Тёмное, кривое зеркало. Том 5. Часть 3 : На гранях восприятия.

Гэрет Д. Уильямс. Тёмное, кривое зеркало. Том 5: Средь звёзд, подобно гигантам. Часть 3: На гранях восприятия. Средь звёзд, подобно гигантам. На полтора года он исчез. За завесой из загадок и слухов он странствовал в тенях, что скрываются на грани мысленного взора. Пришло время его возвращения. Когда Братство Без Знамён готовится к следующей стадии их кампании террора, когда Декстер Смит старается выяснить что же происходит с телепатами, когда Г’Кар узнает пугающие тайны а Шеридан смотрит в бездну его собственной души, Синовал протянет руку и вернется в галактику. А в паре шагов позади него… позади него шествует Себастьян. Глава 1 «Невозможно обсуждать последние годы Альянса, не упоминая отдельных личностей входивших в него. Прежде всего прочего, Альянс был творением конкретных личностей, события же, которые привели к его краху, были таковыми в особенности. Генерал Шеридан, «Тенеубийца», Благословенная Деленн, Пророк Г’Кар, Император Лондо — все они отбрасывали длинные тени на деяния других, но они были лишь звездами в зените небесного свода. Кроме них жили и действовали также и другие, их действия могли быть скромнее и менее заметны, но они были точно также важны. Без Вейяра, без Декстера Смита, без Талии Винтерс или Ленньера. или Джораха Марраго — могли бы события развиваться так, как это случилось? Была бы Деленн, или Шеридан, или остальные в состоянии действовать без их помощи? И, разумеется, если уж мы заговорили о личностях, есть одна, которую мы не можем не замечать, которая не может быть забыта — независимо от того, насколько бы нам хотелось это сделать. Примарх Синовал Проклятый навсегда останется с нами. Как бы это ни было хорошо или плохо.» Уоткинс Дж. К. (2295) «Собор Эпох: Заговор Синовала», глава 4 из «Взлет и падение Обьединенного Альянса, Конец Второй эпохи и начало Третьей», том 4 «Годы Мечтаний». Ред. С. Бэрринджер, Г. Бошерс, А. Е. Клеменс, Д. Дж. Голдингэй и М. Г. Керр. * * * Была боль, была агония кричащих душ. Их воспоминания, их жизни, их шепоты, их знания — всё это было похищено, всё осквернено. Синовал чувствовал это. Он был такой же частью Истока, как Исток был частью его. Исток Душ, хранилище мудрости тысячелетий, убежище для душ последних из давным-давно уничтоженных рас. Память, которая, как и все воспоминания, могла нести огромную радость и великое горе. Со временем боль закончилась. Захватчик отступил. Он ещё не был готов попытаться вторгнуться в сам Собор. Несмотря на его знание, ему нужно было больше времени для приготовлений. Это было неважно. Он уже сделал достаточно. — Мы еще встретимся, Примарх. — произнес голос в его голове. Холодный, уверенный, жесткий. Голос того, кто никогда не знал страха, никогда не знал сомнений, никогда не знал ничего, кроме абсолютной уверенности в том, что он делает. — Я не боюсь тебя. — прохрипел Синовал, зная что противник может его слышать. — Знаю. — ответил Себастьян, отступая. — Но ты будешь бояться. Синовал не знал, сколько он пролежал там. Он пошевелился и, приходя в себя, увидел сквозь пелену кровавого тумана спешившую к нему Сьюзен, и с ней двоих Преторов Тутелари. Он отослал их — они всё равно ничем не могли сейчас помочь. — Что случилось? — спросила она. — На нас напали? Он принял её руку и неловко поднялся на ноги. — Думаю, у нас куда меньше времени, чем мы надеялись. — мрачно ответил он. * * * Забегаловка была тёмной и шумной. Он не любил ни того ни другого, но здесь он, по крайней мере, мог не слышать свой собственый разум, и это было уже что-то. Люди иногда жаловались на громкий шум, говоря что «тут слишком шумно, чтобы думать». Насколько он мог судить — это было неплохо. Его контактер опаздывал, и это могло означать что угодно. Всё что угодно. Он не знал имени нарна, только то, что он был связан с определенными личностями среди Кха’Ри и что у него была информация. Молчаливая фигура в темной одежде, сидящая у углу бара, знала ценность информации. Вот почему он, в конце концов, и оказался здесь. Он чуть приподнял голову, заметив драку начинающуюся в дальнем конце зала. Неудивительно. В нынешние дни уровень агрессии на Нарне зашкаливал. По большей части она была направлена на чужаков. И тех здесь было куда меньше чем прежде. Тут, разумеется не было центавриан, но страдали даже и некоторые из бывших союзников нарнов, такие как дрази и бракири. В углу зала дрази сцепился с четырьмя нарнами. Дрази должен быть знать, к чему это приведет, но они никогда не славились своей мирной натурой. И коль скоро их мир был оккупирован и подвергнут унизительным «санкциям» — они пытались взять реванш в иных местах. Молчаливый вспомнил где он был, когда услышал про блокаду дрази и войну. Он услышал это среди пьяных сплетен — что было довольно удивительно, учитывая его положение — и поначалу отмахнулся, посчитав это не более чем просто пьяными сплетнями. Потом он услышал сообщения, более заслуживающие доверия, достаточно заслуживающие, чтобы заставить его поверить вопреки его желанию. Он решил что ему не следовало волноваться. У него были новые друзья. По крайней мере один, и он не был дрази. И всё же это вызывало вопрос — за что же все они сражались, если не за свободу делать собственный выбор? Блокада дрази и санкции заставляли в этом усомниться. В дальнем углу дрази уложил двоих своих противников, стратегически грамотно воспользовавшись стулом. Впрочем, это не помогло ему защититься от камня, прилетевшего из-за другого стола. Камень врезался ему чуть ниже подмышки и дрази упал корчась от боли. Нарны навалились на него, молотя его ногами. — Не самое необычное зрелище. — произнес чей-то голос, и молчаливый поднял голову. Перед ним стоял нарн. Он подходил под данное ему описание, но в такое время этого было недостаточно. — Пароль? — Ты знаешь, на кого я работаю. Не надо всё усложнять. Я хочу побыстрее закончить. — Пароль. — Один. Вот. Теперь доволен? — Сойдет. — он махнул рукой и нарн сел рядом. — Дурацкий пароль. — заметил нарн. Что он значит? — Это человеческий бог, в которого сейчас почти никто не верит. Он отдал один свой глаз в обмен на мудрость, и у него было два ворона по имени Мысль и Память, которые летали по всему миру и рассказывали ему о том что видели. — Люди! Они поверят во что угодно. — Нарн нервно огляделся вокруг. Всеобщее внимание, похоже, было привлечено к происходящему в дальнем углу. — Хвоста не было? — Не думаю. Я сбрасывал след, возвращался, прошёл через несколько пабов и всё такое. Если кто-то сумел проследить за мной, несмотря на всё это — то мы оба уже мертвы. Я нашел. — Хорошо. — В пару осторожных движений кристалл данных перешел из рук в руки под столом и исчез. — Это всё, что я смог раздобыть, ясно? Но этого достаточно. Это всё, о чем вы просили. — Я отрекомендую тебя моему шефу. — Не надо. Вообще про меня не говори. Ты меня никогда не видел. — Хорошо. — Он кивнул, продолжая следить за дракой в дальнем углу. Судя по всему, происходившее там завладело всеобщим вниманием, но вот голос в его голове стал очень тихим. Он не просто не мог его расслышать — сам голос затих. — Я закончил. — сказал нарн, вставая. Другой нарн появился из ниоткуда, преградив ему дорогу. Женщина, тощая и одетая в тряпьё, знавшее гораздо лучшие времена, она не выбивалась из общего стиля обстановки и всё же… Его связной споткнулся и дернулся назад. — Тента Ма’Кур. — прошептала женщина, протягивая руку. Она поймала связного за плечо и тот упал, не успев даже вскрикнуть. Где-то в той части его разума, которая была отстранена от реальности, части, которую он выучил не волноваться, он восхитился изяществом убийства. Никто, кроме него, не заметил этого, и смерть будет выглядеть совершенно естественной — от чрезмерного количества спиртного, или от прискорбно слабого здоровья. Он не знал физиологию нарнов, но о сущности приема он догадывался, и мог опознать нервный удар увидев его. — Извиняюсь. — прошептала ему убийца. — Но вы ввязались в дела, которые вас не касались. — Какая неудачная причина для смерти. — Такова жизнь. — она осторожно двинулась, обходя стол. Они оба взорвались движением в один и тот же миг, и он вновь восхитился её стратегией. У него не было возможности сражаться в этом бою так скрытно, как он мог, а если он ввяжется в драку, то на него накинутся все, кто есть в баре, и его забьют до смерти так же верно как и того дрази. Большинство даже и не обратит внимания на его смерть — всего лишь еще один чужак, оказавшйся в неправильной части города. Что ж, жизнь состоит из рисков. Денн’бок мгновенно появился в его руках, он был направлен вверх и раскрылся, пробив стол и целясь в ее сердце. Она была чересчур хороша, чтобы это оказалось неожиданным смертельным ударом, и она отскочила назад и в сторону. И всё же этого было достаточно, чтобы не дать ей нанести удар. Он одним прыжком перемахнул через сломанный стол, в тот же момент, когда из противоположного угла раздались яростные крики. Убийца ткнула в его сторону и прокричала: «Чужак! Он убил нашего!» Раздался дикий рев и толпа нарнов рванулась к нему. Уклонившись от удара женщины — который был вовсе не таким неуклюжим, каким она заставила его выглядеть для остальных — он бросился к двери, длинный тёмный плащ вился вслед за ним. Один из нарнов попытался толкнуть стул ему под ноги, но он его просто перепрыгнул. Горячий и сухой воздух коснулся его кожи, но он был привычен и к худшему, и он продолжал бежать. Он легко обгонит большинство нарнов, это он знал точно, но убийца — это другое дело. Удачно, что он потратил много месяцев на изучение этого района Г’Кхамазада. Всегда полезно знать местность, на которой тебе может довестись сражаться. Он знал все пути, которыми он мог попасть на назначенную ему встречу — самый быстрейший, самый длинный, поверху, понизу, самый легкий… Он использовал комбинацию всех