Слово на букву П

— Будешь? Сережа, одетый в яркую желто-оранжевую кофту, задумчиво раскачивался на висящих на цепях качелях за школьным двором, когда у него под носом возникла сигарета. Он покосился на мужика — чей-то папаша. Сережа видел его несколько раз и в ответ на слишком жизнерадостное приветствие даже хмуро здоровался. Мужик был болтливый, то и дело упоминал своего сына: “на тебя похож, только маленький еще”. Сережа удивлялся, как у этого черноволосого мужчины с хитрым прищуром глаз мог быть сын, похожий на бледного рыжего Разумовского? Впрочем, сына этого он никогда не встречал. А болтливый мужик настойчиво протягивал ему сейчас сигарету. — Не куришь? Вот и молодец, — сказал он, но Сережа буркнул “курю иногда” и забрал подарок. — Не продают тебе, паспорт просят? В наше время что хошь можно было купить. Хоть тебе десять, хоть сколько... Сказал, что для бати, и готово. Тебе-то сколько лет? — Достаточно, — уклончиво ответил Сережа и посмотрел на собеседника настороженно, но не без интереса. — Да не говори, я сам вижу, что большой парень. Девчонку ждешь? Девчонки за тобой, поди, табуном бегают. Мой вот подрастет, тоже начнется. А что делать, молодежь! Как тебя зовут, красавец? Повисло недолгое молчание, Разумовский прикидывал, назваться ли придуманным именем или не назваться вовсе. — Серый! — раздалось со стороны школьного двора. Разумовский обернулся и помахал рукой Олегу — тот сегодня задержался на тренировке. — Сережка, значит, — сказал мужик. — Ладно, Сережа, пойду я, посмотрю, где там Андрюшка мой бегает... Он еще не успел покинуть площадку, когда Олег подбежал и впился на него взглядом, полным ярости. — Ты че здесь делаешь?! Тебе сказали, чтоб здесь не появлялся, мудила! Щас охрану позову! — закричал Олег не своим голосом прямо в лицо мужику. Тот попятился и торопливо засеменил прочь с площадки. — На хуй пошел, пидор! — крикнул ему в спину Волков, краснея от злости. Сережа смотрел на эту сцену, вытаращив глаза. — Ты знаешь, кто это?! Он к Саньку приставал, за колено трогал, денег ему предлагал! — вне себя от ярости прорычал Олег. Он скинул косуху и швырнул ее на брошенный под ноги рюкзак. — Ошивается тут. Его пацаны с секции уже гнали однажды. Пидор проклятый! Что он тебе говорил? — Ничего. Сигарету вот дал. Олег выхватил курево и злобно растоптал его кроссовками. — Ненавижу! — процедил он сквозь зубы. Сережа молча встал с качелей, закинул рюкзак на плечо и зашагал к тротуару. Олег, все еще тяжело дыша и сжимая кулаки, поднял свои вещи и пошел следом. Некоторое время шли молча. Разумовский, обычно разговорчивый, был явно не в духе. — Серый, че такое? Тебе этот черт настроение испортил? Я бы ему... — Я сам могу за себя постоять! — резко прервал его Сережа. — А вообще, — он внезапно встал и задумался. — Может, мне было интересно? — Да ну, Серый?! — отшатнулся Олег, — Ну и шутки у тебя. — Шутки, — натянуто улыбнулся Разумовский. ...Это было холодное время — осеннее тепло резко сменилось заморозком и дождь за окном превратился в мелкий колкий снег, а отопление еще не включили. Детям раздали по два одеяла, но это не спасало. Четверо восьмилеток дрожали от холода: кто-то надел на себя несколько свитеров, кто-то сразу куртку. Олег ночью расплакался: приснились папа и мама. Он тяжело переживал адаптацию в приюте. Сережа подошел к нему, неловко погладил через два слоя одеял: “ну не плачь...”