Поцелуй дьявола

— Да ешь уже, хватит смотреть. Опоздаешь на работу — я не виноват, — строгим, но игривым тоном в третий раз повторяю парню, чтобы он ел сырники, а не пялился на мой оголенный живот. Подумаешь, стало жарко, завязал футболку и все, ни единого движения с его стороны уже примерно минуты три. Нет, можно было бы понять, если перед ним убили человека или изнасиловали кого-то, но я же просто приподнял часть одежды, что за ерунда? Ну хватит, если он и правда опоздает — получу еще и я, ибо тоже рискую приехать на десять минут позже. Опускаю края футболки, а тот наконец выходит из транса, переводя взгляд на полную тарелку сытного завтрака. — Так не честно, такой ракурс был, — обиженно запихивает в рот остаток сырника и наконец несет тарелку в раковину. Не дожидаясь, пока он дойдет, забираю посудину и отворачиваюсь к мойке, принимаясь мыть тарелку, дабы не накапливать гору посуды. Не проходит и минуты, как тяжелая рука Чонгука плавно ложится мне на лопатки, проводя холодную дорожку от шеи, до поясницы. Прогибаюсь в спине, давая понять, что сие действие мне по вкусу. Вторая рука ложится мне на плечо, бережно поглаживая его. Горячее дыхание обжигает шею, а сухие, но теплые губы касаются шеи, оставляя влажный поцелуй, в придачу с багровым пятном на месте прикосновения. Очерчивая линию только что оставленного засоса, он начинает покусывать места вокруг занятой территории. Руки плавно скользят и останавливаются на талии. Медленно разворачивая меня на триста шестьдесят градусов, Чонгук успевает выключить воду, играющую роль второго плана, после чего накрывает губы грубым поцелуем, углубляя его с каждой секундой все больше и больше. Окольцовываю шею руками, прижимая его к себе как можно ближе, в легких кислорода практически не остается, но мы не останавливаемся до победного. Наконец, воздух заканчивается у обоих и мы с чмоком отрываемся друг от друга, жадно хватая ртом необходимый сейчас запас кислорода. — И что это только что было? — делая попытку ухватить большую часть содержимого легких, спрашиваю парня, совершая точь-в-точь такие же действия. — Теперь все будут знать о том, что мы вместе, — ехидно улыбаясь, он осматривает мою шею вновь и вновь, удивляясь собственной работе. Недоумевающе смотрю на него, а секундой позже беру в руки складное зеркальце, направляя отражающую часть на место наблюдения молодого человека. Рядом с ухом красуется аккуратный укус бордового цвета и переливается всеми оттенками бордового. Нет, ну и как это еще назвать, кроме как наглостью? Притрагиваюсь холодной рукой к месту укуса, обвожу контур недавно оставленного засоса и чуть ли не обжигаюсь об него же, отдергивая ладонь. Все тем же оскалом смотрю на него, ожидая объяснений, которых не следует до тех пор, как я не задам наводящий вопрос. — Какого черта? — звучит странно, но мне кажется он понял, потому как его улыбка в миг сменилась полной серьезностью, ярко выраженной на лице. Еще около двух минут идут размышления на тему ответа у него с самим собой, и наконец я получаю долгожданный ответ. — Ну почему же черта, это обидно. Вот дьявола в самый раз, — начинает тот, описывая по кухне круги. — Метка дьявола, красивое название, согласись. Если кто-то из нас считает что-либо своей собственностью, то, чтобы это никто не думал трогать, мы делаем метки, на которых будет отображаться первая буква имени. Тогда никто это не тронет и ссоры не будет. А так как правила я давно нарушил, сделать метку мне не составит труда. — грандиозные слова наполняют помещение смыслом. я почему-то улыбаюсь, а внутри ликуют бабочки, порхая в животе и щекоча легкие. В груди все то и дело сжимается от радости, снова возвращаясь на место через небольшой промежуток времени. Обременяя себя лишними думами, забываю о часах и только сейчас решаю вспомнить об убегающих песчинках времени. — Гуки, прости конечно, но твоя собственность вынуждена тебе напомнить, что мы уже начинаем опаздывать, и если мы опоздаем вместе, то это вызовет не малую волну подозрений в нашу сторону, — настороженно показываю ему на часы, после чего прошмыгиваю в проход и скрываюсь в спальне, ища несколько элементов вчерашнего образа. Следом за мной в дверном проёме появляется хозяин квартиры, размышляя на какую-то интересную тему, но уже готовым к выходу, в то время как я натягиваю на себя пуловер. — Ты уже готов? Я тоже, почти, — путаясь