маршрутов, время от времени сдваивая след, или отклоняясь в сторону. От толпы он оторвался, он знал это, но от убийцы — наверняка нет. И всё же, если он сможет быстро встретиться и быстро уйти — информация может быть благополучно передана, а он сможет увести убийцу в безумную погоню за гоком… Он мчался во весь опор, заворачивая за угол, когда прямо ему под ноги выскочил нарнский ребенок. Она застыла на месте, глядя на него распахнутыми от страха глазами. Действуя на одних лишь рефлексах, он оттолкнул себя в сторону и неудачно приземлился, ободрав бок и плечо. Он тут же схватился за карман и с облегчением понял что кристалл данных остался цел. Девчонка как оказалось тоже упала. Похоже он её слегка зацепил. — С вами всё в порядке? — нервно спросила она. Она явно не встречалась раньше с ему подобными. — Со мной всё нормально, малышка. — сказал он, быстро вскакивая и оглядываясь в поисках убийцы. — Я не малышка. — ответила она с оттенком возмущения. — Скоро моя церемония Имени. — Рад это слышать… — Вот! Мелькнуло какое-то движение. Он сразу же сорвался с места и бросился бежать. Девочка попыталась что-то сказать, но что бы это ни было, он её не услышал. Он был чересчур занят бегством. Он чересчур задержался. У него было слишком мало времени, а боль в плече и колене замедляла его. Выбора не было. Он должен был как можно быстрее выйти к точке встречи и передать информацию. Именно в тот момент, когда перед ним показался разрушенный дом, она выскользнула из тени, с длинным ножом в руке. Она взмахнула им, и он отскочил назад, выхватывая и раскрывая свой денн’бок. Длинна даст ему преимущество, но оно не будет решающим. Оттолкнувшись одной ногой и отпрыгнув назад, она метнула кинжал, целясь ему в голову. Он ещё только отбивал его посохом, а она уже бросилась к нему со вторым ножом. Отчаянным усилием ему удалось отбиться, но это стоило ему равновесия. Отшатнувшись назад, он был вынужден перейти к безнадёжной обороне. Её неожиданно бросило вбок, и её тело непроизвольно выгнулось от выстрела PPG, прилетевшего из ниоткуда. Пахнуло вонью горелой плоти, и она упала, выронив нож. Быстрый выпад вперед, и конец его деннбока ударил ей в подбородок. Послышался треск ломающейся шеи. Финальный удар пробил её висок, а затем он повернулся к своему спасителю. Тот был нарном — высоким воином, с PPG в одной руке и клинком в другой. Потрепанная кожаная повязка скрывала половину его лица. — Забрал? — спросил Та’лон. Ленньер отдал кристалл данных и исчез, не сказав ни слова. * * * Сенатор Декстер Смит не осознавал, что его квартиру вскрыли, пока за ним не закрылась дверь, и не защёлкнулся замок. Признаков этого заметно не было. Тут точно не было ничего, бросающегося в глаза. Его дом не был перевернут вверх дном. Всё казалось точно таким же, каким он его оставил, от куртки, небрежно брошенной на кресло прошлой ночью, до колоды карт на краю столика и до полупустой чашки с кофе (безнадежно исскуственного), оставшегося с утра. Но тут было и кое-что ещё. Ощущение. Кто-то мог бы назвать это следствием его латентных телепатических способностей, но он считал что это было куда более первобытным. Ощущение вторжения. Беспокойство, которое сигналило, что что-то странное и чужое вторглось в его дом, его убежище. Миру снаружи не полагалось входить сюда. Кем бы ни была та персона, он или она были умелыми. Его сигнализация вовсе не была идеальной, но она была из самых лучших среди доступных. Правительство выделяло бюджет на обеспечение безопасности его Сенаторов, даже в таком неприглядном месте как Яма. А эта персона просочилась сквозь защиту так, будто её и не было. Он медленно двинулся вперёд, удивляясь своей реакции. Он давным-давно научился доверять своим инстинктам, и они говорили ему не звать Службу Безопасности. Потом послышался негромкий скрип из комнаты слева, и он замер. Его спальня. Что им там понадобилось? К двери он подкрался, двигаясь так тихо и осторожно, как только мог. Дверь была чуть приоткрыта. Он попытался вспомнить — закрывал ли он её, уходя этим утром, но в памяти ничего не всплывало. Вроде бы закрыл… Он медленно протянул руку и открыл дверь, держась как можно дальше от неё. — Вовремя. — произнес чуть хрипловатый женский голос. Декстер вошел в дверь. Талия лежала на его кровати, её туфли стояли рядом на полу, и рядом с ней стояла полупустая бутылка виски. Полупустая бутылка его виски. Она бросила ему бутылку и он поймал её. — Выпьем за встречу? * * * Это было ощущение, хорошо знакомое всякому солдату. Странное сочетание скуки и страха, которое приходит со знанием что бой близок, но начнется он не так скоро. Бой был абстракцией, чем-то, что не случится сейчас, и может быть, даже не завтра, но, тем не менее, он был рядом. Трудно было представить себе врага, трудно было даже вспомнить причину конфликта, но ожидание боя наполняло каждый миг. Не осталось ничего несделанного из важного, и не было времени на неважные приятные пустяки. Ощущение странное — и хорошо известное такому опытному солдату, как Джорах Марраго. Он был не в духе, и знал это. Его наемники тоже знали это, и старались держаться от него подальше. Даже Дасури благоразумно не беспокоил его в такое время. Он был совершенно недоволен их практикой в части ближнего боя. Он даже рявкнул как-то на Сенну, после одного из её аристократичных замечаний. Новая атака была на подходе. Он мог это сказать. Даже его собратья-"капитаны» по Братству Без Знамён могли это сказать. Плоды рейда на Гораш давно были проедены, а Братство с тех пор выросло и за счет пополнений самого Марраго, а тем более — за счет нескольких меньших отрядов наемников. Нужно было новое дело, удар по новой цели. Но где эта цель? Они спорили без остановки добрую неделю. Миры, станции и базы предлагались, отвергались и предлагались снова. Марраго уже гадал, как же им удалось вообще напасть на Гораш. Они с трудом договаривались даже о том, в каком порядке сидеть, не то что о боевых планах. Что, конечно же, делало их прекрасной целью для того, чтобы он, в конце концов, подчинил их. Он был самым опытным генералом среди них — опытнее большинства из них, вместе взятых. Он также был среди них новичком, тем, кому больше всего не доверяли, но всё же… Со временем, с его умением, и при удаче он сможет быстро стать их лидером. Пара показательных примеров в одном-двух рейдах, и он приберёт их к рукам. Таким был оригинальный план, когда он последовал приглашению н’Грата и присоединился к Братству. Пара обстоятельств изрядно подправила его с тех пор, но в основном план оставался прежним. Хотя, если быть точным, обстоятельств было три. Первым были нарны. Капитан, якобы, был Г’Лорном, бывшим помощником Вождя Г’Стена, но нужен был кто-то, куда более близорукий, чем Марраго, чтобы не заметить что в действительности власть была у женщины. Он, в конце концов, узнал что её звали Ми’Ра, и что Г’Лорн привез её с собой в качестве его любовницы. Он мог не знать её имени, но он знал, что она точно была большим, чем казалось на первый взгляд. Тента Ма’Кур? Нарнская гильдия убийц прежде один или два раза выходила на охоту за ним, и их убийцы двигались с той же легкой грацией которая проявлалась и в ней. Он намеревался пристально следить за ними обоими. Вторым был З’шайлил, Отродье Теней. У него было больше власти, чем у любого другого и он мог бы безоговорочно захватить лидерство, если бы он того захотел, даже если бы при нем и не было его чудовищ-викххеранов. То, что он этого не сделал, заставляло подозревать более глубокие мотивы. Может это была просто философия количественного роста. А может быть, он проверял других, точно так же, как и Марраго, тянул время и выжидал нужного момента. Третьей была Сенна, и о ней он думать не будет. Не в это время. Иногда он скучал по бревари. Или хотя бы джале. Ему не хватало его старых друзей. Ему не хватало Лондо. Урзы. Барристана. А в особенности ему не хватало Линдисти. — Стареешь. — с горечью сказал он себе. Но это было правдой. Он был стар. Полон горечи. И полон горя. Бесчисленные старые раны, бесчисленные старые шрамы и без счета мертвых друзей. Он снова и снова вспоминал его встречу с Барристаном в День Мертвых, но это не помогало. Он ходил из угла в угол, мрачный, злой и угрюмый, перебирая минувшие обиды, старых друзей, былых возлюбленных, и дела минувших дней. Ожидая что что-то случится, что вселенная, наконец, вздохнёт свободно. * * * Деленн перекатилась, быстро приходя в сознание, когда странные звуки разбудили её. Она и в лучшие времена редко спала как следует — слишком много старых призраков преследовало её по ночам — но в последнее время её сон был куда беспокойней обычного. И обычно это было по вине Джона. Он снова говорил. Он говорил почти каждую ночь, с тех пор, как вернулся с той миссии. На языке, которого она не знала. Языке, который она даже не могла узнать. Она могла говорить на бесчисленном множестве языков, и еще больше было тех языков, которые она могла бы узнать, включая диалекты и наречия. Но она не слышала прежде ничего подобного. Она всё время собиралась его расспросить, но при свете дня загадка казалась такой неважной, её график был таким занятым, и времени вечно не хватало. В сотый раз она твердо решила поговорить с кем-нибудь утром. Г’Кар, он может что-то знать. Джон внезапно задергался, его рука взмахнула и задела её по лицу. Она отодвинулась, вскинув руки, чтобы защититься от его беспорядочно машущих рук. Он с чем-то дрался, что-то бормотал, почти что кричал. — На! Рвити’нд ве’удд в’рг. На! — Джон. — прошептала она, нежно потянувшись к нему. Его рука дернулась в её направлении. Она легко поймала её и сжала её в ладонях. Его кожа была такой холодной. Она держала руку своего отца, когда тот умер, и когда она подбирала слова для речи на его похоронах, и тогда ей казалось, что не может быть кожи холоднее этой, но теперь она узнала что