. Сосед Славик высунул нос из своего укрытия и недовольно потребовал заткнуться. Олег всхлипывал и трясся, Сережу тоже колотил озноб — температура в комнате упала градусов до двенадцати. Он забрался на кровать и скользнул под одеяла к другу. Тот обхватил его мокрыми от слез руками и вскоре затих. Вдвоем под одеялами было восхитительно тепло. Утром завхоз, женщина грубая и глуповатая, пришла проверить батареи и устроила разнос. — Вы что, педики, вместе спать? Мальчик должен спать только с девочкой! А когда два мальчика вместе спят — это педики! — Как мы должны спать с девчонками, если они живут в другом корпусе? — задал риторический вопрос Славик, когда женщина ушла. — И что такое педики? Олег и Сережа пожали плечами. Они не перестали ложиться вместе. — Сказали же, что нельзя, — с сомнением протянул Олег, когда Сережа следующей ночью уютно устроился у него под боком. — Мы немножечко, — ответил Разумовский и через несколько минут провалился в сон. Почти сразу уснул и Волков. На рассвете Сережа проснулся в туалет и вернулся досыпать уже в свою кровать. Так прошел год или полтора. Почти половину ночей они проводили вместе. Соседи по комнате делали вид, что им всё равно, а скорее всего завидовали. Славик с Саньком даже сами попробовали спать вдвоем, но ночью стали толкаться и чуть не подрались. Время шло, дети взрослели, отношения и шутки тоже менялись. “Рыжий-рыжий конопатый” постепенно забылось, хотя у Сережи почти не было веснушек на лице и никто из малышни даже не знал значения слова “конопатый”. Его повадились дразнить девчонкой — за длинные волосы. Сережа терпеть не мог стричься. Воспитатели шли ему навстречу, главным образом потому, что с волосами по плечи красивый ребенок Сережа и вовсе выглядел ангелом. Но простодушные воспитанники в силу возраста и предрассудков еще не видели эту красоту. Волосы Сережи удивляли их и вызывали лишь желание подколоть. Правда, не при Олеге, который ходил на секцию самбо и уже не раз дал понять, что за друга может неслабо стукнуть. “Радуга” была не худшим приютом Петербурга и руководство искренне старалось добиться в коллективе здоровой атмосферы. Начальная школа жила отдельно от средней и старшей, но полностью изолировать их было невозможно. В один прекрасный день по группе прокатилась цепочка с новой информацией. Один из детей подходил к другому и вполголоса спрашивал: “А знаешь, что такое секс? — Что? — так же тихо говорил второй. — Это когда х... в п... суют!” — отвечал носитель тайны так, чтобы никто другой не мог услышать. Сережа наблюдал за передачей секретных сведений с напряженным любопытством и специально крутился поближе к тем, кто уже их услышал и стоял с озадаченным видом. Посвященным явно хотелось нести свои знания дальше. Сережа из-за своей замкнутости и необычной внешности часто оставался в стороне от активной жизни группы. Но сейчас одна из девочек подошла к нему, как к самому близко стоящему. Явно стесняясь и краснея, она произнесла сакраментальный вопрос, а следом и ответ. Сережа, слегка потрясенный, отправился искать Олега. Тот собирал конструктор в углу игровой комнаты. Смущаясь, Сережа наклонился и прошептал, касаясь губами ушной раковины: “Олег, ты знаешь, что такое секс?”. Олег не поверил. Сережа сказал, что тоже сомневается, но, кажется, всё сходится. Теперь ясно, почему вокруг этой темы столько тумана. Кто же о такой гадости будет в открытую говорить? — Фу, я никогда в жизни не буду этим заниматься, — заявил Олег. — Я тоже не хочу. Но наверно, нам придется, когда мы вырастем, — вздохнул Разумовский. На следующий день главная воспитательница, натянуто и нервно улыбаясь, разделила мальчиков и девочек и каждой группе провела спутанную сумбурную лекцию по половому воспитанию. Всем желающим были предложены книжки с картинками, одна для М, другая для Ж. Так, нелепо и внепланово, младшая группа “Радуги” познакомилась со строением человеческого тела. Несколько дней ребята еще хихикали и обсуждали узнанное. Книга, правда, показалась большинству нудной, но Сережа прочитал ее очень внимательно. На прогулке, когда стайка ребят собралась на игровой площадке, тема снова всплыла и кто-то внезапно заявил: “Не, ну ладно мужчина и женщина, это я понимаю. А если два мужчины или две женщины, это как?”