Когда собираются тучи

      Когда над крышами Академии Небесного Храма собираются грозовые тучи, ученики покидают тренировочные площадки и перебираются в закрытые залы, чтобы продолжить ежедневные тренировки там. Здешние грозы жестоки и коварны, покидать открытые плацы и сады — указание главы школы. Потому что у Рейдена нет никакого желания видеть, как пара десятков учеников сляжет с воспалением лёгких. Те, кто говорят, что под его управлением Академия стала мягче, мало знают о том, какой она действительно была при прежнем главе.       А Рейден знает. И заняв его место, делает всё, чтобы отмыть запятнанную репутацию Небесного Храма, который когда-то за глаза называли Костяным. Разумеется, как и раньше, ученики, пришедшие добровольно, платят взнос, но сейчас Академия берёт на себя ответственность за их жизни.       В прошлом, даже когда сам Рейден был учеником, всё было по-другому. Кто-то мог бы сказать, что вот тогда готовили настоящих бойцов, не нежничая с учениками! Но много ли чести и воинского благородства в том, чтобы просто наплевать на чужую жизнь, которую тебе вверили? Рейден спустя годы считает, что это неприемлемо. Когда он был молод, то не знал, что может быть иначе, но время показало правду.       Когда начинается гроза, Рейден вынужден прекратить работу. Ему выпадает немного личного времени, которое нечем занять, и он долго смотрит на то, как бушует ненастье за окнами. В такую грозу связи нет, поэтому некоторые ежедневные дела приходится отложить. Рейден не забывает о них ни на минуту. Нужно проверить ответ поставщика — Академия расширяется и нужны материалы; ответить на письма от нескольких опекунов — сейчас на обучении находятся несовершеннолетние ученики; потом выяснить, что за претензия у провайдера, и много чего ещё. Наверное, кто-то мог бы удивиться, искренне считая, что Академия должна быть оплотом аскезы и затворничества, но такие люди как правило путают их с монастырями. А Академия Небесного Храма, несмотря на название, уже давно не имеет ничего общего с религией. Здесь ученики учатся боевому искусству, дисциплине, стойкости, но при этом не отрываются от мира. Рейден прекрасно понимает, что времена изменились, и у каждого, кто сюда приходит, будет жизнь за пределами Академии. Каждый готовится к ней по-своему, но Рейден может сделать так, чтобы она не оказалась потрясением после лет, проведённых здесь.       Да и в конце концов, они же тут не совсем дикари.       Дождь хлещет и в неистовой ярости кидается на крыши, окно нужно закрыть, но Рейден просто стоит рядом и глядит на то, как ярится гроза, как швыряется в него дождём и ледяным влажным ветром. Он сам не замечает, как мыслями оказывается далеко-далеко, во временах своей молодости. Рейдену всего сорок восемь, но он чувствует себя так, будто был молод века назад. Он тонет в воспоминаниях — с возрастом это стало происходить всё чаще, — но не противится им.       Рейден всегда, сколько себя помнит, был здесь, в Академии. С самого раннего детства, когда они с братом оказались тут. Точнее говоря, первым тут оказался сам Рейден — его сюда привёл на обучение кто-то из родителей, чьих лиц он даже не помнил. Потом, спустя какое-то время, здесь оказался и его младший брат. Они точно не знали до сих пор, что именно случилось с их семьёй, и с самого же детства привыкли считать, что никого, кроме друг друга, у них нет. Рейден смутно помнил время, когда защищал младшего брата от других учеников, пока тот был слишком мал и слаб, чтобы защищаться самому.       А потом Фуджин стал учиться даже быстрее, чем Рейден. Их наставник разглядел в мальчиках два невероятно ценных качества и использовал их, чтобы посеять между ними зерно соперничества, — упрямство и талант. Фуджин был талантлив и многое давалось ему проще и быстрее, чем другим. Приёмы, которые Рейдену приходилось отрабатывать неделями, он осваивал за несколько дней. Рейдену же то самое упрямство не позволяло уступить. Они быстро выбились в число лучших учеников и соперничали уже друг с другом.       