в собственных джинсах, пластом падаю на холодный пол, ударяясь ладонями об него. Быстро поднимаюсь, отряхивая колени и руки, опосля надеваю оставшийся элемент, а Чонгук все так же стоит без единого движения и эмоции на лице. Щелкаю пальцами перед глазами, и это срабатывает, он переводит взгляд на меня, глядя так, будто во мне что-то не так. — Скажи, а вот почему ты не хочешь чтобы в университете знали про нас? — ошеломляя меня подобным вопросом, он ставит меня в тупик, потому как на этот вопрос есть довольно много ответов. — Ты серьезно? Подумай сам, а если хочешь ответ услышать, то подожди меня после пар, все равно заходить к тебе за рюкзаком, я его найти не могу, а сейчас давай на выход, осталось двадцать минут, мы еще успеваем, — отмазка так себе, но срабатывает, и он начинает движение в сторону двери. Захватывая одиноко висящий плащ с крючка и следую за ним, отдавая вещь владельцу. Сторонясь чужих взглядов со стороны, прохожу в раздевалку, а следом за мной Чонгук. За весь путь, что мы прошли, он не проронил практически ни одного слова, кроме ответов на мои вопросы, означающие попытку начать разговор. понятия не имею, что с ним случилось, но сейчас нет времени выяснять какие-либо отношения. Мы оба опаздываем, чего делать категорически нельзя. Забегаю в аудиторию, а сразу после того, как я уселся на своем месте, которое не нравится преподавателю, входит собственно сам преподаватель, не обращая на меня никакого внимания, странно как-то. — Добрый день, студенты. Простите за опоздание, меня задержали, — замыкается. — В ректорате, дела важные, — окидывая меня безразличным взглядом, разворачивается к доске и беря в руки мел, выписывает каждую букву темы лекции, попутно читая лекцию. — Как вы можете видеть, тема сегодняшней лекции «Межличностные отношения журналиста и интервьюировомого человека», — сказать честно, мне показалось, что такой темы и быть не может, но немного порывшись в телефоне, обнаружил точно такую же, сразу же записав ее и, удобно расположившись на занимаемом месте, внимательно слушаю каждое слово господина Чона. Пара практически заканчивается, а мне уже не по себе, чувство дежавю не покидает меня, но я стараюсь успокоить себя тем, что теперь нас связывают отнюдь не только деловые отношения, что слабо вселяет веру, но процентов на двадцать я выгляжу спокойным. — Таким образом, можно сделать следующий вывод: если вы журналист, а человек, у которого вы планируете взять интервью или задать какой-либо вопрос, то лучше скажите напрямую, а не скрывайте это, результаты превзойдут ваши ожидания, я вас уверяю, — его грозный оскал снова останавливается на мне, но звонок в очередной раз прозвенел вовремя, от чего я как ошпаренный вылетел из аудитории, оставив всех в полнейшем непонимании. Проходя по коридорам университета, рассматриваю каждую картину, каждое окно, осматриваю все вплоть до трещин, головной мозг сдавливает огромное количество мыслей, от чего хочется кричать, но приходится сдерживать себя, соблюдая правила данного учебного заведения. Продолжаю заниматься бессмыслицей, ожидая начало последней на сегодня пары, но тут мои грёзы вновь обрывают. На этот раз уже мне пришлось врезаться в какого-то наставника с кучей бумаг в руках, который разлетаются по разным сторонам, едва не улетая в приоткрытую форточку деревянного окна. — Простите, — с трудом сдерживая свой стыд, сажусь на корточки, виновато опуская взгляд и собирая в руки оставшиеся листы, отдавая пострадавшему человеку. Замечая знакомые брюки, поднимаю взгляд чуть выше и налетаю на пару голубых глаз, что смотрит на то, как я пытаюсь убрать все последствия столкновения. Скидываю бумагу в одну кучу, после чего вскакиваю и утирая поток накативших просто так слез, убегаю в туалет, успокаивая самого себя вновь и вновь. После пятиминутного рыдания поднимаюсь с кафеля, придаю себе более подходящий для учебы вид и направляюсь на пару, которую едва не прогулял. Кости уже продрогли до невозможного, а губ я уже как минимум не чувствую. Брюнета все еще нет, а мне нужно забрать рюкзак со всем моим содержимым, в том числе и телефоном. С каждой секундой я ненавижу эти стены еще больше чем раньше, ибо нужный мне человек не может найти выход, либо просто издевается нам моим мерзлявым организмом. Прыгая на одном месте, пытаюсь хоть как-то получить желаемое тепло, но почему-то не особо