. Сережа ненадолго вынырнул из глубин собственных размышлений и прислушался к беседе. Два мужчины? Ему и в голову такое не приходило. Обзывание Сережи девчонкой приобрело какой-то новый оттенок. Никто не осознавал, какой именно, но все это чувствовали. Разумовского не то, что бы сильно дразнили — это было не интересно. Обычно он цепенел и не реагировал, уходил в свою комнату, сидел на кровати с карандашами или книжкой и что-то бубнил под нос. Но теперь в ответ на мелкие подколы Сережа краснел, и обидчик тоже краснел почему-то и с новой силой выкрикивал неприятные, но пока еще наивные слова про его внешний вид. В этот раз Сережа не ушел, а попытался толкнуть грубияна. Завязалась неуклюжая драка. В результате Разумовский остался с парой синяков, его обидчик — с десятком и разбитым до крови носом, а вмешавшийся в конфликт Олег Волков — в комнате-изоляторе, “карцере”, на сутки, причем он был первым и единственным в их группе, кто попал туда. — Да постригись ты и всё! — высказал он Сереже после “отсидки”. — Не хочу. Будет некрасиво! — упрямо возражал Сережа. — Красиво?! — Волков завис. С этой точки зрения он явно раньше не думал и теперь сверлил друга глазами, как будто силясь понять, что тот имел в виду и правда ли “красиво”. И чем больше он смотрел, тем более задумчивым и мягким становился его взгляд. — Да, красиво, — наконец смущенно признал он. — Но и правда немножко похоже на девчонку. — Не похоже! — топнул ногой Сергей. — Ну или всё равно, мне так нравится! — он явно злился. — Мне тоже нравится. Не стригись, — решил Олег. — И знаешь что? Ты этому придурку мог вот так дать, — он взмахнул рукой и выставил вперед кулак, — А если он в ответ полезет, вот так встаешь, — Олег показал стойку, — И его руку как бы отводишь от себя, а левой живот закрываешь. Дни шли своим чередом. Дети учились, взрослели, менялись. Серёжа почувствовал себя увереннее после тренировок с Олегом и стал тоже иногда посещать секцию самбо, лавируя между художественным кружком и факультативом по информатике. Его первое появление вызвало веселье, но вскоре противникам по спаррингам стало не до смеха. Когда в школе его впервые обозвали педиком, уже он сам, а не Волков, расквасил нос обидчику. — Эти звереныши-детдомовцы моего сына покалечат! — бушевала мать носа в директорском кабинете. — Вам не стыдно? Это такие же дети, как ваши, только пережившие несчастье… — защищалась глава школы. Серёжа и Олег, подоспевший для моральной поддержки, сидели в коридоре и слышали почти каждое слово родительницы, да и директрисы тоже. — Он чудесный мальчик, умный, начитанный… почти как ваш! Задира не славился ни умом, ни начитанностью, но лесть возымела действие. А когда мать пострадавшего увидела Сережу, его длинные ресницы, грустные голубые глаза и медные локоны сыграли решающую роль (не последний раз в его жизни) — женщина смутилась и под одобрительные возгласы директрисы мальчики пожали друг другу руки и обещали больше не драться. На пути к приюту Олег обхватил Разумовского за плечи. — Ты крут, — воскликнул он, стараясь скрыть беспокойство. — Жаль, я не видел, как ты ему вломил. — Будет знать, как обзываться, — пробурчал Сережа, слегка краснея. Вечером Олег посмотрел на него печально, но твердо. — Мы уже большие. Не надо, — помотал он головой, и Сережа, который уже почти забрался к нему под одеяло, замер. — Это из-за?... — он не смог выговорить. — Мы же не педики, — тихо сказал Олег и отвернулся к стенке. Ругательство, прозвучавшее из уст лучшего друга, заставило Сережу вздрогнуть. Он молча вернулся к себе в кровать и накрылся с головой одеялом. В комнате было темно и тихо, соседи спали. Со стороны кровати Олега слышались вздохи и тихие всхлипы. Сережа почувствовал, как из его собственных глаз покатились горячие слезы и открыл рот, чтобы не дышать носом и не выдать себя. “Всё в порядке. Я рядом. Спи,” — сказал кто-то, ласково погладив его по волосам. Сережа ощутил тепло и легкость. Проваливаясь в сон, он слышал шелест крыльев и потрескивание костра. ...