Точнее, как Рейден понял много позже, это он соперничал, а Фуджину противостояние было не нужно. Ему был нужен брат, единственный оставшийся на всём свете близкий человек, который видел в нём соперника. Но это понимание пришло не сразу.       Нельзя сказать, что в этих стенах Рейден был несчастен. Он не знал другой жизни, а осознание того, что он лучше и сильнее прочих учеников, подогревало его честолюбие. Рейден хотел быть лучшим во всём — его беспокоило не столько одобрение наставника и его похвала, сколько собственное стремление и близость к совершенству. Он вкладывал в тренировки все свои силы, был упрямым и старательным учеником и в горячности, которая простительна юности, требовал, чтобы и все прочие относились к этому столь же серьёзно.       Поэтому беспечность Фуджина он находил раздражающей. И ещё более раздражающей от того, что ему при меньшем старании удавалось почти столько же, сколько и Рейдену при всём прилежании и усердии. Это было несправедливо, и сам того не замечая, обуреваемой гордыней и честолюбием, Рейден отдалился от Фуджина, видя в нём насмехающегося соперника. Это, наверное, простительно, когда тебе шестнадцать, и твой главный противник — двенадцатилетний ребёнок, пусть и родной брат.       Рейден вспоминал их разлад со стыдом. Оба лишённые родительского тепла, они тянулись друг к другу, но в то время Рейден стал избегать брата, и когда тот спросил, что происходит, не выдержал и всё своё раздражение и недовольство обрушил на его голову потоком обвинений и ругани.       Рейден помнил каждое своё слово, словно всё случилось минуты назад.       — Не будь тебя, всё было бы куда проще! Но ты есть! И ты увязываешься за мной, как надоедливая шавка! Ты для меня обуза. Если бы я мог, то сделал бы так, чтобы ты вообще не рождался.       Тогда впервые за всю жизнь Рейден увидел, как в глазах брата обида сменяется яростью. Однако он ничего не сказал в тот момент и, поклонившись ему, как старшему ученику, ушёл. И впредь держался в стороне, избегая Рейдена и делая всё, чтобы встречаться с ним как можно реже. Даже когда сам Рейден остыл и понял всю жестокость собственных слов, он так и не смог поговорить с братом — тот попросту ускользал от него. Тогда впервые за всё время Рейден действительно ощутил себя одиноким и брошенным, ведь раньше всегда знал, что хоть он и сирота, но не один. Что есть человек, который действительно был и будет ему близок и которому он нужен просто так. А потом он сам же его и оттолкнул, за что пришлось поплатиться.       Рейден не знал, разумеется, что за мысли были у младшего брата, но видел ту же ярость в его глазах каждый раз, когда встречался с ним взглядами. И каждый же раз, когда наставник ставил их друг против друга, Фуджин нападал с таким остервенением, что приходилось вмешиваться другим ученикам и растаскивать их на разные стороны татами. Рейден уже тогда понял, что почти посеял ненависть в чутком сердце, но не знал, как это исправить. В конце концов, он решил действовать отчаянно и настойчиво. Выгадав время, перехватил брата на выходе из сада, где ученики медитировали, понимая, конечно же, что у них не так много времени.       — Надо поговорить, — веско произнёс Рейден, сжимая плечо брата рукой и чувствуя, как тот мгновенно напрягается, готовый к броску или удару. Фуджин тогда был на целую голову ниже, жилистый и юркий, но с тяжёлым ударом. Старшинство тут мало что решало, и Рейден это понимал.       — Не о чем.       — Есть, о чём. Я… — он запнулся, но Фуджин замер, внимательно глядя на него. — Я хочу извиниться. То, что я тогда сказал — я не думаю так на самом деле. Это было жестоко и ты не заслужил таких слов. Что бы ты не решил сейчас, просто знай, что я рад, что ты есть у меня.       Это трудные слова, когда тебе уже почти семнадцать, но Рейден до сих пор уверен, что сказал их вовремя.       Напряжённость между братьями немного спала, хотя и нельзя было сказать, что их отношения стали прежними — что-то неуловимо поменялось, и Рейден каждую минуту помнил об этом. А ещё о том, что из них двоих он старше, и как бы талантлив ни был Фуджин, заботиться о нём это долг как старшего брата.              