ошибалась. — Джон. — повторила она. Он застонал и его веки, задрожав, распахнулись. Его дыхание было очень тяжелым, и он просто смотрел в потолок. — Джон? — снова проговорила она. В такие моменты ей хотелось, чтобы Лита была рядом. Что-то с Джоном было неправильно, а он даже не мог заметить этого. Если бы только тут был телепат, которому она могла доверять, кто мог бы сканировать его разум и разобраться… Нет. Она остановила себя. Она не может так с ним поступить. Она не может так принуждать его. Она любит его и она поможет ему самому справиться с этим. Это не может быть чем-то большим, чем просто дурные сны. И у него, по любым меркам, было для них достаточно поводов. — Джон? — Деленн. — ответил он, так тихо, что она едва расслышала его. — Я… опять видел сны? — Да. — отозвалась она, глядя на него. Озноб, словно аура, окружал его. Она хотела бы снова коснуться его, но боялась что её обожжёт ледяным холодом. — Ты что-нибудь помнишь? — Особого смысла спрашивать не было. Он никогда ничего не помнил. — Я… кажется говорил с кем-то. Я шел через комнату, полную зеркал, и кто-то шел рядом со мной, но я мог видеть его только в зеркалах, а… Там было что-то ещё. Я почти… — Нет, не вспомню. Извини. — Не извиняйся. — прошептала она. Она даже не была уверена — верит ли она ему. Доверие словно улетучивалось, по одной крошечной частичке за раз. — Сколько сейчас? — Слишком рано. — ответила она. — Час или два, до того, как надо будет вставаь. Он зевнул. — Угу. У меня назначена встреча с… с кем-то, с кем мне на самом деле встречаться не хочется. — Торговая Гильдия Бракири. — подсказала Деленн. — Они оскорбились оттого, что очень многие из их кораблей останавливаются и досматриваются Темными Звездами. — Вот-вот. И как ты только знаешь моё расписание лучше меня? — Я делаю себе заметку — узнавать обо всем, что ты делаешь. Она сказала это с улыбкой, надеясь поднять ему настроение. Он смущенно хохотнул, словно тот, кто не понял шутки, но откликается на неё из притворной вежливости. — И у тебя это хорошо получается. — он помедлил еще немного. — Сколько у нас есть до подъема? — Час, наверное? — она коснулась его плеча. — Сейчас уже нет смысла пытаться поспать, верно? — Нет. — со вздохом согласился он. Потирая голову, он выбрался из постели, небрежно отбросив покрывало. Деленн взглянула на него и со вздохом завернулась в своё покрывало. Если она и надеялась, что оно её согреет — ей пришлось разочароваться в этом. Она откинула голову, глядя куда-то, где не было его. — Вот что. — неожиданно сказал он. — Что? — Ещё одно из моего сна. Все эти зеркала, комната полная ими. — И я там не отражался. Ни в одном из них. * * * Спящий, зависший, пойманный в ловушку между жизнью и смертью. Император Лондо Моллари II был неподвижен и тих, словно могила — такой, каким он был эти нескончаемые недели. У него было немного посетителей. Немногие произносили его имя. Даже вспоминали о нём немногие. Он был позабыт, словно он уже умер. Власть приносит её обладателю немного друзей, и еще меньше друзей настоящих, а ему она принесла и того меньше, потому что в реальности он обладал лишь иллюзией власти. Его личный медик, лучший в Республике, часто появлялся у его ложа, отслеживая его состояние и его оборудование, и назначая всё более и более дорогие медикаменты. Его жена, Леди-Консорт и даже — хотя этого не говорили ей в лицо — Императрица, Леди Тимов навещала его каждую ночь, принося еду и питьё, которые поутру убирались, оставшись нетронутыми и отдавались слугам. И был еще один. Человек, тот, которого ненавидела целая Республика. Он выступал под именем «мистер Морден», презирая титулы, потому что он знал, что обладает властью, и титулы и ранги не значили ничего по сравнению с этим знанием. Он не говорил ничего. Он ничего не делал. Он просто смотрел на того, кого он знал многие годы, до того, как тот стал Императором. А потом он уходил, также беззвучно как и входил. Он возвращался в свою комнату, и сидел читая доклады, размышляя или делая ещё что-то из множества дел. Сегодня было иначе. Морден поспешно отступил, для того чтобы не столкнуться с человеком, стоявшим сразу за дверью. Тот был высоким и бледным, одетым элегантно, в педантично выдержанном стиле который был популярен на Земле несколько столетий назад. Он никогда не улыбался. Он никогда не мигал. Он никогда не волновался, не переминался с ноги на ногу, и не проверял карманы. Он был наименее человечной персоной, которую знал Морден. Но власть следовало уважать, а Себастьян обладал ей в куда большей степени, чем он сам. — Мои извинения, Инквизитор. — сказал Морден, склонив голову. — Полагаю что ваши дела в Горах Бизантин закончены? Это так. — признал Себастьян. — Техники и рабочие, которых я запрашивал, ликвидированы. Обеспечьте подобающую компенсацию их семьям. — Конечно. Как скажете. Хотите запросить что-то еще? — Нет. Здесь я закончил. Я посовещаюсь с моими собратьями-Инквизиторами и утром мы вас покинем. Но сначала один вопрос. — Да, Инквизитор? — Вы действительно думали, что вы можете говорить с моим пленником без моего ведома? Морден помедлил. За свою жизнь он повидал очень много, больше, чем на то было прав у любого смертного, и всё же ничто из того, что он видел, не пугало его и вполовину так сильно, как Себастьян. И всё же он был дипломатом, и он слишком хорошо понимал, что на такой вопрос не следовало отвечать поспешно, или же выказывать признаки страха. — Я прошу прощения, Инквизитор. Было кое-что, о чём я должен был его спросить. — Мои инструкции гласили, что его никто не должен видеть. — Да, Инквизитор. Я… жду вашей кары. — Ты верный слуга ворлонцев. Это Им решать — наказывать ли тебя за твои проступки, не мне. О чём ты говорил с моим пленником? — Я спросил у него одно. Его… род может чувствовать смерть. Мне нужно было узнать, умирает ли Лондо Моллари. — Что ж, хорошо. Мои дела здесь завершены. — он коснулся одной рукой полей шляпы и зашагал прочь. — Вы не хотите узнать ответ, Инквизитор? — Нет. Это малозначимый мир, и его малозначимый народ меня более не интересуют. Как я и сказал, мои дела здесь закончены. Удачного дня, мистер Морден. Он ушел, но Морден всё ещё слушал постукивание его трости по полу. И лишь через час его перестала колотить дрожь. * * * Со времен самого рассвета империй и правителей, была лишь одна валюта, стоящая чтобы ей обмениваться. Это было не золото или платина, карборундум или бумажные вексели, не любые иные минералы или монеты. Это была информация. Большинству лидеров едва удавалось знать о том, что происходило в прошлом. Немногим удавалось быть в курсе того, что происходило. Г’Кар считал, что и тем и другим недоставало воображения. Он потерял множество своих источников после разрушения Великой Машины, а во время последовавшей депрессии и болезни он позволил себе отойти от дел, и махнуть на всё рукой. Как ни странно, но всё изменила беседа с Куломани. Новому Командующему Офицеру Вавилона 5 удалось убедить его вспомнить о своём долге: о Рейнджерах. Пока он сидел один в комнате переговоров, он проклинал себя за то, что спал так долго. Если бы он мог начать действовать чуть раньше, может быть… может быть всего этого можно было бы избежать, или хотя бы смягчить последствия. Он крутил кристалл данных в своих толстых пальцах, и хотел не чувствовать желания раздавить его в пыль. Всё было гораздо проще, когда он по своему желанию не чувствовал эмоций, когда для него они просто не существовали. Теперь для него пришло время начать беспокоиться, и начинать действовать. Раздался стук в дверь, вежливый и сдержанный, но в то же время и достаточно властный чтобы показать, что здесь персона, обладающая некоторой властью. Г’Кар вздохнул. Он знал что Г’Каэл сделал так не намеренно, но некоторые вещи въедались чересчур глубоко, чтобы о них можно было забыть. Тут, разумеется, был звонок, но Г’Каэл наверняка даже и не думал им воспользоваться. Это было бы слишком… обезличенным. — Войдите. — сказал Г’Кар. Дверь открылась и вошел посол Режима Нарна в Объединенном Альянсе. Он стукнул сжатыми кулаками друг о друга и чуть наклонил голову. — Вы хотели меня видеть, Ха’Кормар’х Г’Кар? — Да. — Г’Кар показал на кресло напротив. — Прошу, садитесь. — Г’Каэл послушался. — Хотите еды? Питья? У меня есть немного готового тери? а ещё есть человеческий напиток к которому весьма пристрастилась Деленн, и которым она пытается заинтересовать меня. Он называется «чай». — Нет, благодарю вас, Ха’Кормар’х. Я поел свовсем недавно. — Да. Вы весьма… осторожно подходите к питанию, не так ли, Г’Каэл? Посол слегка улыбнулся. — Те, кто этого не делает — недолго проживет в тех кругах, где мы оба вращаемся, Ха’Кормар’х. — Кругах. Конечно. Мы оба вращаемся в очень… интересных кругах, не так ли? — Я бы предположил, что это именно так. Г’Кар толкнул кристалл данных по столу и Г’Каэл легко поймал его. — Мы очень многому научились у центавриан. — продолжил Г’Кар. Мы узнали о космосе. Мы узнали о войне. Мы узнали о галактике, мы научились сражаться, и мы научились тому, как ненавидеть. Всё это всё так же остается с нами, в большей или меньшей степени, но более всего прочего… Мы научились тому, как играть в их игры. — Мы научились интриговать и обманывать. Они зовут это «Великой Игрой», и они играют в неё всю их описанную историю. Игра интриг, дипломатии и невидимых союзов. Мы слишком хорошо переняли её, насколько я помню время, проведенное мной среди Кха’Ри. Убийства, удары в спину, ложь. Я хорошо это помню. — Все меняется, Ха’Кормар’х. — Я всё ещё говорю, Г’Каэл. Прояви уважение хотя бы к моему положению. Г’Каэл широко развел руками и склонил голову. — Разумеется, Ха’Кормар’х. Мои извинения. Г’Кар продолжил. — За последние несколько десятилетий мы пытались приобрести всё умение и всю изощренность, которую центавриане развивали тысячелетиями. Мы не так хороши как они, но мы напряженно работаем, не