Они шагали быстро, обгоняя прохожих, по знакомой с детства дороге от школы к приюту, ставшему почти домом. Разумовский в своей яркой кофте и Олег в черной куртке. Волков явно нервничал. — Знаешь, если этот пидор еще раз... — начал он, чтобы просто что-то сказать. Сережа остановился так резко, что Волков почти в него врезался. — Не любишь пидоров, значит? — прищурился он. — А кто их любит?! — А ничего, что тебя самого так обзывали, точнее нас с тобой. Приятно тебе было? Но ты-то нормальный, только вот почему-то со мной тусишь, а я выгляжу как кто? — Ты тоже нормальный, — заверил Олег. — Кто тебе сказал? — засмеялся Сережа. Волков попятился, отчаянно краснея и почему-то вцепился в собственные рукава. Лицо его приобрело странное выражение растерянности, стыда и оживления одновременно. — Ну я же вижу. Что ты нормальный, — сделал он еще одну попытку. — А если бы я оказался тем, кого ты так ненавидишь? — задал вопрос напрямую Разумовский. Губы Олега слегка задрожали. — Я никого не ненавижу, — наконец сказал он, сглотнув, — Я просто не хотел, чтобы тот козел к тебе приставал. Вот и всё. А ты можешь быть каким угодно, мне всё равно, — последние слова он произнес почти шепотом. Лицо Сережи смягчилось, он тоже смутился. Отвернулся, покраснел немного и медленно зашагал дальше, уже вровень с Олегом и не пытаясь обогнать его. — А ты просто так это сказал? Что тоже можешь быть таким? — негромко спросил Волков после довольно долгого молчания, не глядя в лицо собеседнику. — Я не знаю, — так же тихо ответил Разумовский, тоже не поворачивая головы. — Я столько раз это слышал в свой адрес, что уже тошнит. Но были такие мысли. — У меня тоже, — сказал Олег и вздрогнул, как от озноба. Его руки дернулись, будто в попытке заткнуть себе рот, но было уже поздно. Разумовский заинтересованно повернулся к нему и тепло улыбнулся. Его рука потянулась вперед и осторожно обхватила шершавую мальчишескую ладонь Олега. Тот выглядел смущенным, взволнованным и настороженным, но сжимал пальцы Сергея твердо, не собираясь отпускать. “Уже и за ручки держатся!” – хихикнул кто-то на крыльце приюта. Странным образом это успокоило Олега. Мир не рухнул, жизнь не перевернулась. Они спокойно прошли в свою комнату, удачно пустующую в этот час. Сбросили вещи, а затем, не сговариваясь, завалились на одну кровать, используя скомканное одеяло как вторую подушку. Плечо прижалось к плечу, колени, локти, головы коснулись друг друга. Сережа закрыл глаза и обхватил Олега поперек груди. Волков тяжело дышал и снова краснел. — Серый, — сглотнул он, — Но это всё неправильно... — Знаешь, что неправильно? — Сережа нахмурился, приподнялся на локте и заглянул в лицо Олегу. — Обзывать ребенка словами, значение которых он даже не знает. Помнишь, как сука-завхоз наехала на нас за то, что мы уснули вместе? Нам нужны были родители или брат, а она нам орала про секс. Чем она отличается от этого козла с площадки? И та и другой пристают к детям с неподобающими намеками. — Мы уже не дети, — заметил Олег. — Конечно, нет, — ответил Сережа, мгновенно переключаясь, и закусил нижнюю губу с загадочной полуулыбкой. Олег несколько секунд смотрел на него хмуро, а потом не выдержал и улыбнулся тоже. — Знаешь, может я бы еще очень долго не задумался на эту тему. Но мне стало интересно, что же это за слово, которым меня обзывают, — продолжил Сережа. — Мне тоже... — тихо сказал Олег, — Но я не хочу, чтобы те уроды, которые обзывались, оказались правы. — Как говорится, если тебя незаслуженно обидели, вернись и заслужи, — усмехнулся Разумовский. — Ну и я к девчонкам нормально отношусь, — зачем-то прибавил Олег. Сережа посмотрел на него недовольно. — При чем тут это? — он снова закусил губу, но уже без улыбки. — Знаешь, если мне кто-то нравится, то это не потому что у него такой пол. А потому, что он такой человек. — Согласен, — быстро ответил Олег, очевидно, решив для себя какую-то дилемму. — Мне тоже нравится человек, а не пол. Значит, мы не пидоры. Сережа заржал. — Конечно нет, Волков. Мы это мы. Это все остальные — пидоры. И пошли они... — Вот именно, — уверенно кивнул Олег, притянул Сережу к себе и жадно прижался к его губам. ...