The Perfect girl

      Этот день начался удивительно хорошо. Настолько хорошо, что следовало сразу напрячься. Ей ничего не снилось, и она смогла съесть целый тост на завтрак без чувства тяжести в желудке. Ни обо что не ударилась и ничего не разбила с утра. Ужасно хорошее утро.       Но даже ей хотелось бы хоть немного избавиться от бесконечной паранойи.       Поэтому, когда Сайноджи удивительно мило завязала с ней диалог, ей следовало насторожиться. Насторожиться, чтобы не пропустить момент, когда Сайноджи резко дёрнув ее за волосы, приклеила к ним жвачку.       Возможно, этот маленький инцидент удалось бы избежать.       Однако смех Сайонджи все ещё звучит в ушах, а клубничная жвачка уже почти засохла в волосах. Но, закрадывается предательская мысль, даже по отношению к кому-то вроде Нагито, это слишком низко.       Но кто она такая, чтобы судить Абсолютную вроде Сайонджи-сан. Даже если от ее действий плакать хотелось. Слова давно уже не задевают. Не то чтобы кто-то мог сказать что-то гораздо более обидное, чем собственно мысли Нагито.       Возможно Сайонджи-сан таким способом решила напомнить Нагито, где ее место и при следующей встрече стоит поблагодарить ее.       Но почему-то от этих мыслей встал ком в горле.       Территория академии огромна, поэтому спрятаться от чужих глаз труда не составляет.       Но видимо, ее удача решила, что действий Сайонджи недостаточно, поэтому, когда знакомый силуэт встаёт напротив, сил удивляется не остаётся. — Комаэда.       Какая неудача, что именной Камукура заметила ее в таком состоянии. Она вздрагивает, судорожно пряча глаза за запутанной челкой. — Камукура-сан? Извини. Противно должно быть видеть меня в таком состоянии. Мне жаль. Я сейчас уйду.       Комаэда встаёт слишком резко, отчего в глазах темнеет, а ноги подкашивает. Она бы упала, если бы нежные, сильные руки не поймали ее и усадили на скамейку обратно. Смотрит в лицо и на волосы странно. Комаэда не совсем уверенна, что именно это за эмоция.       Она должно быть выглядит ужасно — волосы спутаны, глаза красные и заплаканные. — Это Сайонджи сделала, — не то спрашивая, не то констатируя говорит Камукура. Такое поразительное проявление таланта растрачивается на Комаэду, что ей стыдно.       Она всхлипывает и трет глаза почти агрессивно. Камукура садится перед ней на корточки, любезно протягивая ей белый носовой платок, который Нагито с неуверенной благодарностью принимает.       Такая мелочь не должна была ее настолько расстроить, но вот она так по-детски плачет перед своим тайным объектом воздыхания. А Камукура терпеливо ждёт, пока она успокоится, невыносимо нежно поглаживая костяшки пальцев. — Пойдем ко мне. Попробуем исправить это, — И если Камукура все ещё держала ее за руку, то против она ничего говорить не стала. Не смогла, когда взгляд Камукуры на жвачку в ее волосах был странно печальным.       Против уверенного, спокойного тона Камукуры возразить Комаэда ничего не смогла, и позволила другой девушке утащить ее.       Комната Камукуры удивительно стерильна. В ней свежо пахнет лимоном, но вещей почти нет, только пустой стол, пара стульев, книжный шкаф с аккуратно расставленными книгами. Внимание привлекла кровать у стены, на которой рядом с подушкой гордо восседал черный плюшевый котенок с красными глазами-бусинками. Маленький, чуть больше ее ладони, но очень мягкий. Комаэде он показался очаровательным.       Комаэда выиграла его на ярмарке месяц назад. Он показался ей похожим на Камукуру, и она краснея и бесконечно запинаясь отдала его другой девушке ни на что не надеясь.       Хотя нет, на самом деле она была уверена, что ее высмеют как обычно. Привычно и просто, как она того заслуживает.       Но Камукура тихо поблагодарила ее и взгляд, когда она взяла игрушку был ещё более пустым и отрешенным, чем обычно. Но подарок она приняла, остаток вечера сжимая его слишком крепко. — Я думала ты выбросишь его, — говорит Комаэда тихим, севшим голосом, коротким кивком указывая в сторону игрушки. Камукура почти по-совиному наклоняет голову к плечу, вопросительно глядя в лицо другой девушки. — Зачем мне так поступать? Это первый мой подарок, Комаэда. И я очень ценю его.       От слов Изуру сжалось в груди. Почему такой доброй, умной, талантливой девушке раньше никто ничего дарил?       Комаэда с радостью осыпала бы ее горой подарков хоть каждый день. — Присядь пока. Я принесу ножницы.       От осознания бьёт озноб, но голос Камукуры такой спокойный и мягкий, что обычно это не могло бы не утешить. Обычно, но не сейчас.       Не тогда, когда волосы — это единственное в себе, что Нагито считала хоть сколько-то не непривлекательным.       Она мало что помнит из детства, но то, что ее маме нравились ее мягкие, пушистые волосы в памяти отложилось. То, как она любила расчесывать их, мягко напевая мелодию, которую Нагито к ужасу своему давно забыла. Забыла, но в память о матери старалась ухаживать за ними. — Комаэда, — Камукура снова берет ее за руку, слабо сжимая, смотрит в глаза бесконечно уверенно, но голос непривычной мягкости не утратил, — я не собираюсь стричь тебя налысо, или что ты там подумала. Только немного уберу       Нагито успокаивается. — Хорошо, спасибо, Камукура-сан. — Пока благодарить не за что.       Она зажмуривается, словно от боли, до побеления костяшек сминая ткань форменной юбки. С каждым звонким щелчком ножниц, она словно теряет годы жизни.       Поэтому, когда Камукура закалывает ей челку набок и говорит, что закончила, она выдыхает с облегчением. Изуру протягивает ей зеркальце, которое она, вероятно, принесла из ванной, и Нагито может увидеть результат ее работы — Камукура аккуратно обрезала волосы спереди так, что они мягко обрамляют ее лицо. — Ты выглядишь очень мило.       Нагито краснеет в ответ на лёгкую улыбку Изуру.       Камукуре Изуру нравилось очень мало вещей — милые вещи, маленькие животные и Комаэда Нагито.       И ей действительно не нравилось, когда над Комаэдой Нагито издевались.       И, если Сайноджи Хиеко последующие несколько месяцев преследовали неудачи, начиная отсутствием в магазинах ее любимых сладостей, заканчивая так неудачно подвернутой лодыжкой перед важным концертом, то, что же, ни ее вину, ни вину Комаэды доказать невозможное.