так ли? Мы никогда не будем знать покоя, пока мы не побьем их во всём, и даже в игре, которую они создали. — Он замолчал, и жестом разрешил говорить ГКаэлу. — Теперь мы и центавриане едины в братстве по Альянсу. Доказательством тому наша помощь во время их недавних бедствий. — заявил Г’Каэл. — Да. Наша… помощь. После неистовых возражений поначалу, теперь мы предлагаем столько помощи, сколько можем выкроить. Доказательство для всех, что мы не связаны старыми счетами и старыми путями. Центавриане запросили нашей помощи, и тогда мы предоставили её. Старые обиды позабыты. — Как вы и сказали, Ха’Кормар’х. — Кто ты Г’Каэл? Посол посмотрел прямо на него, а затем в тень позади. Там стоял высокий одноглазый нарн, с длинным мечом, пристегнутым за спиной. — Вы бы не задали такого вопроса — начал Г’Каэл. — если бы не знали ответа… — Я знаю ответ. — сказал Г’Кар. — Я просто хочу услышать его из твоих уст. — Я посол в Обьединенном Альянсе от Режима Нарна. Я занимаю почетный ранг в нашем флоте, хотя боюсь, что мои военные навыки несколько подрастерялись за последние годы. И также я Глава Разведки Кха’Ри. — Они послали тебя шпионить за мной. — А также и за Альянсом. Вы оба законный повод для беспокойства. Вы оба заслуживаете наблюдения, и они посчитали это достаточно важным, чтобы уделить вам моё личное внимание. — На’Тод? — Ее… деловые отношения с вами стали чересчур заметны. Она была послана сюда, как моя помощница, в надежде что вместе вы двое возглавите других, тех чья лояльность вам больше, чем лояльность нашему народу. — Что вы им сказали? — Всё, что я узнал, естественно. К вашей удаче то, что моя миссия заключается просто в наблюдении, а не в активном вмешательстве. Они были весьма… недовольны вашим вмешательством во время конца Войны, не говоря уж о том, что наш флот отказался признавать их главенство. Я слышал, что в среднем звене наших вооруженных сил в этом году прошли некоторого рода… чистки. — Я слишком долго спал, Г’Каэл. Я был занят прошлым и Тенями повсюду, кроме собственного порога. Когда я обращал своё внимание на мой дом, это было просто беглым взглядом. Одна речь, и я обманывал себя, что всё вновь будет хорошо. — Я хочу рассказать тебе историю, Г’Каэл. Останови меня, если я в чём-то неправ. — Центавриане сильно пострадали с тех пор, как окончилась война. Одна из их высокопоставленных фигур среди военых из отчаяния и страха заключила сделку с Тенями — результат войны, которую мы могли закончить давным-давно, но которую мы предпочли продолжать. — Это обратилось в широкое, всенародное одобрение Теней. Центавриане, как единое целое, ненавидимы и наказаны Альянсом, наказаны несоразмерно преступлениям, которые они совершали. Их Император, мой старейший друг, вынужден согласиться с оскорбительным договором, который практически обвиняет во всём его лично. — Народ Центавра страдает от голода, инквизиции и набегов враждебных сил, которые они не могут отстановить — потому что Альянс присвоил их флот, из паранойи и желания «единства». Когда они унижаются и просят нас о помощи — чтобы защищать их миры посылают наши корабли. Наши солдаты устанавливают законы военного времени на их планетах под маской «миротворчества». Центавриане оскорблены и сломлены, они не могут даже есть и пить без нашего разрешения, а мы, Режим Нарна, в этой новой эре сотрудничества радостно раскапываем старые обиды и несправедливости, контролируя множество их миров и изрядную часть их экономики. — Кто больше всего пользовался своим влиянием при составлении договора, позволившего им войти в Альянс? Мы, как сторона, больше всего пострадавшая от них. Кто распоряжается поставками помощи и контингентом миротворческих войск, чтобы распоряжаться на их территории? Мы. — И сколько из всех этих бедствий было нашей работой? Все? Или ничего? — Некоторые. — после долгой паузы ответил Г’Каэл. Вмешательство там и сям. Я действительно не знаю, где точно мы отметились. Я шпионю для Кха’Ри, а не за ними. — Есть одна, и только одна вещь, которую я хотел бы у тебя узнать. Это демонстрирует такую степень терпеливости, предусмотрительности и новизны мышления, что я ни одного из нынешних Кха’Ри не считаю на такое способным. Кто стоит за этим? Кто подал идею? — Вы не захотите узнать ответ на этот вопрос, Ха’Кормар’х. — Я не спрашивал — захочу я узнать или нет. — прошипел Г’Кар. — Отвечай! — Как пожелаете. Мои… источники говорят мне, что вы правы. За этой схемой стоит один разум, хотя некоторые из Кха’Ри были искренне рады последовать за ней, и привнесли в её планы собственные новшества. — Её? — Я полагаю, что вы достаточно хорошо знаете её, Ха’Кормар’х. Или же считали так. — Её имя Да’Кал. * * * Менее чем через час они оба были пьяны. Еще через час они хихикали над дурацкими шутками. Через час после этого они целовались так, будто это был первый раз в их жизни. Через пару часов после этого, они сражались за их собственные жизни. Немного прокрутить назад. Декстер только что закончил рассказывать длинную и запутанную историю про одного из его коллег-Сенаторов. — …и вот представь, стоит он там, на трибуне Дома, и изо всех сил пытается сказать хоть что-то осмысленное. Его развозит всё сильнее, Спикер требует от него говорить громче, а тот потеет, дергается и это, оказывается, мы его нервируем? — А дальше? — спросила Талия, перебивая его уже в седьмой раз за то время, что он рассказывал историю. Она лежала рядом, закинув на него ногу, а её рука покоилась у него под головой. — Это непросто — объясняться в подобного рода ситуации, даже для прожженого политикана. — Я мог бы придумать обьяснение. — Но ты же не прожженый политикан, дорогой. — Ну спасибо. — Это был комплимент. — Она поцеловала его в щеку. — Продолжай, я слушаю. — Нет уж, ты слишком занята — перебиваешь и подвергаешь сомнению мои политические навыки. Я так ничего не закончу. — Извини. Я больше не буду перебивать, обещаю. — Точно? — Совершенно. — Продолжу, если поцелуешь ещё раз. Она так и сделала. Он закончил историю. Они рассмеялись вместе. * * * Вейяр, техномаг, позабытый и покинутый, сел перед зеркалом, удерживая своё отражение ясным и доминирующим перед своим мысленным взором, и отослал свою душу вверх и далее за пределы Ньюадда. Он назвал его так, в те дни, когда это здание всё ещё что-то значило. Когда Казоми-7 всё ещё что-то значила. Когда Альянс существовал, чтобы защищать, защищаться и объединять. Он оставил своих товарищей, своих друзей и всех тех, кто мог бы понять его, чтобы остаться здесь, чтобы помогать, направлять и защищать, а теперь он был забыт и брошен. На Казоми-7 в нынешнее время было тихо. Вся администрация Альянса переехала на Вавилон-5. Послы и их свиты уехали. Большинство правительств держало здесь урезанные представительства, с третье- и четверто- разрядными дипломатами, которые занимались лишь тем, что сытно обедали, и старались держаться подальше от непрятностей. Храм Неизвестного Воина, который был основан Деленн, чтобы почтить павших, теперь был оставлен без внимания и без охраны. И, как всегда, здесь, на самом верху башни, которая звалась «Ньюаддом», был шар света, окружавший покои ворлонца. Внутри был Посол Улькеш. Единственный из всех послов, он остался здесь, на Вавилон-5 же был назначен новый посол. Вейяр не знал почему тот остался здесь, и не хотел узнавать. Когда-то он пытался проникнуть в шар, окружавший комнаты Улькеша, и он был отброшен ужасной болью. Никогда больше. Не ради тех, кого больше не заботило его существование. Это было раздражающим. Раньше он был так нужен. Проверять публику на Стражей, обеспечивать охрану, щиты и голодемонов. После окончания войны, и после того, как ворлонцы обеспечили своей мощью безопасность базы, в нём больше не было нужды. Совершенно никакой. — Такова благодарность королей. — произнес голос. Вейяр медленно вернулся в свое тело, и пристально вгляделся в зеркало. Позади него никого не было, точно так, как он и ожидал. Он поднял руку, и в его кулаке возник клубок света. Открывая пальцы по одному, он отпустил этот клубок, и тот взмыл в воздух. Свет рассыпался на массу бабочек миллиона разных цветов. Вейяр легко поймал одну из них и опустил руку. В его кулаке оказалось перо. — Привет, Гален. — вздохнул он. — Привет, Вейяр. — последовал насмешливый ответ. — Полагаю, ты хотел бы знать — что я тут делаю. * * * — Кто такая Да’Кал? — Это вопрос, на который чересчур тяжело ответить моему сердцу, но на который я должен ответить. То что я делаю — я делаю сам. Так как это было моим упущением, то мне и отвечать за исправление ошибок. Но я знаю, что я могу потерпеть неудачу, и кому-то иному придется продолжить мой путь, и для этого тебе нужно будет знать то, что знаю я. — Да’Кал — аристократка из моего народа. Ее отец Г’Наттач был священником Г’Квана, очень мудрым и просвещенным мужем. Я многому научился на его уроках, и я не могу выразить словами как печалит меня то, что меня признают великим мессией в то время, как позабыты такие, как он. Он делал всё что мог, чтобы помочь нашему народу во время центаврианской оккупации. Он помогал беженцам покидать контролировавшиеся центаврианами земли. Он скрывал объявленных вне закона. Он давал нам медикаменты, лечение и добрые слова.- — Я впервые встретился с ним в ночь после того, как погиб мой отец. Я бежал из поместья, где мою семью содержали как прислугу, и я убил одного центаврианина, сына аристократической семьи, которой мы принадлежали. Я всё ещё помню его широко раскрытые испуганные глаза, когда он умирал. Еще одним грехом больше — в дополнение к очень многим другим. Я верю в это всё больше по мере того, как становлюсь старше: все мы рождаемся невинными, но с каждым прошедшим днем вес наших поступков всё больше и больше тяготит нас, и марает нас их грязью.- — Потерянный, растерянный, злой и напуганный, я ввалился в часовню Г’Наттача и рухнул на пороге. Да’Кал нашла меня и втащила в часовню. Она выходила меня. Я всё ещё не понимаю — почему.