Поцелуй дьявола

song: jutes — too easy

Каждый день от букета, что был подарен мне три дня назад, отпадает по лепестку, которые я кладу в металлическую коробку с подписью «Потрачено». Записка Чонгука лежит под фотографией мамы, что символизирует единственное теперь воспоминание о нем. Хотя нет, знаете, в квартире можно найти множество моментов, потерянных в квадратных метрах. Его запах, осевший на моей одежде, вещах, его прикосновения к предметам, ко мне, все слова, что были произнесены в помещении, в плоть до скандала, в котором я разбил зеркало, это осталось тут, со мной. Образ парня постоянно встает перед глазами, которые не смыкались более двух суток, ожидая появления Гука со словами о шутке. Дурак. Наивный дурак, потративший двое суток впустую. Смирись, с таким характером и неуклюжестью ты не нужен не то, что дьяволу, человеку с улицы. Дабы не видеть его в университете, я снова решил полностью забить на учебу, но заявление об отчислении написать не решаюсь, поэтому выжидаю момент, пока это сделает ректор собственноручно. Странно то, что это должно было случиться еще вчера, но ни звонков, ни сообщений на почту не поступало последнюю неделю, только в facebook кто-то постоянно написывает, предлагая встретиться и забыть его, хотя этого человека по фотографиям я вижу первый раз в своей жизни. Кинув его в черный список, забываю о нем, но сообщения по-прежнему продолжают поступать, но только уже на мой номер. Блокирую номер, но предчувствие опасности не покидает мыслей, а ведь помочь теперь некому. Он исчез полностью, даже из моей головы, ни единого слова не было сказано в поддержку, либо оскорбление. Забивать сейчас этим голову и вовсе бесполезно, да и в университет пора бы заявиться, во всяком случае я еще успеваю на середину первой пары. Стоит мне только оказаться на пороге квартиры, как на телефон с оглушающим звуком приходит новое уведомление о полученном смс, которое все-таки решаю прочитать. Высвобождаю из кармана сумки гаджет и провожу пальцем вверх, снимая блокировку. Четырехзначный пароль в виде цифр предстает передо мной, но задерживается не надолго. Захожу в главное меню, тыкая худощавым пальцем в знак сообщений. «Нехорошо все-таки оставлять сообщения непрочитанными. Вдруг там важное о Чонгуке. Я знаю его, да. У него есть задание, за невыполнение которого он будет наказан собственной смертью. В твоих же интересах оставить все ненужное дома и уйти подальше до вечера.» — незнакомый номер, однако, дал мне много как полезной, так и пугающей информации. В голове образовывается куча вопросов, которые хочется задать, но печатать что-либо незнакомому мне человеку слишком боязно. Лишь при упоминании его имени по телу проходят мурашки, обдавая все тело холодом. Изо всех сил сдерживая накатившие эмоции, через силу выхожу из квартиры, плотно закрывая её на два замка, каждый по три оборота. Нервно переминаясь с ноги на ногу из-за опоздания в университет, все не могу постучать в дверь, что отделяет мой стыд и унижение от внешнего мира. Спустя три минуты после нерешимости все же создаю удар, на который практически сразу отзывается весьма знакомый голос. Отворяю массивную дверь и переступаю порог, открывая рот от удивления. За кафедрой стоит Ируми и рассказывает лекцию, а Чонгук сидит на моем месте и слушает ее. Но стоит лишь мне оказаться в помещении, как на меня опираются все взоры, тихо шушукаясь и усмехаясь странному выражению моего лица. Парень же поворачивается самым последним, одаривая меня холодным и безразличным взглядом, будто мы и не знакомы. Однако, губы его тепло и приветливо мне улыбаются в то время, как ледяные глаза осматривают меня с ног до головы. Долгое молчание, после чего мне наконец разрешают присесть на свое место, записывая лекцию до каждой запятой. В голове всплывают картинки