Поцелуи превратились в спорт. Они играли со всем миром в прятки, а наградой служили покрасневшие губы, тяжелое дыхание и ощущение твердости друг друга ниже пояса. Немного задержаться утром, когда Санек со Славиком уже унеслись на занятия, а у них есть еще 3 минуты, потому что если не переобуваться в сменку, как раз можно успеть до звонка. Отнести грязную посуду в закуток столовой, где стоит стойка с подносами и оставаться там целую минуту. Или даже прямо на уроке, когда все сосредоточенно смотрят в свои тетради и шпаргалки, прикоснуться губами к костяшкам чужих пальцев, а потом протянуть руку под партой и погладить застежку джинсов. Но самое главное случалось ночью или поздним вечером. Душевые были доступны по два часа в начале и конце дня, но никто из мальчишек не посещал их так часто, как Олег и Сережа. И никто не замечал, каким уничтожающим взглядом они смотрят на тех, кто тоже решил помыться перед сном. Если везло, то незадолго до отбоя они оставались вдвоем среди кафеля и горячего влажного пара. В первый раз прижавшись к Олегу обнаженной мокрой кожей, Сережа слегка укусил его шею и слизнул капли воды с плеча. Олег обхватил его за талию, покосившись на дверь, а потом провел рукой по ягодицами, скользнув между ними пальцами. Сережа отпрыгнул от неожиданности и засмеялся, потом снова обнял Олега, шлепнул его в отместку по заду и дальше их внимание и руки сосредоточились друг на друге, рвано дергая вверх-вниз. Пальцы сплетались, скользили по головке, оттягивали плоть, гладили яйца. Оба дрожали от нетерпения и удовольствия, но еще не понимали, как довести друг друга до высшей точки, и закончили каждый за себя, впившись в губы и сталкиваясь зубами. Изящные ладони Сережи смешали сперму и размазали ее сначала по своему животу, а потом по животу Олега. Волков еще раз прикусил губы Разумовского поцелуем и увлек его под струи воды. — ...Вот скажи, Славик, почему про нас с Олегом говорят, что мы голубые? — поинтересовался Сережа, отрываясь от конспектов по математике на столе. Сосед по комнате поперхнулся чаем. Олег читал книжку лежа в кровати и издал многозначительное “хм”, но промолчал. — А ты почему спрашиваешь? — уточнил Славик. — Чтобы Волков мне тоже нос разбил? Нет, уж спасибо. — Просто понять пытаюсь, — в голосе Сережи слышался подвох. — Да никто вас такими не считает. Просто вы всё время вместе, вот и докапываются, тупые потому что, — сказал Славик. — Слышишь, Волк? — Сережа явно веселился, но причина оставалась для Славика не ясна. — Ну а всё-таки? Вот к вам с Саньком так не докапываются. — Потому что у нас нет привычки валяться в одной кровати! — ляпнул Санек из своего угла. И покосился на Олега, но тот делал вид что погружен в литературу. Славик заржал, выражая одобрение. — А если серьезно, Серый, то не знаю , — добавил он. — Ты просто такой... ну, такой. Заметный. Умный, но немного странный. Когда мы были маленькие, я тебя тоже странным считал. Потому что ты ни с кем не общался. Я тебя спрашивал о чем-то, а ты молчал. И ты единственный любил ИЗО и всякие скучные экскурсии. Ну и еще ты рыжий. А когда Волков пришел, вы стали дружить и ты стал более обычный... Я думаю, вы с ним просто слишком много общаетесь. И еще ты красивый. — Слышал, Олег? Я красивый, — ухмыльнулся Разумовский. Славик смутился. — Ну я с точки зрения девчонок говорю, а не со своей, если че. Просто знаю, что им такое нравится. Вот если тебя это парит, ты просто найди девчонку, и все увидят, что ты нормальный. — Слышал, Олег? Я нормальный, — захохотал Сережа. — Да все всё поняли, Разум, уймись! — вздохнул Олег. — ...