- — Я не хочу излишне вдаваться в подробности. Мой рейс вскоре отправляется, да и скрывать мне есть что. Впрочем, думаю, ты можешь догадаться что было после. Она была красивой, страстной и преданной делу нашего освобождения. Я был юн, зол, и твердо намерен отомстить. Это была… крайне опасная смесь.- — Мы росли вместе, мы росли порознь. После освобождения наши карьеры повели нас разными путями. Моя — в нашу армию, а затем в политику. Её — в администрацию и реформы. Наши жизни сплелись, как два куска пряжи от двух разных прядильщиков, и в конце концов все шло к тому, что мы поженимся.- — Страсть наших былых отношений угасла, но что-то всё ещё оставалось, и никто из нас не возражал этому. В политизированном окружении Кха’Ри хорош был любой союз, а имя её отца всё ещё весило немало. Женившись на ней, я бы рассматривался как естественный преемник его наследия.- — А потом я увидел корабль Теней, и было моё прозрение под жесткой хваткой Лондо Моллари и моя жизнь изменилась навечно.- — Я покинул свой пост среди Кха’Ри и занялся созданием Рейнджеров и приготовлениями к грядущей войне. Я просто сказал Да’Кал, что она не может последовать туда, куда иду я, и я оставил ее. С тех пор я не встречался с ней.- — Я узнал кое-что недавно — несколько вещей. Я узнал, что наш Посол здесь, Г’Каэл — руководитель разведки Кха’Ри, посланный наблюдать за Альянсом и мной. Я узнал, что мы играли с теми вещами, с которыми нам играть не следовало, стараясь обрушить нашу месть на центавриан, и что мы добились этого путем интриг, манипуляций и обмана.- — И я узнал, что Да’Кал — та, кто стоит за этим планом.- — Мне нужно найти её. Мне нужно поговорить с ней. Я должен либо узнать больше, либо попытаться её убедить. Я должен хоть что-то сделать. Я боюсь. Я любил её когда-то, но это было много лет назад. Тогда я был совсем другим, и я уверен что и она теперь совсем другая. Она должна была стать другой — чтобы внушить страх такому, как Г’Каэл.- — Я отправляюсь на Нарн, чтобы найти её. Я могу не вернуться, и потому я оставляю это сообщение тебе, обьясняя что мне известно, и что я надеюсь сделать. У меня есть… странное предчувствие относительно этого путешествия.- — Некоторые среди моего народа зовут меня пророком. Это не тот эпитет, что мне нравится. Я не вижу будущего, я просто вижу нити судеб, что соединяют всех нас, и я вижу как они переплетаются и влияют друг на друга. Это умение, а не талант, и это умение я оттачивал и развивал.- — И всё же я чувствую почти пророческую тревогу. Я должен идти, в этом нет сомнений, но что-то пугает меня… Возможно я просто оглядываюсь на тени, но, возможно, в них прячется что-то большее.- — Если я не вернусь, используй то, что я сказал тебе. Не доверяй никому из моего народа, и прежде всего Г’Каэлу. Мы стали более коварны, чем я мог даже предположить, больше чем кто-либо мог предположить, как я считаю.- — Будь осторожна и удачи тебе. — Всего хорошего, Деленн. * * * Смех оборвался, сменившись уютной, непринужденной близостью двоих людей, которым приходилось вместе сражаться за свои жизни. Рука Талии была в руке Декстера, а её голова покоилась на его плече. — Итак? — сказал он наконец. Последовала долгая пауза. Она тянулась всё дольше. — Что «итак»? — в конце концов ответила она. — Осмелюсь спросить — где же ты была? Прошло почти два года. — Думала о тебе. Время от времени. В остальное время встречала старых друзей, видела новые места, дралась за свою жизнь. Знаешь же, как это бывает. — Ты удачлива. Иногда я думаю, что отдал бы всё за то, чтобы так вот путешествовать по галактике. — Тебе всё ещё может выпасть твой шанс. Последовала ещё одна долгая пауза. Декстер смотрел вверх на потолок, разглядывая узоры из трещин в штукатурке. Мелочи, которых он никогда не замечал прежде, сейчас внезапно приобрели огромное значение. — Ты нашла его? — в конце концов спросил он. — Нашла кого? — Человека, которого искала. Твоего супруга. — О. Нет, не нашла. Ну… в каком-то смысле. — она вздохнула. — Это сложно обьяснить. Хотя я нашла свою дочь. — Как она? — Стала старше. Гораздо старше. Я многое пропустила. — Итак, почему ты здесь? — Я хотела побыть с тобой. — Я польщен, но это же не всё, верно? Тебе для чего-то нужна моя помощь. — Да. — Хорошо. Я хочу помочь тебе в этом, что бы это ни было. — Не говори так, пока не узнаешь что это. — Неважно. — Нет. Я хочу, чтобы ты знал. — Итак… что это? Она теснее прижалась к нему. — Это может подождать до утра. Сейчас всё кружится. — Это от спиртного. — Нет. Это куда большее. — Можешь вцепиться ещё сильнее. — Я и так держусь как только могу крепко. — Я вижу. Тогда они начали целоваться. * * * Ощущение страха пропало в то же мгновение, когда он вошёл в зал совещаний. Он был не самым последним из явившихся, но всё же он почувствовал, как его сердца пропустили удар, когда он увидел все эти смотревшие на него глаза. Ми’Ры здесь не было. Марраго поймал себя на том, что он следит за единственным здесь настоящим игроком: Морейлом. З’шайлил холодно и бесстрастно встретил его взгляд. Никто из них ещё не знал ничего о другом: друг он, союзник, инструмент или враг. Слишком много ещё следовало решить, и на слишком многие вопросы нужно было ответить. Марраго занял свое кресло, ничуть не беспокоясь о том, что он был один. Некоторые из прочих капитанов привели своих помошников, секретарей или телохранителей, но ему нечего было бояться. Он знал, что если бы его истинные намерения были раскрыты, то один или двое телохранителей всего лишь задержали бы монстров Морейла на полсекунды. К тому же он хотел, чтобы остальные капитаны видели его уверенность. Они должны были видеть, что он не боится ни их, ни Морейла. Ни даже морейловских монстров. Марево позади З’шайлила сказало ему, что два викххерана, как всегда, были здесь. Со времени их последней встречи Марраго изучал всё, что мог, про этих чудовищ. Теперь он узнавал мерцание, выдающее их присутствие. Это было непросто, да и его глаза были уже не так зорки, как прежде. За исключением Ми’Ры все остальные были неважны. Нарнка играла в какую-то тонкую игру и за ней следовало следить. Что же до Рема Ланаса, Снайпера и дрази — их легко было подчинить. Когда, в конце концов, начнется борьба за лидерство — она будет вестись между ним, Ми’Рой — вероятно, работающей через Г’Лорна — и Морейлом. Вот только никто из них не захочет этого. Оба представляют себя силами позади трона. Если бы Морейл желал лидерства, он уже мог бы обладать им сейчас. Его викххераны предоставляли ему преимущество, с которым не могли потягаться остальные. Если только те не объединят свои силы — а Марраго сомневался, что они на это способны. Он вздохнул. Братство существовало ровно до тех пор, пока оно шло по пути завоеваний. После штурма Гораша прошло слишком много времени, и не считая нескольких небольших набегов на торговые пути, они уже несколько месяцев не вели военной кампании. Они либо начнут действовать, либо будут рисковать тем, что их злость и агрессия обратятся на них самих. Он мог видеть это. Морейл, несомненно мог это видеть, если его это действительно интересовало. Это могла видеть и Ми’Ра. Она вошла вместе с Г’Лорном, пока Марраго всё ещё размышлял. С ними был ещё один чужак, чью расу Марраго не мог узнать. Он решил что это женщина, хотя и невероятно худая. Насколько он мог понять — на ней не было никакой одежды. Поначалу он вообще подумал, что это какая-то нарнская зверушка, потому что она вошла на четырех ногах, но потом она поднялась, мышцы и суставы перекатились под кожей, и она обвела их внимательным взглядом. Марраго видел острый интеллект в глазах этого существа, и безмолвно укорил себя за поспешные выводы. Когда они присмотрелся внимательнее, он заметил в них кое-что ещё. Или вернее отсутствие чего-либо ещё. В них не было ничего. Ни сочувствия, ни сожаления, ни жалости. Не было души. — У нас есть новый кандидат. — обьявил Г’Лорн. Он, как обычно, говорил под присмотром Ми’Ры. — Она предлагает ресурсы большие, чем до сих пор мог предложить любой из нас. Целая раса, целая планета служащая нашим целям. — Они хотят сражаться вместе с нами ради весьма… специфичной цели, и я уверен… — Он очень пристально посмотрел на Марраго, произнося это. — И я уверен, что никто из нас не будет против неё возражать. У её народа есть желание и ресурсы, но им недостает умелых командиров, которых, как они уверены, можем предоставить мы. — А теперь я прошу её саму представить себя. Чужачка шагнула вперед и обвела взглядом их круг. Марраго смотрел не на неё, а на тех, кого осматривала она. Снайпер, человек, выглядел равнодушным. Дрази хмыкнул. Морейл… Морейл подался вперед в своем кресле, встретив ее взгляд. Что-то, что могло бы быть интересом промелькнуло между двумя чуждыми созданиями. — Приветствую тех, кто марширует без знамён. — сказала чужачка резким, отрывистым голосом. Марраго нахмурился. Ритм ее слов был дерганным, непредсказуемым. Даже делая скидку на то, что говорила она не на родном языке — на торговом наречии, которое понимало большинство населения в галактике — в её речи не было цельности. — Я говорю как ноМир Ру, Молчащая из Лишенных Песни. Некоторые из вас могут знать нас как тучанк. Теперь Марраго знал, кто это был, и он выпрямился в своем кресле. Тучанк… Нарн вторгся в их мир… двадцать лет назад, как минимум. Они как-то освободились и… просто исчезли из вида. Со всем тем, что творилось в галактике, несложно было упустить то, что происходило на её задворках. Или в тенях. — Мы идем на войну, чтобы принести тишину тем, кто отказал нам в нашей Песне. Мы ищем союзников здесь, среди тех, кто потерян так же, как и мы. Все испытывали боль. Мы принесем боль тем, кто принес боль нам. Мы просим, чтобы вы сражались рядом с нами, чтобы мы сражались вместе. — Теперь мы готовы. Долгие