Хочешь, укушу?

      Слушать рассказы про романтичного Элайджу было невыносимо. Не то, чтобы Джессике не нравился старший брат Клауса, она просто не могла слишком долго вникать в непрекращающийся поток восхищения, благоговения, каким поливала её Маршалл. Ребекка, как умный и любящий себя человек, вампир, точнее, ушла, сославшись на очередной шоппинг, оставив Джессику в компании оборотня. Хотя, девушка в любом случае предпочла бы отказаться от увлекательных и занимательных рассказов Хейли и отправиться с Беккой по магазинам, но Клаус попросил остаться дома: ему должна понадобиться какая-то помощь от возлюбленной. Поэтому сейчас Джессика и лежала на диване, надеясь, что Майклсон скоро появиться и спасёт её от девушки брата.       Нет, Джессика любила Маршалл. Не будь её, не было бы, наверняка, и этой семьи в теперешнем её составе. Хейли была потрясающей: смелая, самоотверженная, немного наглая и самоуверенная, но своя. На неё действительно можно было положиться в трудной ситуации, зная, что та всегда поможет. Но в такие моменты, когда Элайджа куда-то надолго отлучался, и не происходило ничего опасного, иногда в Хейли просыпалась обычная женщина, готовая вечно говорить о своём суженом-ряженом. И это выводило больше всего.       Невыносимо было слушать о всех достоинствах и недостатках Элайджи, который и то, и сё, и пятое, и десятое. Так что в похожие периоды все пытались найти себе занятие. Желательно, где-нибудь вне дома. И у Джессики были планы. Да тот же шоппинг с Ребеккой, но Клаусу приспичило опять куда-то вляпаться и заставить её ждать его появления. К слову, ждала девушка уже с самого утра. Хорошо, что приступ бескрайней любви к Элайдже пробудился у Хейли часа три назад, а то Майклсоны нашли бы кого-то из них повешенной.       — И он приглашает меня в ресторан, дарит великолепный букет, ухаживает, как за королевой. Представляешь? — восхищается мужчиной Маршалл. В такие моменты у неё буквально светятся глаза, видимо пробивается волчья сущность. И Джессика рада за её счастье. Но не сейчас. Сейчас Джессика лениво зевает, прикрывая ладонью рот, соглашаясь сквозь зевок:       — Да, конечно, очень романтично и прелестно. Элайджа — настоящий джентльмен. Тебе с ним очень повезло.       Джессика никогда не врёт, стараясь говорить правду. Однако обижать подругу она не хочет, поэтому продолжает лицемерить. Этому, кстати, она научилась у Клауса, который, кстати, опаздывает уже на час.       — Да, повезло. Я обожаю, когда он такой галантный, вежливый и учтивый. Будто в сказку попадаешь со своим принцем, — продолжает Хейли.       — Именно, — соглашается Джессика, вспоминая Клауса. Если он принц, то она Белль. Наверное, именно так считают все вокруг. А её такое положение вполне устраивает. Его, безусловно, боятся, сторонятся, а у неё слишком сильный синдром спасателя. Больной и пациент, как говориться, найдут друг друга. И никто из них больницу не покинет. У одного — работа, у другого — паранойя. Так и у них. Больница — Новый Орлеан, из которого не получится вырваться и при всём желании. Хотя у Джессики его и нет.       — А ты? Ты никогда не говоришь о ваших с Клаусом отношениях. Давай, делись. Нужно же будет потом что-то с Ребеккой обсуждать, — смеётся Маршалл. А Джессика только тяжело вздыхает, продолжая проклинать Майклсона с его делами. Ещё больше, чем узнавать Элайджу со слов Маршалл, она любит говорить с кем-либо о Клаусе. О чём бы не заходил разговор, всё сводилось к одному вопросу: как ты любишь этого монстра? Да, возможно его задавали как-то иначе, но суть всегда была ясна. И Джессику это невероятно злило, потому что кем-кем, а абсолютным злом Никлаус точно не был. Возможно, немного вспыльчивым и резким, но точно не злым. Особенно в последнее время. Хотя девушка сомневается, что Майклсон задерживается не намеренно, мстя ей таким образом. А мстить, раз уж на то пошло, в понимании Клауса было за что.       