martini habanero

I like the way you show off

Give me pepper, give me spice

Порш, конечно, не Олд фэшн, метафора не в ворота. Кинн на неё и не ставил. Порш это Халапеньо Маргарита или Хабанеро Мартини. Кинн… заинтригован. Кинн привлечён. И немного задет. Он не привык так бегать за кем-то, но отец, как обычно, прав: чем упрямее цель, тем заманчивее победа. И он обязательно победит. На записи с камеры видеонаблюдения за баром Порш небрежно прислоняется поясницей к ящикам и закуривает. Кинн слегка склоняет голову и облизывает его взглядом. Он, в конце концов, ценитель. Порш предмет искусства. Он откидывает чёлку и выпускает дым. Длинная шея с аккуратным кадыком. Плавная линия ключиц с тонким ожерельем на них. Он весь бронзовый в этом мутно-зелёном свете. Отточенные приёмы, обманчивая вальяжность. Грубоватые пальцы, но кожа под распахнутой рубашкой – чистый шёлк. Этого камера не передаёт, это помнит уже сам Кинн. Он коснулся его голой груди ровно на секунду, и этого хватило, чтобы потревожить его покой. Это ещё что-то неясное, неоформившееся, что-то, чему Кинн пока не даёт названия. Но оно пускает вибрации по телу и заставляет снова прокручивать нечёткую видеозапись. Порш за барной стойкой это совсем другое. Кинн примерно понимает, почему Джей Йок так преувеличенно расхваливала его. Он почти не смотрит на предметы, которые берёт в руки, мешает ингредиенты, а мыслями не здесь, не перебирает их в уме, – действия доведены до автоматизма. Подгорающий апельсин шипит эфирным маслом и сладковато чадит. Порш выглядит так, словно в каждый приготовленный коктейль добавляет афродизиак. Кинн делает первый глоток и не успевает остановить промелькнувшую в голове мысль, что следующий глоток хотел бы сделать из его рта. Неясное что-то обретает более чёткие контуры. Кинн скользит взглядом по рельефу обнажённой груди Порша и улыбается ещё более опасно, ещё более сладко. В лице Порша – недоверие, напряжённость. Он натянут как струна. Он чувствует эту опасность. Кинн почти в восторге. Это больше не распоряжение отца. Теперь это его, Кинна, личная охота. Порш бьёт первым. Кинну до безобразия смешно, потому что Порш его недооценил, а его нельзя недооценивать. Кинн бьёт вторым, но так, что у Порша сбивается дыхание, и он коротко стонет. (К этому неясному добавляется мимолётная мысль, что его стоны нужно сделать дольше и ниже. Кинн не успевает её обдумать и бьёт снова.) Это, пожалуй, образцовая драка. Никто из его телохранителей не может по-настоящему противостоять ему. Есть те, кто способен прикрыть ему спину. Нет того, кто может сражаться с ним на равных. Порш может. Он бесстыжий. Он ищет уязвимые места. Он играет не по правилам. В нём нет ни страха, ни уважения, и Кинн хочет его себе. Хочет драться с ним. Хочет придушить его. Хочет трахать его до сорванного голоса. Укус на шее горит огнём. Неясное всё ещё не получило названия. Возможно, Кинн сознательно избегает необходимости как-то это обозвать. Он позволил Поршу сбежать, оставив на память оттиск своих ярких эмоций, оставив звенящее возбуждение после драки. Ты вернёшься, думает Кинн. Я загоню тебя в угол, я сделаю так, что у тебя не останется выбора. В конце концов, Кинн всегда получает то, что хочет. И Поршу придётся это усвоить.