Убедился? — шептал Сережа Олегу в туалетной кабинке, забираясь руками под футболку и поглаживая горячую кожу, — Даже они ничего не подозревают, хотя живут с нами в одной комнате. — Это только пока, — угрюмо ответил Олег. — Нам надо быть осторожнее. — Ага, — согласился Серёжа, щекоча его грудь. И продолжил игру — прикосновения и поцелуи, как только все отвернутся, шепот в ухо и дразнящие жесты, поздние прогулки и купание, туалеты, салфетки и полотенца. — ...Я все файлы удалил, не найдут. Флешка блестела в разъеме USB. В компьютерном классе Сереже разрешали сидеть сколько угодно — гордость школы и приюта, олимпиадник. На всю ширину экрана открывался Eclipse с черно-фиолетовыми строчками кода, а ниже, в углу, который от двери не просматривается из-за спины сидящего — браузер Tor и что угодно еще. Олег иногда тоже приходил позаниматься во внеурочное время, открывал на соседнем компе какую-нибудь базу данных для отвода глаз и залипал в монитор Разумовского. — Фу, как они это делают? Так не бывает. А ты хотел бы попробовать? Ну почему на фото это выглядит так отвратно? — Потому что у большинства фотографов нет ни вкуса, ни мозгов. Вот посмотри, что я нашел позавчера... И оба завороженно разглядывали переплетенные тела на фотографиях под пленку, черно-белые фигуры, похожие на статуи, стилизованные карандашные рисунки и старые рекламные плакаты. “Смотри, она стоит тут в позе Венеры с картины Боттичелли, а он — в позе Давида Микеланджело...”. Но всё равно всё заканчивалось порнухой — любопытство оказывалось сильнее, чем эстетство. Насмотревшись картинок и начитавшись статей, они постепенно шли дальше. Однажды в душевой Сережа сел на корточки и осторожно поцеловал головку. Олег покраснел, поднял и опустил руки, не зная, куда их деть, прислонился к кафелю. Сережа разомкнул губы и взял ими член. Олег не сдержал вскрика, его лицо исказилось от изумления и удовольствия, глаза распахнулись, а потом зажмурились. Несколько минут Сережа неловко сосал, а потом отстранился и с любопытством посмотрел снизу вверх, прикусив губу. — Аааа... — только и мог выдохнуть Олег, прежде чем обхватить себя и в несколько движений довести до разрядки. Сережа, довольный, поднялся на ноги, а Олег, едва отдышавшись, рухнул вниз, чтобы поделиться с ним тем, что только что испытал. Едва он взял в рот, как Сережа высоко застонал, покачнувшись, обхватил голову Олега и вплел пальцы в его волосы. Олег отстранился только когда почувствовал во рту пульсацию и солоноватый вкус, сплюнул, ошалело глядя на Сережу, едва не ползущего по стене вниз, и улыбнулся безумной растерянной улыбкой. Следующего вечера они не дождались — закрылись в туалете с бутылкой воды, чтобы ополоснуться перед, и салфетками — чтобы вытереть следы после. Сережа стонал, Олег, мучительно прерываясь и цепляясь за его бедра, просил замолчать. Сережа кусал свою ладонь, второй рукой гладя и сжимая волосы Олега. Кто-то вошел в соседнюю кабинку, и они застыли, едва дыша. Заметят или нет две пары ног в нижнем проеме двери? Не заметили. В другой раз — сильно позже, когда оба уже освоились с удовольствием, которое их губы доставляли друг другу — Сережа, стоя у мокрой кафельной стены и прикусив губы, чтобы не стонать, пока Олег ласкал его ртом, ввел в себя один палец. Сначала на пол-фаланги, лишь чуть массируя. Но чем ближе он подходил к черте, тем глубже погружался, скользя по мокрой коже в такт с движениями Олега. Когда Разумовский излился, Волков, привычно отстранив лицо, вдруг протянул руку и сжал его кисть, мешая вынуть палец. Отпустил, только когда Серёжа перестал дрожать от оргазма. Разумовский покраснел, отвернулся и торопливо сполоснул руку под водой. А Олег, еще не успевший кончить, обнял его и