Раскат грома заставляет Рейдена вынырнуть из воспоминаний и закрыть окно — косой ливень пытается пробраться внутрь вместе с холодом ветра. Постояв какое-то время в полутьме, Рейден вслушивается в шум дождя. Гроза ещё не скоро успокоится — в это время года они становятся затяжными и особенно жестокими, в прошлые года молния то и дело ударяла в древний клён перед главным зданием и почти располовинила его. Так он и стоит по сей день, облагороженный, зеленеющий молодой листвой, но покрытый шрамами от долгой жизни.       Когда-то там в старом дупле свила себе гнездовье сова, и ученики, изнывая от любопытства, пытались добраться до него, чтобы посмотреть на птицу вблизи. Рейден делал вид, что ему не интересно, но сам тоже хотел бы взглянуть, хотя и знал, что ветки его веса не выдержат. В стенах академии было не так уж много интересного, и юные ученики развлекались, как могли, когда была возможность. Ему же, как одному из старших учеников, полагалось быть более серьёзным, и Рейден старался, умело пряча любопытство. Это всё для младших учеников, им можно быть такими беззаботными, он же на один шаг ближе к статусу мастера и должен быть сдержан и спокоен…       — Я принёс тебе сову, — сообщил Фуджин, прерывая такие мысли, и Рейден только удивлённо посмотрел на брата. Тот что-то прятал под своей робой, и Рейден подумал, что это могла бы быть птица, но…       — Какую? — осторожно поинтересовался он.       — Ту самую. Ты к гнезду не подберёшься, а я лёгкий, могу туда залезть. Смотри, — и Фуджин, осмотревшись, подался к брату и отвёл в сторону ворот. Под робой у него, прижатая к его груди, действительно сидела сова. Пушистая, вся в серых пятнах, с огромными глазищами птица, которая даже не думала вырываться. Рейден не удержал удивлённого возгласа.       — Ты зачем её принёс? — спросил он, посмотрев на брата. Рука так и тянулась погладить птицу, коснуться её перьев, но Рейден сдерживал себя.       — Тебе показать, — пожал плечами Фуджин. — Погладь её. Она мягкая.       Рейден помедлил и с опаской протянул к птице руку, ожидая, что она клюнет его, но сова осталась спокойной, только закрыла глаза, уставшие от света.       И впрямь — мягкая. Пальцы навсегда запомнили ощущение сероватых перьев и их тепло. Обыденный момент из такой далёкой сейчас юности отпечатался в памяти навсегда. Наверное, потому что это было важным событием, хотя на память в целом Рейден никогда не жаловался.       — Спасибо, — смутившись, проговорил он тогда, чувствуя себя почти таким же мальчишкой, как те, которые крутились у дерева, когда была такая возможность. — Но её надо, наверное, вернуть обратно.       — Я верну, — кивнул Фуджин. — Затяну пояс, чтобы она не выпала, и залезу наверх. Туда никто не может забраться, кроме меня.       Он улыбнулся и, махнув брату рукой, убежал — водружать сову на место. А Рейден остался стоять. Прошёл уже почти целый год с того момента, когда они поссорились, и Фуджин впервые за это время улыбнулся ему. Рейден не был уверен до конца, что брат простил его полностью, но это было важным шагом.       Однако они по-прежнему оставались соперниками. Рейден лишь спустя какое-то время понял, что таков был план наставника — без конца стравливать двух братьев, заставляя их соперничать, пока в конце концов один не сломит другого. Хотя, наверное, стоило догадаться и раньше. Издавна Академия Небесного Храма считала своими покровителями извечных братьев-соперников, Райдзина и Фудзиня. Самые талантливые ученики соперничали друг с другом, и в конце только один одерживал верх — названный Райдзин или названный Фудзинь. Они же с братом почти с рождения были тут, и даже получили имена, посвящённые демоническим богам бури и ветра. Наверное, не было ничего удивительного в том, что всё сложилось именно так.       Разве что Рейден старался не дать этому соперничеству застилать себе глаза. Он понимал, что если его вполне устраивает жизнь в стенах академии, где можно оттачивать своё мастерство, то мысли Фуджина устремлялись дальше. Он видел своё будущее отнюдь не здесь, и Рейден не хотел удерживать брата, хотя и понимал, что если тот уйдёт, то это будет невыносимо больно.       — Но я ведь не исчезну насовсем, — пожимал плечами Фуджин, когда они говорили об этом. — Буду при возможности тебя навещать. Если смогу отсюда вырваться.       В тринадцать лет позволено быть беспечным. Рейден успокаивал себя этой мыслью, про себя надеясь, что с возрастом брат передумает. А даже если и нет, то пусть у него будет довольно времени, чтобы примириться с этим решением.       Рейден выдыхает, чувствуя, как зябнет.       Да, Фуджин обещал, что будет навещать, но в самой академии не появлялся ни разу. Прошло уже почти тридцать лет с тех пор, как он покинул эти стены, а Рейден остался. Они обменивались письмами и звонками, нечасто, но виделись, и всегда где-нибудь подальше отсюда. Рейден понимал, почему. Он и сам почти готов был сбежать и лишь из желания изменить это место остался.              Когда святилище при академии реставрировали, Рейден настоял на том, чтобы две святыни, которые там хранились — рогатые маски Райдзина и Фудзиня — расположили рядом, а не друг напротив друга, как раньше. Багровая маска Райдзина была немного сколота — сбоку так и осталась некрасивая щербинка, которая появилась, когда достаточно хрупкая от времени вещь упала на пол. Разумеется, ученикам строго запрещалось касаться масок. Причинение вреда — случайное или умышленное — считалось осквернением святыни и каралось. В любой боевой школе есть ряд правил, которые обязательны к исполнению, и хотя в этих стенах поощрялся благородный пыл боя, но не насилие. Наставник, разумеется, сам избирал наказание для провинившегося, однако не должен был переходить рамки дозволенного.       Рейден уронил чёртову маску случайно. Даже не прикасался к ней, задел лишь, когда его отправили привести в порядок святилище. Этим всегда занимался кто-то из старших учеников, которые подметали пол, смахивали пыль, приносили новые благовония.       Рейден попытался скрыть следы преступления, однако, пусть и не сразу, поломку обнаружили. И, конечно же, наставник бы быстро вычислил, кто это сделал, просто припомнив, кого уже старших учеников отправляли последним. Конечно, святилище мог посетить кто угодно и в любое свободное время, но всё же маловероятно, что устрашённые возможным наказанием ученики осквернили бы святыню.       Рейден готов был сознаться, когда наставник собрал всех во дворе. Старшие ученики принесли и поставили рядом два полных ведра с водой — такие использовали для тренировки выносливости, когда нужно было держать оба в вытянутых руках.       Ученики стояли молчаливые и хмурые, пока на них сверху лениво падал снег. Зима тогда наконец-то сподобилась и хмурое небо обещало бурю, но пока лишь в предупреждение часто сыпало крупными снежинками.       Рейден поджал губы, готовясь к тому, что сейчас наставник расскажет об ужасающем проступке, и он сознается. Вероятно — понесёт наказание, которое за свою неловкость заслужил.       Однако наставник жестом подозвал кого-то — Рейден не видел со своего места, кого именно. И к нему из толпы учеников вышел Фуджин.       — Ты не отказываешься от своих слов и настаиваешь на том, что именно ты навредил святыне? — спросил наставник. Ученики молчали, но Рейден почти кожей ощутил, как недоумение волной прошло по ним. Он хотел было выйти вперёд и сказать, что брат ни в чём ни виноват, но поймал его взгляд на себе.       И не сдвинулся с места.       — Да, мастер. Это произошло случайно. Я готов понести наказание за свою неловкость.       Долгую минуту наставник смотрел в глаза ученика, но тот не смутился и глядел на него прямо, готовый принять его волю и наказание, какими бы они ни были. Учитель их не славился милосердием, нередко ученики получали веские удары бамбуковой палкой, которую он носил при себе. И даже один удар потом напоминал о себе болью и жирной фиолетовой полосой синяка на теле.       — Ложь наставнику тоже карается, — отозвался он наконец. — Я знаю, что ты скрываешь кого-то другого. Пусть он увидит, на что обрекает тебя своим молчанием. Однако если сейчас он объявится, то наказание понесёте вы оба. Ты — за ложь. Он — за порчу святыни.       — Это сделал я, — настаивал на своём Фуджин, снова бросив брату предупреждающий взгляд. Наставник, помедлив, кивнул.       — Хорошо же. Робу долой.       Он подчинился, спустив одежду с плеч, оставив её держаться на поясе. По приказу наставника поднял вёдра и вытянул в стороны руки. Не самое жестокое из наказаний, если бы не холод, подумалось Рейдену. Он со своего места видел, как тают снежинки, падающие на плечи брата, и бегут по коже быстрыми юркими каплями.       — Каждый из вас знаком с правилами школы, — проговорил наставник громко, не глядя на учеников, но зная, что они его слышат. — И я хочу, чтобы вы все повторили их со мной. Кража у другого ученика или мастера…       — Карается, — отозвались все на одном дыхании. И вместе с этим словом на Фуджина обрушился первый удар. Он дрогнул, но выдержал, не издав ни звука.       — Неуважение к учителю или другому ученику…       — Карается.       Новый удар, теперь рёбрам слева. Наказуемый сжал губы, но снова выстоял молча.       — Ложь учителю…       — Карается, — теперь удар по плечам, быстрый и хлёсткий.       — Нарушение приказа учителя, — удар по спине.       — Карается.       — Причинение вреда святилищу, — удар по рёбрам.       — Карается.       — Ослушание, — удар!       — Карается.       Они повторяли снова и снова те правила, которые выполняли из года в год, и после каждого «карается» наставник наносил новый удар. Фуджин по-прежнему стоял ровно, бледный и молчаливый, и не произносил ни звука. От каждого удара он вздрагивал, но держался, и от каждого удара сердце Рейдена замирало. Он стиснул полу своей робы в кулаке, заставляя себя оставаться среди других учеников, а не кинуться на защиту брата. Потому что если он это сделает, то в итоге просто обесценит поступок Фуджина.       Когда они закончили, Рейден насчитал сорок ударов. Снег уже валил так, что всё вокруг терялось в снежной пелене, и когда экзекуция закончилась, наставник позволил ученику вернуться обратно.       — Кого бы он не скрывал, всё, что случилось и случится с ним после этого, на совести настоящего виновника. Всем вернуться к своим делам.       Рейден не стал ждать, пока все разойдутся, подскочил к брату и, сжав его запястье, потащил за собой. В академии был лишь один лекарь, который вправлял ученикам вывихи, давал лекарства и заживляющие мази. И сейчас он был нужен. Тяжёлые удары оставляли не только синяки, но разрывали кожу. Рейден спешил, чувствуя, как горит жаром запястье брата в его руке.       — Зачем ты так сказал? — проговорил он, не оборачиваясь. — Откуда ты вообще узнал?       — Я не хотел, чтобы тебя наказали, — наконец, отозвался Фуджин и от того, как прозвучал его голос, Рейдену стало нехорошо. Он обернулся, чтобы посмотреть на брата — тот стоял на ногах, но уже нетвёрдо, его начинала бить дрожь.       — Идиот, — выдохнул Рейден в сердцах и ускорил шаг, чтобы быстрее передать брата заботе лекаря. Там Фуджин просто без сил осел на скамью и на вопросы лекаря вскоре стал отвечать невпопад.       Ночью, спустя несколько часов, началась горячка, Фуджин бредил и метался, дыша с хрипом, почти задыхаясь. Лекарь сказал держать его голову выше груди, боясь, что в лёгких у мальчика кровь.       — Я попрошу у мастера разрешения вызвать врача из города, — проговорил лекарь. — Держи его голову. Если всё так плохо, как я думаю, то мальчик может не дожить до утра.       Он больше ничего не сказал, но эти слова заставили Рейдена обмереть внутри.       В свои годы он ещё не думал о смерти вот так. Она была для него чем-то далёким, чего он до конца не понимал, но теперь вдруг оказалась так близка, что впервые за всю жизнь Рейден испугался по-настоящему. Он держал брата, положив его голову на своё плечо, и ощущал себя так, будто вот сейчас он просто растает в его руках, рассеется как туман. Фуджин его не слышал и на зов не откликался, бормотал что-то непонятное себе под нос, то замолкая, то почти начиная кричать. Рейден успокаивал его, а сам боролся со сном, чувствуя, как слипаются глаза. Но спать боялся. Когда Фуджин затих, он продолжал вслушиваться в его дыхание, каждую минуту боясь, что оно вот-вот затихнет. Сам Рейден то и дело забывался дрёмой, но тревога не отпускала его. Стоило задремать на несколько минут, как он приходил в себя и снова заставлял себя вслушиваться в дыхание в брата.       