичные постукивания их шагов удаляются, оставляя его в холоде во тьме и с болью во всём теле. Кроули чувствует, как его божественная сила постепенно возвращается к нему после их ухода, и используя оставшиеся хрупкие осколки разума понимает, что ему нужно уходить оттуда, исчезнуть и возродиться в другом месте, пока беспамятство не возьмёт над ним верх.

***

Он очнулся от ощущения нежных рук у себя на плечах. Кроули пугается, а инстинкт заставляет его попытаться сбросить своего нападавшего, но удивлённый возглас Азирафаэля останавливает его от воплощения необдуманного поступка. Через мгновение запах пыльных книг заполонил его ноздри, и он не может не считать себя сумасшедшим. Это можно назвать странной иронией, что он на подсознательном уровне появился именно здесь. В мире нет никакого иного места, где он предпочёл бы быть. — Кроули, чт… — он чувствует тепло Азирафаэля, движущееся по его щекам, нежно касающееся прямо под ресницами. — Что с тобой стряслось, дорогой друг? — Прошёл через ад. — отвечает Кроули. То, что он получил в ответ, говорит о том, что Азирафаэль не воспримет его юмор в хорошем ключе, но потом эти руки помогают ему подняться и обустроиться на диване. Кроули с признательностью опускается в него, опираясь на свои колени, чтобы дать своей спине передышку, и чтобы не забрызгать мебель друга кровью. Он знает, что Азирафаэль заметил его ампутированные части по его резкому вздоху, полному ужаса. — Ты… — начинает он, но демон отмахивается от него. Он пока что не хочет говорить об этом. Или попросту не может. Телесные наказания для них ничего не значат. Они могли навредить ему как им угодно, но ничего из этого надолго не останется кроме боли, которую они ему причинили. Кроули нужно только время, чтобы восстановить своё тело, и крылья, и зрение. — Я в порядке. Его глаза, должно быть, затуманены из-за слепоты, потому что Азирафаэль снова всхлипывает, заметив это. — Твои глаза? — спрашивает он, с голосом полным едва подавляемого ужаса. Кроули поднимает голову, но не может увидеть ровным счётом ничего, кроме кромешной тьмы своего украденного зрения. — Ох, Кроули… — Азирафаэль сталкивает их лбы вместе, а его дыхание касается губ Кроули. Он хочет сократить это расстояние между ними так сильно, но понимает, что сейчас не самое подходящее для этого время, не самый подходящий для этого момент. Позволив ангелу побаловать себя, он снова закрывает свои глаза, позволяя себе погрузиться в его комфортном присутствии. Слёзы Азирафаэля стекают по его коже там, где они соприкасаются. — Почему ты плачешь? — спрашивает Кроули. Он хочет увидеть своего ангела. Он хотел бы увидеть эти светлые глаза и его улыбку, полную праздного остроумия. Миллионы раз он, должно быть, любовался Азирафаэлем, на протяжении многих веков и жизненных периодов, и это никогда не устареет. Он нуждается в этом больше всего, из-за чего он чувствует себя обделённым. Почему-то это ранит куда сильнее, чем какие-либо другие раны. — Потому что я хотел бы сделать что-то, что бы помогло тебе, — отвечает Азирафаэль. Он говорит это так, как говорит обо всем — откровенно смело и без каких-либо извинений за это. Кроули осознаёт, что любит его уже целую вечность, возможно, он полюбил его ещё тогда, в саду. Но каждый раз он будто влюбляется вновь. Вздыхая, он поднёс руки к лицу Азирафаэля. Корабль, что наконец-то нашёл свою гавань. Несовершённый, но внушительный, чтобы укротить бурю. — Ты уже помогаешь. Он не знает, как долго они уже сидят там, но в этот момент время действительно потеряло всякий смысл.