снова скользнул ладонью между его ягодиц. Сережа напрягся, но не отстранился. Олег не пытался никуда толкать пальцы, просто гладил и ласкал нежно-нежно, а его сердце глухо и учащенно билось, стуча прямо в грудную клетку Разумовского. — Приятно? — спросил Волков шепотом, едва слышным сквозь шум воды. — Очень, — так же тихо ответил Сережа. Волков прижался к нему еще ближе, зарылся носом в потемневшие мокрые волосы и почти прохрипел в ухо: — Ты не представляешь, что я сейчас хотел бы с тобой сделать... Ты меня с ума сводишь... — задыхаясь, прошептал он. — Сделай.... Только не сейчас, потом, — сказал Сережа, укладывая руки ему на плечи, — Я пока не готов. Волков застонал, будто от боли и восторга одновременно, не в силах справиться с чувствами, ткнулся членом между его бедер, под яйца, дернулся несколько раз и кончил. У залива было ветрено, низкое небо заволокло тучами. Они устроились среди деревьев и камней, прячась от ветра, с одной сигаретой на двоих и пледом в рюкзаке Олега. Волков сосредоточенно сжимал бычок между указательным и большим пальцем, Сережа лежал головой на его коленях. — Спонсоры обещали мобильники, — рассказывал он, — Мне надо. Скажу, что пишу игру для телефона. Если получится, выбью два. Вообще, могу и правда написать игру типа змейки. А прикинь, змейка с голосовым управлением? Рука его тем временем ползла к ширинке Олега. — Серый, — осторожно сказал Волков таким тоном, что Сережа нахмурился и приподнял голову. — Ты меня извини за вчерашнее. — За что? — Ну, это... Я на эмоциях сказал... На самом деле я не стал бы тебя это, ну... позорить. — Чего? — Сережа сел и посмотрел напряженно и достаточно агрессивно. Олег смутился, но угрюмо продолжил. — Извини, что я вчера хотел... тебя. Я бы не стал. Не по-пацански это... Это же всё равно что опустить, как на зоне... так нельзя ни с кем, с тобой особенно. — Опустить?! Вот как ты это воспринимаешь?! — взвился Сережа. — После того, как я согласился?! — Ты же на эмоциях. Я не верю, что ты этого хочешь. Я бы вот не хотел, чтобы в меня... ну это. Даже пальцем. Всё-таки это грязно. Лицо Сережи перекосилось. — Ничего не грязно, я вообще-то в душ хожу и в туалет тоже! Блядь, вот значит какое у тебя отношение, я думал, ты меня понимаешь! Кто угодно такую хуйню мог сказать, но не ты, Волков! Если для тебя это значит опущенный, то пошел ты! Как дрочить на порно, так это пожалуйста. А когда я тебе готов даже... Другой бы спятил от радости, что ему такое предлагают, а ты меня в грязь втаптываешь! Сережа вскочил на ноги и ринулся прочь, перескакивая через валуны вдоль берега. — Серый! — нервно крикнул ему вслед Олег, но догонять не стал. Разумовский вернулся в комнату поздно, уже после закрытия дверей и долгого разноса от завхоза. В комнате еще все бодрствовали, но Волков сделал вид, что спит. — Ты где был? — поинтересовался Славик. — Че, замутил с кем-то наконец? — Ага, — бросил Сережа, — Замутил. Только уже расстался. — Че, серьезно? — изумился Славик. Переход от дружбы к сексуальной близости никто не заметил, но охлаждение дружбы заметили все. Сережа демонстративно уселся на пятую парту, которая обычно пустовала, и весь урок рисовал в тетради что-то черно-красное. Олег пересел от окна к стене. На смену их привычной локации обратили внимание даже учителя. Преподаватель литературы неожиданно, но горячо произнесла речь о важности дружбы на примере книг про Гарри Поттера. Сережа снова зависал на качелях за площадкой, но не для того, чтобы дождаться Олега, а наоборот, чтобы не пересекаться с ним на пути к приюту. Подозрительные личности ему больше не попадались, и сигареты пришлось добывать самостоятельно, стреляя их у одиннадцатиклассниц. Зато день скрашивали два новеньких кнопочных Самсунга с цветными иконками и даже возможностью выйти в интернет — правда, не с тем тарифом, который достался Сереже. В