верится, что это поможет. Дверь в очередной раз издает до невозможности противный звук и оттуда выходит мужская часть своры нашей старосты, а следом за ней незаметно продвигается Чонгук, все так же не показывая эмоций. Обращая на меня внимание, ко мне обращается Минджун, желая постебаться надо мной еще больше, чем раньше. — Эй, Ким, замерз? — он кладёт руку мне плечо, замечаю, как Гук свирепеет на глазах, но все так же стоит на глазах. Немедля, скидываю его лапу со своих плеч, взглядом показывая, чтобы он исчез. — Чёрт, Минджун, даже если замерз, то греть меня не тебе точно придется, — исподлобья кидаю взгляд на Чонгука, тот немного смягчается и размимает недавно образовавшиеся кулаки. — Че ты, ну, я ж просто согреть хочу, — подходя ближе, он хватает меня за руки и пытается поцеловать хоть в щечку, но парень позади них видимо решил обломать им всю малину. — Я вам не мешаю? — в его глазах загораются искорки злости, означающие, что лучше меня отпустить, иначе будет плохо всем. Так и происходит, он ослабляет хватку, а я в ужасе прижимаюсь к стене, вспоминая тот день, когда ко мне пришел Богом. Вспышками этот день мелькает у меня перед глазами, а его голос с резью поражает мои, будто из них сейчас пойдет кровь. Не слушая ничего вокруг, опускаюсь вниз по стене, но сесть не успеваю, так как меня берут на руки и куда-то несут. Не на шутку испугавшись, начинаю вырываться и кричать о помощи, но утихаю сразу, когда слышу знакомый голос над ухом. — Все хорошо, это всего лишь я. Глупый бельчонок, — первые за день сказанные мне слова приводят меня в чувство и открывая глаза, передо мной действительно находится Чонгук, смотрящий вдаль. Оборачиваясь, смотрю на то, как студенты огромным потоком выходят из университета, а мы заметно ускоряем шаг, двигаясь в сторону его машины. — Гуки… — не дослушав меня, он скидывает плащ и уходит в свою комнату, предварительно закрыв ее на замок. Слегка не поняв ничего, прохожу по длинному коридору и стучусь в запертое преграждение. — Я занят, — все, что я слышу в ответ, но останавливаться на этом я не собираюсь точно. — Потом закончишь свои дела, выходи. Нам поговорить надо. — Нет. — Чонгук! Вышел быстро! — Нет. — Я по-китайски говорю? — Понятия не имею, — он язвит, что еще больше злит меня, но я не ухожу, хотя терпение уже на пределе. — Да выйди ты сюда. Открой эту чертову дверь и выйди сюда, — крик поглощает мое горло, и со звоном хлопая по деревянному изделию, приказным тоном зову его, но реакция остается той же. Не выдерживая, говорю о том, что ищу рюкзак и ухожу домой, после чего иду в комнату напротив, где практически сразу на глаза попадается пропавший предмет. Хватая ее, с бурлящим потоком злости направляюсь в коридор, принимаясь обуваться, дабы поскорее уйти из этого дома, где мне не рады. Накидывая шарф, смотрю в зеркало, где можно увидеть, как дверь на ручке поворачивается и оттуда уверенно выходит Чонгук, странно смотрящий на меня через отражение в зеркале. Отвожу взгляд, застегивая пуговицы на куртке, не обращая внимания на его действия. Оказываясь позади меня, хитрец приобнимает меня за плечи, задавая вполне себе логичный вопрос. — Куда ты? Что случилось? — озвучивая вопрос, мои глаза расширяются в два раза только от того, что он не понимает происходящего. — Ты серьезно? Только утром все было нормально, а в университете, да и сейчас ты ведешь себя так, будто я тебя чем-то задел! — высвобождаюсь из его рук и поворачиваюсь к нему, смотря в голубые очи, наполненные непониманием. — Так и есть. Мне стало обидно от того, что ты стесняешься наших отношений в пределах университета. Поэтому я так и вел себя. А когда увидел, как он обнимал тебя, то меня просто перемкнуло. Я перегнул, прости меня, — объясняя свое поведение, он обнимает меня, но я понимаю, что еще сам не разъяснил причину реплики утром. — Я не стесняюсь, просто в моей группе еще не такие сучки водятся, могут таких слухов развести. К тому же, Ли не такая уродина, — ревниво отвечаю, припечатываясь к нему. — Ты ревнуешь? Прекрати, это лишнее. Такая, как она, меня никогда не заинтересуют. Запомни, раз я выбрал тебя, то никогда не оставлю, пусть даже мы расстанемся. Я всегда буду рядом, я не позволю тебе больше плакать, — брюнет целует меня в макушку, а после ведет на кухню под предлогом попить горячего шоколада, наблюдая за опускающимся в сумерки Питером.