Вампир яро противился появлению в их доме щенка. Причиной этого, безусловно, могли стать шутки Джессики про его хвост и усы, как у пса, но девушка всё-таки ставила на банальную вредность. К тому же, не было у Клауса никакого хвоста. У Джессики да, был. Майклсон лично подарил ей его на День Святого Валентина, тогда девушка чуть со стыда не сгорела перед остальными, открыв коробку. Клаус ещё так гаденьки и самодовольно улыбался, гордясь своей выходкой. К слову, похабной игрушкой они не воспользовались, ведь Джессика — на все руки мастерица — приклеила её к его куртке, сперев на Кола. Хотя ей и так бы Клаус ничего не сделал. За то посмеялись отлично. Ну а так, причин для ненависти к четвероногим не было. Даже наоборот. Собачку полюбили все. Кроме Кола, которому пёс периодически гадит в обувь. Возможно, именно за это Клаус иногда пускает щенка к ним в кровать.       Но пёс подрос, и Джессика занялась его дрессировкой. И он стал лаять на Клауса. Только на него. Без всяких на то причин. И мужчина, кажется, решил, что вина на Джессике, которая понятия не имела, что Ребекка втихую натравливает собаку на брата.       — Ну так что там у вас интересного всё-таки? — не унимается Хейли. Вот что-что, а сплетни в их доме едва ли не любимое занятие у всех. Ведь, узнав что-то интересное, можно знатно так поиздеваться над роднёй.       — Да ничего особо. А что именно тебя интересует? — решает уточнить Джессика, чтобы не ляпнуть лишнего.       — Даже не знаю, с чего начать. Ты же ничем не делишься с нами. Так что давай, раз мы уже начали, по порядку. Какие подарки он тебе дарит? — спрашивает Хейли.       — Цветы, конфеты там, украшения. Да вообще всё, что угодно. Так сразу и не вспомнишь.       — Ага, хорошо. А как он тебя называет? — продолжает задавать вопросы Маршалл?       — Ты спрашиваешь, знает ли он моё имя? — Удивляется Джессика.       — Да нет же. У всех пар есть какие-то милые клички друг для друга. Там зая, котик, дорогой, любимый, сладкий. Поняла?       — Да, поняла. Просто Джесс, я его тоже зову по имени. И всё.       — Ну так же не интересно. А где романтика и ваниль?       Если честно, Джессику тошнит от такой романтики. В начале отношений Клаус называл её дорогушей и куколкой, но потом перестал. Девушка не добилась ничего своими просьбами, так что вампиру, как она думает, просто надоело её лицо, которое морщилось при каждом подобной обращении.       — Как-то так. Без ванили.       — Понятно. Ребекка была права, когда говорила, что ты должна называть Клауса кактусом. Ему подходит. Такой же колючий. И нежности, наверное, в нём столько же.       Маршалл смеётся, и Джессика не может не повторить за ней, представляя Клауса в цветочном горшке, зелёного, с изогнутыми руками: одной — вниз, другой — вверх. Действительно, настоящий кактус. И колется, между прочим, так же, когда начинает лезть щетина.       Их смех прерывает пришедший наконец-то Майклсон. Джессика, видя его, радостно улыбается, не находя каких-то повреждений. Кажется, Клаус в хорошем настроении, значит, ничего слишком плохого не случилось.       — Вижу, вам очень весело. Мне даже неловко вас разлучать. Может быть, стоит подумать и отложить дела до завтра, чтобы вы ещё пообщались? — Майклсон явно издевается. Джессике не доставляет особых проблем найти в его взгляде и хитром прищуре издёвку, которую Клаус и не пытается скрыть. Ему явно нравится наблюдать за её страданиями.       Джессика уже готова возразить, но Хейли её опережает.       — Ничего страшного, думаю, твои проблемы важнее наших разговоров. Идите уже, мы потом продолжим.       Дважды Джессике повторять не надо. Она поднимается с дивана и направляется к Клаусу, ждущему её. Мужчина берёт её под руку, следуя на выход.       — Пока, Хейли, — бросает он, и, не дожидаясь ответа, закрывает дверь.       