годы мы бездействовали. Теперь мы делаем ход. Теперь у нас есть стремление. Тишина покрывает наш мир и мы готовы. — Мы ударим и мы принесем своё возмездие. Она взглянула на Мараго, и на миг он увидел что-то более глубокое, что-то за гранью тишины и пустоты. Что-то, что могло быть куда большим, могло быть великим, могло быть прекрасным. Но это было искажено и испорчено, и стало чем-то иным. Он перевел взгляд на Морейла, и был обеспокоен тем, что он увидел в лице З’шайлила. Морейл казался… очарованным, словно он рассматривал как перед его глазами раскрывается одна из загадок вселенной. А потом Марраго посмотрел на Ми’Ру. Она не могла скрыть торжество в своих глазах. — Мы атакуем Центаври Прайм. Мы принесем тишину через огонь и боль. Мы атакуем тех, кто принес нам боль. — Мы просим помощи у лишенных знамён, у лишенных песни, у страдающих. — Что ответите вы? Глава 2 Ты придёшь, чтобы найти меня? Шеридан сел и осмотрелся. Его пробуждение не сопровождалось дрожью и вскриком от ночного кошмара. Это было медленное, растерянное появление того, кто так и не засыпал по-настоящему, чтобы кошмар мог начаться. Некоторым удается переходить от сна к бодрствованию сразу же, без переходного периода. Джон Шеридан был личностью не того склада, по крайней мере — обычно. Рядом с ним всё ещё спала Деленн, тихая, неподвижная и прекрасная, словно тронутая рассветом статуя. Он провел пальцами по её волосам и удивился тому, как они были холодны, будто ещё не согретый солнцем мрамор. Он поднялся с их постели и прошел в ванную. Не было слышно ни звука. Это было необычным. Тут всегда было… что-то. На Вавилоне-5 никогда не было ночи по-настоящему. Кто-то всегда был на ногах — охранники, вечные полуночники-бракири, страдающие бессонницей… хотя бы кто-нибудь. Он нацедил воду в ладони и растер её по лицу, надеясь что это его разбудит. Толку от этого не было. Он поскреб щетину на щеке и вздохнул. Иногда он просто ненавидел бриться. Порой по утрам было тяжело собраться с силами даже для того, чтобы одеться, не говоря уже о бритье. Может, ему сегодня можно это пропустить? Неужели кто-то заметит? Он взглянул в зеркало, чтобы оценить насколько скверно он выглядит. И на него никто не посмотрел в ответ. Он вздрогнул и потрогал холодную поверхность. Оно было реальным. Оно было твердым, и оно отлично отражало остальную комнату. Но только не его. Он огляделся, чтобы проверить. Да, всё было на месте. Угол душевой перегородки, вешалка с полотенцами на противоположной стене, окно. Окно? Откуда оно взялось? Он медленно подошел к нему, тишина была тревожно-подавляющей. Какое-то странное, первобытное чувство нахлынуло на него, неудержимое желание вернуться в постель, к теплу и безопасности, которые существовали лишь там и нигде больше, укрыться одеялом с головой, и спрятаться от всего что тут было. Он не чувствовал этого страха с тех пор, как он был ребенком, и верил что пугала могут ожить и попытаться влезть в окно спальни. Он потрогал занавески. Они были плотными. Они были настоящими. У них была та текстура, влажность, и шероховатость которая говорил о самой настоящей реальности. Он мог поклясться, что в этой комнате окон раньше не было. Он раздвинул занавески. Ослепительный свет ожёг его глаза, и он отшатнулся назад, инстинктивно вскидывая руки, и зная что уже слишком поздно. Он ослепил его, свет разрывал его на части, заливая его разум и душу, и покрывая собой всё, что там нашлось, как масляная пленка, растекающаяся по поверхности океана. Ты придёшь чтобы найти меня? Голос пришёл вместе со светом, снова и снова повторяя вопрос. Ты придешь чтобы найти меня? Он оттолкнулся от окна, падая на спину. Он отчаянно замахал свободной рукой, стараясь удержаться. Твердая, уверенная рука подхватила его и помогла ему устоять. Медленно, боязливо он отнял ладонь от лица. Перед ним оказалась серая ряса, чрезвычайно похожая на монашескую. Он не мог разглядеть лица под ней; если быть точным — под рясой не было вообще никого. — Ты придёшь чтобы найти меня? — сказал голос из-под рясы. — Тебя уже спрашивали об этом. Кто-то пытался тебя предупредить. Ты не послушал, не так ли? — О чем ты? — спросил он. — Вавилон Четыре. Перед огнем, перед яростью, затишье перед бурей. Кто-то пытался предупредить тебя о том, что придёт, нарядив предупреждение в сны, шёпоты и предчувствия. Ты не послушал. Ты придёшь чтобы найти меня? Забрезжило понимание. — Я отправился её искать. Я отправился на За’ха’дум. Я… — Оставил её там? Как можешь ты обвинять её в случившемся? — Не знаю. Я не должен, но… — Эмоции. Иррациональные мелочи, не таковы ли они? Или же так называю их я. Ты должен был послушать предупреждения, но это была всего лишь ещё одна дверь, которую ты закрыл за собой, не взглянув сам на то, что было за ней. А сколько их было? — Я не знаю о чём ты. — Кого ты пытаешься убедить? Меня — или себя? — Я даже не знаю — кто ты. — А знаешь ли ты хотя бы — кто ты сам? — Я… — Не отвечай. Ты не сможешь. Хотя спроси себя вот о чем. Какие ещё предупреждения были тобой пропущены? Какие ещё двери ты захлопнул и выбросил от них ключи? Что ещё ты забыл, пропустил или просто не понял? Он посмотрел вниз. В его руке был кинжал. С него капала кровь. — Мы все многое жертвуем на алтарь победы. Когда наступает время, когда жертва становится большим, чем стоит сам бог? — Я не знаю. — Да, ты не знаешь. Подумай пока что об этом. Некто в монашеской рясе исчез. Исчез кинжал. Исчезло окно. Исчез свет. Джон Шеридан потянулся трясущейся рукой к зеркалу и взглянул на своё отражение. Оно вернулось на место, и первый раз в жизни ему показалось, что из зеркала на него смотрит незнакомец. * * * Гален был ровно на полтора дюйма выше него. Это было такой мелочью, чтобы так из-за неё завидовать, но так оно и было. Эмоции редко бывают рациональны, и ревность самая неразумная из них. Магия Галена брала своё начало из холода и стерильности науки. Вейяровская — из впечатления, фантазии, души. Ему не нужно было видеть, как Гален исполняет изысканные фокусы, чтобы понять что его магия стала сильнее. Что-то освободило её, пока он оставался тут, чтобы лишаться сил. Оставался здесь, во тьме. — Как остальные? — хмуро спросил он, пытаясь завязать разговор, как бы глупо и бессмысленно это ни было. Словно его это действительно волновало. Техномаги бросили его, точно так же, как бросили его Деленн и Летке. — Это не то, о чем я пришел поговорить, кузен. Задание какого-то рода. Ещё одна высокая, благородная и возвышенная возможность быть убитым, искалеченным или пострадать как-то ещё ради блага кого-то другого. — Я не слушаю. — процедил Вейяр. Он обернулся к своему зеркалу и взглянул на себя. Теперь зеркало было просто зеркалом. В нем не было магии, но её там никогда и не было. Или, вернее, так все считали. Первым уроком, который получил Вейяр было то, что магия есть везде. В восходе солнца, дыхании утра, прикосновении любимой, в открытом и вновь сжатом кулаке. Кто-то однажды спросил Эльрика — может ли он сделать мертвое живым. Эльрик улыбнулся своей загадочной тонкой улыбкой и вытянул руку, широко растопырив пальцы, а затем сжал их так, что вздулись вены на запястье. — Жизнь начинается со смерти. — нараспев произнес он. — Всё сущее начинает умирать с момента его рождения. Вся плоть мертва, но взгляните! — Он снова раскрыл кулак. — Мертвая плоть подчиняется моим приказам. Да, я могу заставить двигаться мертвое. Вейяр всегда помнил это. Магия есть всюду. А зеркало было одним из самых волшебных предметов, когда-либо придуманных. Оно разрушало иллюзии, заглядывало в душу, срывало маски, глянец и очарование. Оно было беспощадно честным и до грубости искренним. Ему не нравилось то, что он там видел. Он видел человека, постаревшего прежде времени, смотревшего глубоко ввалившимися глазами. Человека с дряблой и болезненно-бледной кожей. Позади него стоял кто-то, кто казался лет на двадцать его моложе, высокий, яркий и увереный. — Ты изменился, кузен. — сказал ему юноша. — Как и ты. — горько ответил Вейяр. Разница в возрасте между ними была едва ли в месяц. — Ты, наконец, влюбился? — Нет, хотя и не потому что не пытался. У меня есть преднаначение, кузен. Цель. — Рад за тебя. Старик, в котором Вейяр никак не мог узнать себя, поднял руку и в ней соткался ещё один шар огня. Он держал его несколько долгих секунд. Боли не было. Не было вообще никаких ощущений. Он не чувствовал ничего. — Ты изменился. — повторил Гален. — Я помню то время, когда ты решил остаться. Я помню, как видел огонь в твоих глазах, убеждение что ты прав, и к дьяволу все последствия. — Юноша печально посмотрел на него. — Что случилось с тобой, кузен? — Я не выбирал оставаться. Меня просили остаться. Эльрик… он хотел, чтобы я присмотрел за ней, чтобы быть готовым, когда придет время её выбора, чтобы удостовериться, что она доживет до него. — А. — отозвался Гален, легкая улыбка мелькнула на его лице. — Это многое объясняет. Полагаю всё прошло согласно плану, — Ты знаешь ответ. Она выбрала. Это прокляло её и меня, и это стоило ей больше, чем кто-либо из нас может представить, но она выбрала. — Она была спасением для целой расы. Через тысячу лет будет ли важно то, чего это стоило ей? Вейяр медленно поднялся. — Как ты смеешь? — прошипел он всё ещё глядя в зеркало. Он видел огонь, медленно разгоравшийся в выцветших глазах старика, и разгоравшийся вместе с ним огонь в его кулаке. — Как ты смеешь? Какое нам обоим дело до того, что случится через тысячу лет? — Почему ты не отправился на Вавилон Пять? — Что… О чем ты? — Не могу поверить что тебя не приглашали. — Ты знаешь — почему. — Считай, что я не знаю. Обьясни мне. Вейяр закрыл глаза, не желая видеть никого из смотревших на него. Он видел видение, как и много раз прежде. — Смерть. — прошептал он. — Смерть придет на Вавилон Пять. Все, кто там есть, умрут. Все! Смерть не пропустит никого, ни единой