комнату он заглянул ненадолго, только чтобы оставить тяжелый рюкзак. Обычно в это время соседи валялись на кроватях и обсуждали контр-страйк или новые фильмы в локальной сетке, но сегодня в комнате был только Олег, и выглядел он очень взволнованно. Сережа, не глядя на него, прошествовал к своему углу, но заметил тумбочку, на которой размещались подозрительные упаковки и бутылка Клинского, причем уже вскрытая и наполовину выпитая. Олег, тем временем, закрыл комнату на шпингалет — засовы были несанкционированными, но имелись почти в каждой комнате, если ее обитатели были в состоянии держать отвертку или хотя бы забить гвоздь. — Я со Славиком и Саньком договорился, они не придут, — бесцветно сообщил Волков. Сережа встал посреди помещения, сложил на груди руки и свел брови к переносице. — Ты чего? — довольно недружелюбно спросил он, против воли косясь на тумбочку. Вдруг зрачки его расширились: в одной из упаковок безошибочно опознавалась тонкая пачка из трех презервативов. Рядом с ней стоял тюбик, похожий на крем для рук. Олег обреченно вздохнул, посмотрел на Сережу горящим взглядом и стянул с себя футболку. Обнажились рельефные мальчишеские мышцы. Следом Волков избавился от штанов с бельем и лег на свою кровать лицом вниз. Сережа уставился на его крепкую, чуть смугловатую задницу. — Трахни меня, — прозвучало приглушенно из-за подушки. — Волк! — воскликнул Разумовский ошарашенно. — Ты же не хотел? — Я очень сильно обидел тебя. Я хочу тебе доказать, что на самом деле так не думаю. Но после того, что я тебе наговорил... Не знаю, как еще доказать, если не делом. В общем, я готов. — А я не готов! — всплеснул руками Разумовский. Он присел на край кровати и тронул спину Олега, мышцы были напряженными, будто каменными. — И я вижу, что ты тоже не хочешь. — Я хочу, — упрямо возразил Олег, вынырнул из подушки и повернул покрасневшее лицо к Сереже. — И хочу на себе попробовать, прежде чем с тобой такое делать. А то пишут же, что, ну, больно... В общем, я должен понимать. — Волч, — Сережа еще раз погладил его спину, — Блин, ну ты даешь... Ладно, я уже не злюсь. Мы попробуем. Не важно, кто первый. Но не сейчас. А когда точно будем уверены. Окей? Он сбросил кеды и улегся на Олега сверху, не раздеваясь, устроил локти на его плечах и положил на них голову. — А резинку, знаешь, можно и на пальцы надеть... — шепнул он в ухо Волкову, по плечам которого тут же побежали мурашки. — Ох... — застонал Олег, потираясь пахом о простыню, — Тогда чего ты ждешь? Они продолжали прятаться, учиться, развлекаться и иногда даже драться с кем-то. Сережа пережил триумф, победив в областной олимпиаде по информатике — а потом еще один, установив на все компы в сети приюта заставку с наездом на завхоза. Грубая, грузная женщина не раз доводила воспитанников до слез еще в младшей группе. Недавно она застала Волкова и Разумовского сидящими на подоконнике слишком близко к друг другу и отчитала их по обоим пунктам. Сережа, вспомнив старые обиды, демонстративно обхватил Олега за шею и поцеловал прямо в губы. Возмущение завхоза перешло на ультразвук, но никаких последствий у этой выходки не было, на беседе со старшей воспитательницей Сережа всё свел в шутку. После смены заставки сидеть в компьютерном зале без присмотра ему запретили, но тоже ненадолго — престиж на олимпиаде оказался важнее. Однако победить в Москве ему не удалось — жюри начислили дополнительные баллы “за актуальность проекта” сыну довольно известного депутата. Волков и Разумовский продолжали строить планы на будущее, мечтали, ждали — иногда фантазировали, что сделают друг с другом, когда получат отдельную жилплощадь. До окончания школы, поступления и совершеннолетия оставалось совсем немного. А там — новая жизнь, успех и слава (Сережа был в этом убежден), совместные проекты, приключения, пусть даже опасные. И непременно хороший конец.