Клаус не говорит, куда именно они идут. Он хитро улыбается и переводит тему каждый раз. Джессика лишь ещё раз уточняет, всё ли в порядке, и, получив утвердительный ответ, успокаивается, доверяясь Майклсону.       Он приводит девушку в городской парк, к озеру. Лишь подойдя к водоёму Джессика замечает, что вокруг нет людей, хотя обычно эта местность кишит ими. А сейчас — пустота. Кроме того, она натыкается взглядом на стол, покрытый белой скатертью, сервированный как в лучших ресторанах.       — Ты решил сделать мне сюрприз, перенеся ресторан на природу. Не думаешь же ты, что это изменит моё к ним отношение? — спрашивает Джессика. Она уверена, Клаус не мог забыть их первый и единственный поход в похожие заведения. Девушке, что терпеть не может, когда на столе лежит больше двух вилок, было всё равно на этикет. Местная публика тогда на них косилась весь вечер. А Клаусу хоть бы хны. Мужчине вроде бы даже было смешно. Он приглашал Джессику в рестораны ещё, но та всегда отказывалась. А здесь теперь вот это.       — Никогда не забуду, как ты уделала тех лицемеров. Им явно поплохело от твоих манер, — с присущей ему интонацией произносит Майклсон.       — Ты что, только что завуалировал и назвал меня свиньёй? — Джессика смеётся, Клаус снова улыбается.       — Ничего подобно. Если только маленьким поросёнком, — продолжает мужчина.       — Сам такой, — не отстаёт Джессика. — А если правда, зачем всё это?       Майклсон помогает девушке сесть, чтобы потом пойти на своё место. Он всё ещё ничего не объясняет, подогревая интерес.       — Джессика, помолчи, — говорит он, и девушка уже хочет начинать возмущаться, но ей не дают, — помолчи, пожалуйста, и послушай.       Девушка вздыхает, сдерживаясь, но всё же замолкает, прислушиваясь. Ничего необычного. Дует ветер, шелестят ветви деревьев, где-то вдалеке гудят машины. А ещё утки крякают. Джессика широко раскрывает глаза, осознавая внезапную мысль. Утки. В парке в пруду никогда не было уток. Она не верит, изумлённо смотрит на Клауса, который явно гордится собой и произведённым эффектом.       — Пойдём, посмотрим, — зовёт он девушку. Они подходят к самой воде, чистой, почти прозрачной, по которой плавают птицы.       — Клаус, ты серьёзно? — спрашивает Джессика, до конца не веря глазам. — Ты притащил сюда уток?       — Ты же сама говорила, что хотела бы их хлебом покормить. И я пообещал. Кто же знал, что во всём городе нет озера с этими птицами? Не мог же я забрать своё слово, пришлось выкручиваться.       — То есть, ты всё утро был здесь. Ждал, пока птицы с юга прилетят? — интересуется Джессика, следя за подплывающими утками.       — Их привезли ещё в девять. А потом какой-то кретин выпустил их из клеток, и они разбежались. Пришлось ловить.       — Что? — заливается смехом девушка. — Ты бегал за утками? Серьёзно? Чёрт, почему меня никто не позвал? Никлаус Майклсон — страшный первородный вампир, гроза всех оборотней и дураков — гонялся за птицами? Это шоу порвало бы всех.       — Твоя фантазия слишком разыгралась. Первородный вампир-гибрид не стал бы ловить животных. Я позвал Кола. Он просто первородный вампир, — Клаус явно доволен происходящим. Он обнимает Джессику за талию, прижимая к себе, наслаждаясь близостью и спокойствием.       — Клаус, ты настоящий очаровашка. А Ребекка назвала тебя кактусом. Расскажу ей про это милоту, не поверит.       — Как она меня назвала? Повтори-ка. Мне, кажется, послышалось.       — Кактусом. Я представила тебя в горшке и зелёным. Было смешно. Но тебе явно чего-то не хватало. Только я понять не могла, чего именно. Теперь до меня дошло. Кому скажешь — умрёт.       — И чего же мне не хватало?       — Цветочка. Если ты и кактус, то только с цветочком. С розовым таким, симпатичным, — и Джессика опять смеётся, откидывая голову на плечо Клаусу так, что их взгляды встречаются.       — Ты права, кто узнает, того убью, — произносит Майклсон, а потом целует девушку. И в этом поцелуе под кряканье уток в разы больше романтики, чем в ужине в дорогущем ресторане.