Дьяволы у подножья гор.

Копейщик, шепча, пробираясь к двери, смолкает гул заслышав. Как если бы смешался голос печи с роем пчёл. Пожарище и чан. Забравшись выше, выставляя древко, тем ткнув в дверь, чувствует и жар. Клинок, почти что весь из пламени что состоит, переливаясь языком, в лицо ему направлен. За ним, держась умело - сир. Что в полном облаченье бодр, что кажется как никогда, сегодня. Бодр. Бодр, желчен и насуплен. - Не смей умирать, подлец, двойной услугой станет то! Нигонская чесотка, лихорадки болот, та варварская зараза от которой, ты, бежишь в бой без штанов. Но нет, нам всегда достаётся самое сладкое - чума, мор! Подкрепленья не случится, да? Ведь то, подбирая слова по пути, пришёл мне ты поведать? Между уханьем и воем. Между клёкотом, шелестом, скрипом и хрустом. Между туманной влагой. Кваканьем. Брызгами. Костлявого шествия путь. Шествия жуткого. Белёсых, бурых, замшелых, обточенных ветрами и водой, укрытых и нет. Скрежещущих зубами. Позвякивающих обрамленьем шлемов. Уставившихся вдаль. Черепов. Ладонями костлявыми снуя что ищут плоть свою. Что цепко, если не стираясь в пыль, держась чернеющих клинков своих, ведомы одной дланью в предрассветный час. Когда из рытвин и канав уже растёт, мерцая, бронзовый огонь, сменив собою обманчивый, холодный и белёсый. Очнувшись, пнув сыромятиной сапог бочонок, головой тряхнув, поднявшись, крестьянин будит сыновей с ночлега. Тех возле лесопилки, на опушке, ночь застала. Всё лучше, хоть в какой избе, заночевать, чем среди поля. Послышался напев. Угрюмо лесоруб, важно, исподлобья, будто на полено, пришельцев смерил в самом деле взглядом. Могильным, ручьём костным, шествие льётся, ширясь на просеке, распластываясь, ломая ряды. Рвётся, разинув сквозные пасти. Мгновением, приметив то, гоня обьятья ужаса, отец всё отсылает сыновей, сам пожелав остаться. Те вздрогнув и остолбенев, молчат. Простившись - что есть сил бегут. А тот, когда летят поленья в черепа, когда отточенный топор бьёт в голый позвоночный столб, хватает вилы. Те загоняя между рёбер. Раскачивая, вырывая, встречает череп скрытый шлемом. Встречает и клинок упав без сил. - Разделимся, пора, брат! Нам если суждено, то встретимся ещё! Где первый к стенам напрямик, второй - окольными путями и болотом. С горящей грудью во всю прыть. И осторожно, перебежками и прячась. Между уханьем и шелестом. В обрамленье иссиня-чёрном. В жестокой, беспощадной дрёме. Безжалостный как время, как мрамора бы если - бледный лик сошедший с высоты. Между гулом и гомоном. С небесной спускаясь жути. Меча жалея. Бросается стервятником к земле прижав. Схватив. Подняв над той. И бросив. Так братьям стало встретится не суждено. - Не смей умирать, подлец! Мы выступаем! А тебе приказ - остаться здесь. Смекалистый ты паренёк, наверное. И смелый, раз с рассветом приходил ко мне не раз, не два. Полагаюсь. Уведи, кого сможешь. Город должен опустеть. Испей вина. Не пей воды сырой.