души. — Ты мог попытаться предупредить их. — А они послушали бы? — Ярость в его голосе удивила его самого, и на миг он подумал что это говорит кто-то другой. — Эта станция проклята и она была проклята с тех пор, как зародилась сама её идея. Она не принесет ничего, кроме боли разрушения и смерти, и все они знают это! Я сделал для них достаточно. Я не хочу быть частью их рока! — Нет. — тихо сказал Гален. — Но ты можешь быть частью их спасения. Есть кое-что, для чего мне нужна твоя помощь. — Я уже помогал тебе достаточно. Однажды я понял что ты меня прикончишь. Пытаешься подтвердить, что я прав? — Если хочешь — можешь оставаться здесь до конца времен, пока галактика не рухнет тебе на голову, и не шевелить и пальцем чтобы остановить это. Или же ты можешь что-то сделать. Ты можешь помочь. Можешь встретить с оружьем море бед и крикнуть вызов буре. — Как ты сюда попал? — Прошу прощения? — Как ты сюда попал? Мы довольно далеко от… убежища, не так ли? — На корабле разумеется. Думаешь, я вырастил крылья и полетел? — Они знают. — Вейяр вздохнул. — Они знают. С тем же успехом ты сам мог известить их о своем визите. Ворлонцы знают. Ты силой втянул меня в это. Выбора нет. — Всегда есть… Вейяр открыл глаза и без раздумий, без движения и без рассчетов метнул клубок огня в зеркало. В какой-то миг он подумал что мог бы остановить его, но он не хотел этого. Зеркало взорвалось, его отражение разлетелось на миллион частей. Осколки стекла полетели к центру комнаты. Один из них был нацелен точно в его сердце. Так легко было позволить осколку пронзить его, позволить себе умереть здесь. Он окажется в мире, в покое, свободный от памяти о том, что он сделал с Деленн, свободный от упреков Галена… Он опустил взгляд и увидел в правой руке пойманный осколок. Он не помнил, чтобы он даже пытался перехватить его. Сквозь пальцы сочилась кровь. Он обернулся и посмотрел на Галена. Его друг был совершенно невредим. — …выбор. — медленно и весомо сказал Гален. — Что мне нужно сделать? — ответил Вейяр. * * * Центаври Прайм. Его дом. Дом его предков, его друзей, его жены. Место, где лежал прах его дочери, унесенный ветром. Место, где можно было отыскать его сад, древний, заброшенный и никем не любимый. Центаври Прайм. Где его друг правит как Император. Где стоит трон, который столетиями защищал и которому служил его род. Его дом. Ему послышались слова. Разговор, случившийся больше года назад. На Бракире в тающих тенях Дня Мертвых. — Эти… изгои. Если ты присоединишься к ним — что, если они начнут нападать на корабли центавриан, что если даже они атакуют миры Центавра? Ты действительно атакуешь свой собственный народ? И его ответ. — Я думал об этом. Много. Но… что я могу сделать? Рейды и нападения будут в любом случае. Если присоединюсь я, то… со временем, надеюсь, я смогу это изменить. - — Но я буду делать то, что должен. Если мне придется убивать сородичей, и даже друзей — я это сделаю. В конце концов, это работа солдата. Убивать. Все взгляды были прикованы к нему. И капитанов Братства Без Знамён и представителя тучанков. Джорах Марраго поднялся. — Это будет непросто. — сказал он. Дрази хрюкнул. — Как мы и думали. Трус. Марраго бросил на него взгляд, который далеко не одного рекрута заставил умолкнуть и затрястись. — Это не то, что я сказал. Я сказал, что это будет непросто, а не что я этого боюсь. Между осторожностью и трусостью есть большая разница, и если ты мне не веришь — это твое право. Но если ты сдохнешь — все сокровища галактики будут тебе уже не нужны. — А теперь — ты будешь слушать, что я говорю, или так и собираешься просто кидаться саркастичными замечаниями? Дрази замолчал, злобно взглянув на него. Все в комнате затихли. — Продолжай. — наконец сказал Морейл. — Мы слушаем. Марраго кашлянул, стараясь разжечь застарелую злость. Он ненавидел Великую Игру и ее глупые растраты. Он думал о верных солдатах, которые погибли из-за махинаций политиков. Он думал о Линдисти, чья жизнь утекла прочь в тронной зале. Он думал о Лондо, изгнавшем его. Он думал о холодной и рассчетливой Друзилле. Он думал о слабых дворянах, глупых придворных и сибаритствующих прожигателях жизни. Он думал обо всём, что он когда-либо ненавидел в своём мире и своём народе. И он обратил этот гнев в холодную, непреклонную решимость. Он должен был сделать этот шаг. Он всегда знал, что этот день придет. Он сделает то, что должен. — Это будет непросто. — продолжил он. — Наш… их флот, может быть, и не тот, что прежде, но он всё ещё впечатляющ. Технологически флот центавриан превосходит всё, что мы можем выставить. Система планетарной защиты в особенности мощна. После атаки два с половиной года назад я выдвинул спецификации на новые, улучшенные установки. Они были наполовину закончены когда я был… изгнан. Лучше всего предполагать, что новая сеть сейчас уже закончена. — Вдобавок, имеется возможность того, что там будут корабли Альянса. На Центаври Прайм всё ещё базируются корабли Центавра, но там могут быть и другие силы Альянса. Я слышал про Инквизиторов, действующих на поверхности планеты. На орбите у них есть их собственные корабли. Кроме того, после атаки на Гораш, Лондо запросит от Альянса большей защиты. Будем считать, что он её получит. Однажды вы поймали его со спущенными штанами. Сомневаюсь, что это удастся вам снова. — С другой стороны, метрополия будет крайне ослабленной после Войны. Очень немногие из высокородных всех рангов остались в живых, и Домами теперь будут править юные и неопытные дворяне. Они мало что смыслят в военном исскустве, но все они будут драться изо всех сил, чтобы показать себя. — Нам нужно узнать больше о ситуации на Центаври Прайм, прежде чем что-либо делать. Первое правило войны — никогда не лезть вслепую. — Никакого ожидания. — заявила тучанк своим обычным гулким, отрывистым голосом. — Нет времени для ожидания. Только месть. Только кровь. Мы не будем ждать. Ми’Ра поднялась и Марраго взглянул на нее. Она двигалась… почти что по-кошачьи. Обычно нарны были слишком плотно сложены и крупнокостны для тонкости и изящества движений, но Ми’Ра, казалось, удалось это обойти. — Выбор времени идеален. — сказала она, её красные глаза смотрели прямо на него. — Он не может быть лучшим. Император Моллари болен, а возможно и при смерти. Эти… юные, идеалистичные дворянчики, о которых вы говорите, будут чересчур заняты, расталкивая друг друга в борьбе за власть, вместо того работать вместе и отражать атаку. Марраго почувствовал ноющее ощущение в животе. Лондо? Болен? Умирает? Потом он ожесточил сердца. Лондо согласился со своей ролью. Марраго будет продолжать играть свою. — Как скажете. Я считаю что сейчас слишком рано. — Нет. — проговорила тучанк. — Сейчас. — Есть ещё одно. — сказал Марраго, оглядываясь вокруг. — Корабли Альянса. Какое-то количество их будет там, в особенности если Инквизиторы всё ещё остаются на планете. Откроете огонь по кораблю Альянса и вы ввяжетесь в войну с ними. — Пусть они приходят. — внезапно процедил Морейл. — Пусть все они приходят. Ми’Ра кивнула. Так же поступила и тучанк. Марраго широко развел руками. — Что ж. Кто-нибудь, принесите карты. Я примерно очерчу слабые места и стратегически важные зоны. * * * Слуги расступались по сторонам когда она проходила мимо, шепчась о ней когда они думали что она их не слышит. Разумеется, она слышала их. Одной из вещей, которые она усвоила в детстве, была потребность в очень хорошем слухе. Впрочем она не давала им знать, что она их слышит. Это испортило бы всю забаву. Интересно было бы узнать, что же думает о ней публика. Некоторые звали её сумасшедшей, некоторые — ледышкой. Ходили слухи, что она переспала с невероятным количеством мужчин — одна горничная даже заявляла, что видела её в постели с тем странным человеком, Морденом. Некоторые говорили, что она отравила своего мужа, или что она использовала колдовство, чтобы он заболел, или что она якшалась с техномагами, чтобы он оставлся в живых, но не приходил в сознание. Она знала, что она не самая популярная персона, и утешила себя мыслью, что чего-то стоящие люди редко когда бывают любимы. Даже охранники её недолюбливали. Они протестовали только для самого минимального приличия, когда она сказала им, что сегодня они ей не понадобятся. Леди Тимов, дочь Алгула и Леди-Консорт Императора Лондо Моллари II, толчком открыла дверь и величественно вплыла в комнату. Дурла Антигнано резко вскочил и вытянулся по стойке смирно. — Моя леди. — хрипло проговорил новый Капитан Стражи. Тимов кивнула ему, закрывая дверь и осматриваясь. Он явился один, как она и просила. Хотя сейчас он едва ли мог оскорбить Леди-Консорт, приведя на приватную встречу своих охранников, не так ли? Это, конечно, было скандальным — что они уединились вдвоем, но Тимов намеревалась дать сплетникам пищу для пересудов. В конце концов, если супружеская измена — это худшее, что подумают про эту встречу, то значит они оба легко отделались. Тимов извлекла из складок ее просторного платья маленькое, похожее на стило устройство, и начала обходить с ним комнату. Огонек на кончике «нюхача» ярко загорелся, когда она добралась до изысканно украшеной вазы в углу комнаты. Тимов узнала в ней чрезвычайно дорогой подарок, сделанный Императору Турхану от впоследствии приближенного Лорда Воле. После быстрого осмотра подслушивающее устройство было найдено и она немедленно нацепила поверх него собственного «жучка». Исследование остальной комнаты выявило еще одно похожее устройство, и с ним обошлись таким же образом. Удовлетворенная Тимов сложила «нюхача» и вернула его в карман. Заняв кресло напротив Дурлы она жестом пригласила его садиться. — Несколько мелочей, которые я раздобыла через мои связи на черном рынке. — пояснила она. Любой подслушивающий услышит только то, что я позволю ему услышать, и не более. — И что же они услышат, моя леди? — спросил Дурла своим обычным ровным и