той ночи, а на глаза накатывает новая порция слез, останавливая которую я сажусь на стул, уловивший парфюм. Окунаясь с головой в недавние воспоминания, рисую на клетчатой бумаге набросок лика преподавателя, портя его соленой жидкостью, летящей с моих щек. Время от времени он поглядывает на меня, но моментально отводит его, не выражая эмоций. Однако, случайно заприметив слезы, он горит желанием подойти, но его останавливает поток студентов и то, кем мы теперь друг другу приходимся. — Итак, если вы все записали об отношениях журналиста и подчиненного… — хлопаю по столу тетрадью, после чего на меня естественно устремляются все взгляды со стороны, но мне плевать, так как я покидаю сие мероприятие. С глаз градом льются неистовые капли слез, с грохотом бухаясь на пол, в момент становясь мизерной лужей воды. Забываю о том, что все мои вещи остались в аудитории, бегу к выходу, стремясь вырваться на свободу, чтобы снова оказаться дома в абсолютной безопасности. Мороз настигает меня в самое неожиданное время, но мерзну я не сразу, потому как на моих ногах теплые штаны и белый свитер, что отдал мне Гук. Видите ли ему он не идет так, как мне. И на этом спасибо, я теперь не замерзну, согреваясь его теплом. Подобные мысли выводят меня и колеи, и ноги предательски подкашиваются, роняя на продрогший от снега асфальт. Колени разбиваются ко всем чертям в кровь, а на руках проявляются мелкие ссадины, но ничего опасного они собой не представляют. Утираю пелену слез с опухших глаз, поднимаюсь с земли и иду дальше, уже размышляя на собственные темы. «Прекрати лить пустые слезы. Это не поможет.» — он наконец откликается на мою истерию и просит прекратить ее же, дабы нет причин. Но раз это единственная связь с ним, то мне все равно придется это делать, хоть намеренно, хоть нет. Черт, как же тут все напоминает о нем. Еще бы, его квартира. Небрежно сложенные вещи, что лежат на кресле рядом с кроватью, которая так же измята, как и три дня назад. Розы стоят в вазе, а лепестки, что по всей видимости отпали аккуратно уложены в стеклянный сосуд и залиты водой. Как же мне было трудно выдержать его приход, его присутствие, его взгляд на мне… а слезы… я же обещал, что он не будет больше плакать, я не позволю! Тварь, какая я тварь! Я хочу его вернуть, но лишь один выход есть, на который я решиться все никак не могу. По крайней мере, именно сейчас этого делать нельзя, хотя бы ради его безопасности, потому как этот… нехороший человек может сделать с ним все что угодно, пока я нахожусь у него в подчинении. Ну ничего, не думаю, что это надолго. Отец рассмотрит мои слова, что я сказал тогда об отказе в существовании с ними, и я буду свободен. Вспоминая о том, зачем я все же сюда пришел, роюсь на полках в поисках бумаг, которые нужно поджечь. На полке возле фотографии матери я их и нахожу. Вытаскиваю фотографию из рамки и кидаю ее в общую кучу, доставая зажигалку из левого кармана. Пламя охватывает мои глаза, переходя на бумажное изделие, аккуратно кладу ее ко всем остальным жалким бумажкам и удаляюсь из помещения, чувствуя, что он уже за дверью. Прости, бельчонок. Я все верну, но жить нужно, хотя бы ради тебя. Убитый морально стою перед соседом, что ищет мои ключи, которыми мы любезно обменялись в случае чего. С трудом успокоившись, забираю предмет из рук аджосси и прохожу к своей двери, вставляя ключ в засов. — Спасибо, господин Кан, — молча махнув рукой, он закрывает дверь той стороны, тоже самое делаю я и проникаю во внутрь, осматривая неизменившиеся стены. Нос улавливает легкий запах дыма, стоит лишь мне оказаться возле спальни. Открываю дверь, за которой скопилось небольшое количество дыма, а по середине стоит его источник. Непонимающе делаю шаг вперед и присаживаюсь на корточки, рассматривая то, как догорает фотография моей матери.