Ты должен!

      Мягкие серые от своей старости стены психической больницы. Белая смирительная рубашка, заляпаная в засохшей крови и нестиранная неизвестно сколько времени. Спутанные длинные салатовые кудри, безумный и отрешенный взгляд глубоких синих глаз. Страшная, несерьезная и глупая улыбка во все акульи зубы Джокера. Громкий истерический смех, меняющийся на громкий плачь и рёв. Очередная попытка выбить дверь ногами, чтобы добраться до врача. — Забери меня! Забери забери забери! Ты должен, ты же любишь меня, как и я тебя!) Не смей меня здесь оставлять! — слёзы текли по щекам, громкий смех и безумная улыбка заставляли Федора подрагивать в страхе. Он ничего сделать не может. он заперт в этом коридоре с этим психом. Он смотрел на шута через окошко на двери, и видел, как он брыкался, как он, с диким и непонятным взглядом, с устрашающей улыбкой бил ногами дверь. Он был силён.. твердое железо мялось и выпирало в обратную сторону к врачу, заставляя того в ступоре, как заворожённый, смотреть за тем, как пациент высвобождал себя. Послышался громкий смех, и тогда ударов по двери стало больше. На нём уже не было смерительной белой рубашки.. его голубо-салатовый костюм, что он никогда не снимал, был виден и очень выделялся среди серых стен. Было слышно, как он хохотал, громко и безумно, что-то говоря на непонятном языке, или же Федор просто не понимал его. Громкий лязг металла и тело Джокера показалось из комнаты. Он сразу побежал к врачу, бросаясь на того и падая вместе с ним на холодный, белый и чистый пол, что стал пачкаться от капель крови с рук тринадцатого. Перчатки были разодраны, а с костяшек капала алая жидкость, морая собой халат черного. — Ты же заберёшь меня?! Ты должен меня забрать! Ты любишь меня, а я люблю тебя!) Ты слышишь?! — руки ошалевшего Создателя оказались прижаты к полу, на лицо которого капали горячие и соленые слёзы. Зрачки шута принимали форму ярко-красных сердечек, очень выделяясь на фоне насыщенно-синих глаз, — ты должен меня любить! Слышишь?! Любить меня! Ведь мы с тобой столько времени провели вместе! — черный даже не принимал попыток выбраться. Этот псих выбрался, он прижал его к полу, его лицо было слишком близко. Сумасшедшая улыбка и безумный влюбленный взгляд пугали его, но он не мог ничего сделать. — Я.. — рот приоткрылся для речи, но его тут же заткнула ладонь шута. Теперь кисти Создателя были схвачены одной рукой красного и зажаты над головой. — Ты любишь меня! Я это знаю, я отлично это знаю! Мы с тобой одни, только мы! Забери меня, никому не отдавай! Я только твой, ты только мой, и мы будем вместе до конца жизни, слышишь?!) Ты должен быть только со мной!) - истерический смех разнесся эхом по коридору, вызывая табун мурашек у чёрного, который в тот же момент закрыл глаза, ощущая противный и скользкий язык на своей шее.       Утро. Жёлтые ленты вокруг психиатрической больницы, полицейские машины и машины скорой помощи. Длинный белый коридор, белые стены и белый пол, заляпанный следами алой жидкости, высохшей за ночь. Возле выломанной двери лежал пропитанный кровью халат, возле которого валялся бэйджик, изрисованный той же кровью, не давая прочесть, что там написано, ужасая видом всех присутствующих. Красные сердечки на полу и на стенах, вместе с надписью «Ты должен!»