Мысль о его смерти, страшная холодная мысль потрясала его. Для Рейдена казалось непостижимым то, что его брат просто может перестать существовать. В его голове не укладывалась картина мира, в котором Фуджина нет. Чувство леденящего холода и невероятного кромешного одиночества сжимали горло, и Рейден признавал себе: он до дрожи боялся, что его брат не переживёт эту ночь.       Он не сразу понял, что беззвучно плачет, наверное, впервые за столько лет, но в семнадцать, пожалуй, простительно бояться, что мир отнимет у тебя самое дорогое, и бояться своего же бессилия перед этим миром.       Лекарь вернулся под утро, и с помощью незнакомца погрузил мальчика на носилки. Рейдену он ничего не сказал, но тот увязался следом.       — Успокой его, — попросил врач, когда Фуджин снова заметался, грозясь свалиться вниз, и Рейден перехватил его руку, пытаясь дозваться до брата. Тот едва ли его понимал, но на голос реагировал и немного затих, однако руку Рейдена стиснул до боли.       Они вышли, пересекли двор и выбрались за ворота. Предстояло спуститься с возвышенности, на которой стояла академия, пройдя по петляющей тропе, которая в лучшее время была тем ещё испытанием на выносливость. В белой от снега ночи они шли в тишине, пока, наконец, не добрались до устья тропы. Тут было что-то вроде грунтовой площадки, от которой убегала узкая дорога.       Медик, выглянувший из машины медицинской помощи, помог погрузить носилки внутрь, на ходу задавая вопросы.       — Имя, возраст?       — Синацухико Фуджин, четырнадцать лет, — отозвался лекарь. Пошарив в карманах, передал коллеге паспорт. — Его документы. Как всегда, полный набор.       Врач в синей форме покачал головой, заполняя бланк.       — Это уже седьмой ваш ученик за последние полгода. Вы что с ними делаете? Мы отвезём его в больницу и в любом случае с вами свяжемся.       — Думаешь, он?..       Рейден замер, жадно вслушиваясь и боясь услышать ответ.       — Если всё так плохо, как выглядит, да, парень может и не дожить. Но мы сделаем всё, чтобы дожил. Бывайте.       Они уехали, и Рейден как в тумане добрался до жилого корпуса. Его брала оторопь от одной мысли, что опасения сбудутся, и через несколько часов он узнает, что Фуджина не стало. Он так и не смог уснуть тогда даже на оставшиеся полтора часа, которые были отведены на сон.       Наверное, поэтому, после того, как через год Фуджин покинул академию, сам Рейден загорелся ещё большим желанием исправить это место. Чтобы больше никто в этих стенах не узнал того же страха, что и он.       Спустя ещё три года Рейден бросил вызов наставнику и главе академии, претендуя на его место по правилам, которые были приняты тут издавна. Проигравший должен был покинуть эти стены навсегда, победитель же оставался.       И Рейден победил и все последующие годы посвятил упорной кропотливой работе.       Сейчас, в свои сорок восемь, он куда реже занимается именно обучением и больше сосредоточен на делах. Да и с тем потоком учеников, что есть сейчас, одному мастеру никак не совладать. Он почти отказался от традиции соперничества много лет назад, но кое-что остаётся неизменным.       Рейден несомненно любит это место, он готов посвятить ему остаток жизни, и рад тому, что за годы Академия Небесного Храма снова вернула себе былую славу. Всё чаще их гостями становились другие именитые мастера, что тоже было своего рода признанием. Даже буквально сейчас в этих стенах находится один из известных мастеров кэндзюцу Кенши Такахаши, попросивший разрешения наблюдать за учениками. Рейден согласился и едва удержался, да и удерживается до сих пор от вопроса, как именно наблюдает слепой мастер. Впрочем, то не его забота.       Гроза вскоре заканчивается и Рейден возвращается к работе. У него полно дел, о них он не забывает ни на минуту, и несмотря ни на что, считает, что его жизнь сложилась счастливой, какой не была бы больше нигде.