Выбор

Ричард сидел на парапете фонтана, пустым взглядом всматриваясь в дорогу. Копыта коней поднимали пыль, заставляя чихать, а глаза слезиться. Кольцо, данное ему эром Августом, жгло кожу бедра даже через плотную ткань бридж. Мелкие брызги воды, прилетающие со спины, заставляли ёжиться от холода. Изнутри грызла тоска и безысходность. Воспоминания о зловещем смехе камней, из которых сложены стены дома кансилльера заставляют все внутри замирать, и даже сердце, казалось, замедлялось, начиная медленнее гонять кровь. Камни на площади делились историями. Вот этот серый и небольшой сегодня согнал спесь с сына трактирщика, распоров ему сапог и больно впившись в большой палец правой ноги. Тем самым избавляя молодую цветочницу от навязчивого внимания. Более зеленоватый и по размеру ещё меньше, чем предыдущий - нездешний. Он помнит прохладу быстротекущей воды с прикосновениями чешуек серебристых мелких рыбок и шуршание листвы над водой, а также трели вечерних птиц. Пропутешествовал он, до сей площади, застряв в подошве ботинка какого-то мальчишки. Голоса этих камней звонкие и весёлые, они стараются поднять настроение своими рассказами и хоть как-то поддержать Повелителя Скал. Мелкие разноцветные камушки на дороге вторили недавно услышанной похабной песне пьяниц, что, не стыдясь никого и ничего, распивали касеру прямо на улице. Песенку о благородной эрэа, отдавшейся конюху на сеновале. У Ричарда заалели от услышанного уши. В доме же эра Августа, они отчётливо желали крови, и Ричард не сомневался, что имей они клыкастую пасть - обязательно укусили. Больно впиваясь острыми клыками в шею, разрывая горло. Мерзко хихикая, они обзывали друга семьи великим лжецом и манипулятором, а юношу сидящего тогда в неудобном старом кресле - наивным дураком. «Попался, попался, - роптали камни, - как муха в паутину. Поверил хорошо сочиненным сказкам. Скоро вкусим горячей крови, да плоти, ох скоро. Времени оставалось немного». От воспоминания их гула до сих пор мурашки бежали по коже. Герцог Окделл ещё раз ёжится и сжимает через ткань кольцо. Спросить о списке можно лично кардинала или собственного эра. Первый вариант можно сразу отмести. В том, что Алва вновь будет язвить - Дикон не сомневался, но пусть монсеньор постоянно исходил желчью - он никогда до этого не врал. Камни дома на площади Мимозы никогда плохо не отзывались о хозяине поместья и всегда, рассказывали то же, что и эр, не утаивая и не приукрашивая ничего. Они довольно мурлыкали, успокаивая, ужасающие чужой разум мысли. Стоит спросить? Хуже уже не будет, но выслушает ли эр просьбу отговорить кардинала от казни Людей Чести и несчастной Катари? Или начнет опять издеваться, используя обидные до сжатых кулаков слова? Дик сильнее сжимает кольцо в руке, до боли, до онемения пальцев и соскакивает с бортика фонтана. Рокэ проводит вечер в своём кабинете. Пламя в камине полыхает, пожирая данное ему угощение - поленья. Потрескивает от удовольствия, вспыхивая ярче. Окделл появляется на пороге его кабинета бледный, как покойник, с искусанными в кровь губами. Он смотрит на него всего пару секунд, а после прячет взгляд за отросшей выгоревшей на солнце русой чёлкой. Перстень с кроваво-красным камнем брошен на пол, к ногам хозяина кабинета. Тишина разрывается звоном металла о пол. Красный камень в свете пламени приобретает ещё более хищный кровожадный блеск. В несколько шагов юноша оказывается возле кресла монсеньора, тот готовится ловить руку с кинжалом, чтобы болезненно вывернуть ее, в следующий момент, уткнув зарвавшегося юнца лицом в шкуру. Однако этого не происходит. Ричард падает на колени возле кресла и утыкается лицом в ноги Первого Маршалла, пряча лицо. - Расскажите мне об отце, монсеньор, - просит он надломленным тихим голосом, - и... - он замолкает, набирая больше воздуха в лёгкие, - списке кардинала, - так же тихо продолжает он. - Расскажите мне обо всём. Рука, поначалу довольно жёстко вцепившаяся в отросшие пряди, расслабляется, начиная их перебирать. Натянутые, подобно гитарным струнам, нервы Рокэ немного ослабляются, позволяя вздохнуть чуть свободнее в этот момент. Камни одобрительно гудят, одобряя сделанный выбор своего Повелителя. Поддерживая его тихой, едва слышной песнью о былом.