точно выверенным тоном. — О, что мы спим вместе. Не изображай такое потрясение, Дурла. У тебя прекрасная юношеская фигура, и хотя мой супруг… болен, у меня есть определеные потребности. — Выражение на лице Дурлы было изумительным — странное сочетание из шока, отвращения, неприкрытого ужаса и отчаяния. Тимов рассмеялась. — Шутка. — сказала она. — Не могу говорить за моего супруга, но моя брачная клятва для меня что-то да значит. Кроме того, ты для меня чересчур молод. Я хотела поговорить кое о чём, и будет лучше, если любой слушатель будет думать, что мы заняты более… мирскими делами. — А вы не опасаетесь, что эти… слушатели могут использовать эту неверную информацию против вас, моя леди? — Пфе! Когда это адьюлтер был в наших кругах причиной для беспокойства? Моя верность обычно была причиной для шуток. Дурла улыбнулся и облокотился на стол. — Не для вас моя леди, нет. Но моё положение несколько более шаткое чем ваше. Я могу очень легко снова оказаться в той камере. Моя стража не слишком меня любит, и если вы пожалуетесь на любое… неуместное давление с моей стороны, я быстро потеряю даже ту ограниченную свободу что у меня есть. — В самом деле? — широко открыв глаза спросила Тимов. — Я не задумывалась о такой возможности. Какое ужасное упущение с моей стороны. Вам следует принять мои искренние извинения. Дурал сунул руку в карман форменного мундира и выложил что-то на стол. Тимов улыбнулась, узнав это. Подавитель сигнала. — Поверьте мне, моя леди. Из этой комнаты никто ничего не услышит. — Я надеялась не будить ни в ком паранойю, но да, мы оба очень предусмотрительны. Мы слишком долго играли в эту Игру. Я пришла сюда не шантажировать вас, Дурла, и не спать с вами. Я пришла предложить вам союз. — Я, как и всегда, жду распоряжений моей леди. — В таком случае вы будете первым. — подчеркнуто сказала она. — Я изрядно намучилась, командуя своими служанками. Когда мой супруг был… в здравии, у меня была какая-то небольшая власть. Теперь он уже несколько месяцев в коме, и моя невеликая власть тает с каждым днём. Я привыкла к сознанию того, что он может так и не проснуться. Я не могу просто ждать чего-то, что может так и не случиться. Если я хочу спасти наш народ, то мне нужно действовать сейчас. — А нашему народу нужно спасение, моя леди? — Дурла… Я знаю, что ты не слеп и не глуп. Прошу, не пытайся таковым выглядеть. Ты можешь сказать что действительно доволен, тем что происходит? Ты видел этих… Инквизиторов, везде сующих свой нос? У тебя нет близких, которых они забрали? Ты действительно хочешь служить человеку, стоящему возле Пурпурного Трона? — Если вы про мистера Мордена, то он освободил меня из заключения. — Он это сделал потому, что ему нужен был ручной зверь на поводке, кто-то, кого он мог бы натравить на тех, кто ему не подчиняется. Ты счастлив быть цепным псом человека? — Я центаврианин. Мой род древний и славный. Некоторые говорят, что я опозорил его память. — Я знаю о твоем прошлом. — перебила его Тимов. — Ты был изгнан когда вскрылось то, что ты убил своего брата. — Это было из-за женщины. — Да, такими аргументами пользуются часто. — усмехнулась Тимов. — Хотя из-за меня такого, помнится, не случалось. — Когда мистер Морден освободил меня, я сказал ему что я от него хочу. — И он это тебе дал? — Нет, и сомневаюсь что он это сможет, но и относительно вас я питаю те же сомнения. Ваш супруг, когда он еще правил, был слаб и бесхребетен. Он не слушал. Ему были безразличны мои способности, и он, скорее, сгноил бы меня в тюрьме, чем дал бы мне искупить… какие бы там прегрешения я ни совершил. Я хочу увидеть расу центавриан вернувшейся к звездам, по нашей собственной воле, а не по чьей-то милости. Я смирился с тем, что этого никогда не случится. — При моём муже — нет. Этого не будет. Но мы согласились на том, что мой муж, скорее всего никогда не оправится. Для себя я хочу тихой спокойной отставки, а если он начнет поправляться — то место где-нибудь у океана, где мы сможем выздоравливать, свободные от тягот его положения. Он уже сделал достаточно для этого народа. — Но более всего я хочу, чтобы эти люди, и их Инквизиторы, и всё что связано с Альянсом, убрались из нашего пространства. Мы можем работать вместе, чтобы добиться этого, и мы оба получим то, чего желаем. — Как вам звучит «Император Дурла Антигнано», а? * * * — Я вернулся домой. Г’Кар взглянул в алое небо, когда в первый раз за год ступил на землю его родного мира. Близился закат. Он помнил как смотрел на это небо тысячи раз — когда был младенцем, когда был воином, сражавшимся с центаврианами, когда был пророком. Он помнил мысли о том, как он был удачлив что мог назвать такой мир домом. Теперь этот мир был изранен и запятнан. В его сердце поселилась тьма, хотя когда он задумался об этом — он понял, что тьма была здесь всегда. Возможно это началось с Центаврианской Оккупации, может быть и раньше неё, но тьма всегда была здесь. Центавриане научили их многому, пусть по большей части сами того не желая. И прежде всего они научили Нарн тому, как ненавидеть. А теперь они пожинали посеянные ими плоды. — Если мы не можем жить вместе, то мы наверняка умрем поодиночке. — прошептал он. Никто не прислушался. Никто не понимал, никто не слушал и никого это не заботило. Он почувствовал себя так, будто вся его жизнь внезапно стала невероятно бесцельной. Если бы он всё ещё был в сердце Великой Машины, он мог бы увидеть этот исход, он мог бы что-то сделать, чтобы предотвратить его, он мог бы… Нет. Никаких «если бы только». На этом пути поджидает безумие. Так долго центром его жизни было сражаться на войне. Казалось, что он воевал всегда — не с одной расой, так с другой. Потом он увидел тот черный, страшный корабль Теней высоко в ночном небе, и он узнал свое предназанчение. Но теперь то предназначение ушло, рассыпалось в прах, и какова же была его заслуга в этой победе? Сколько он сделал в действительности? Не было ли лучше, если бы он просто отошел в сторону, спокойно сидел и позволил наступать тьме? Не было бы Центавру и Нарну лучше без его пророчеств? Он не мог ответить на эти вопросы, а Пророк не мог заглянуть достаточно далеко в будущее, чтобы узнать что станет. Он знал лишь что ему нужно попытаться. * * * «Г’Кар был великим, и истинным вдохновителем. Печально, что только с его смертью это стало возможно оценить. При жизни на него слишком часто давил вес мыслей о его ошибках, его недочетах, о его неверных суждениях, о тех вещах, в которых его не мог бы упрекнуть никто другой. Это, как я думаю, было и его величайшей слабостью и самой его большой силой. Он не мог почувствовать себя таким вдохновителем, каким он был на самом деле. К лучшему или к худшему — я не могу этого сказать, ибо я не Пророк — он изменил наш народ.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка.» * * * Был жар и движение, энергия и мощь. Был шум. Был звук её мыслей, громко отдававшийся в его разуме. Декстер Смит никогда не хотел быть настоящим телепатом, никогда не молил о подобного рода силе, но сейчас он хотел бы обладать ей. Если это было тем, что они чувствуют всё время, такой блаженной изумительной общностью мыслей, голосов и душ, то он с радостью отдал бы что угодно за это. Талия поцеловала его крепче и он поразился мыслям, бушующим в его голове. Он мог чувствовать её страсть, её решимость, её любовь к её народу и её убеждённость в том что она поступает правильно. Он чувствовал как тает ощущение её страха, ощущал её знание про огромные силы, собранные против них, и её радость от знания что у неё есть один союзник, пусть даже и не самый значительный. Впрочем она его незначительным не считала. «Я точно также чувствую тебя.» — подумала она в его разуме. «Это всегда ощущается именно так?» — подумал он в ответ. «Нет.» — ответила она, и он уловил ментальный образ грустной улыбки. — «Хотела бы я, чтобы это было так.» Она обняла его. Он мог видеть её детство, её дочь, старых, давным давно умерших друзей. Вся её жизнь лежала перед ним открытой, и он чувствовал, что и его жизнь открыта для неё. На мгновение он почувствовал мучительную боль от этого — что она может видеть все его секреты, весь его позор, тот миг жизни оборвавшейся за парой зелёных глаз… А потом он почувствовал это, в дальнем уголке её разума. Она пыталась скрыть это от него, но всё же он почувствовал. Вина. Крошечный укол вины. Он вздрогнул и отстранился. Она пыталась его удержать, но он высвободился из её обьятий. Хрипло дыша, он отступил от кровати и прислонился к стене. — Что? — выдохнула она. — Декстер, что…? — Извини. — прошептал он, закрывая глаза. Он больше не мог её чувствовать. Её разум был для него закрыт. — Не могу. Ты замужем. — Я… Декстер… — Нет… Прошу, не надо. — Он сел на пол, уронив голову в ладони. Голова просто раскалывается. — Похоже я чересчур перепил. Она села, и он услышал, как она застегивает свою блузку. — Декстер… — она замолчала, словно ей больше нечего было добавить. — Ты любишь его. — сказал он немного погодя. — У вас двоих есть дочь и ты его любишь. — Он поднял голову и посмотрел на нее. — Ты любишь его, верно? На её глазах показались слезы и она кивнула. — Ты… — она помедлила. — Это неправильно, что одна женщина любит сразу двоих мужчин? — Не неправильней, чем одному мужчине любить двух женщин. Проклятье! Жаль, что я не встретил тебя раньше. — Он поднялся. — Я хотел бы, Талия. Ты знаешь. Ты знаешь, сколько ты для меня значишь. Я думал о тебе с тех пор, как… — он медленно выдохнул. Мы оба пожалеем об этом. Она откинулась на кровати — то ли рассерженная, то ли просто пытаясь скрыть слезы. — Я и не думала, что мужчины вроде тебя ещё остались на свете. — А может, я просто дурак. Кровать в твоем распоряжении. Я сплю на диване. Поговорим утром. — Утром… — проговорила она. Он подобрал свою рубашку валявшуюся на полу и заметил разрыв на вороте. Вздохнув, он вышел из комнаты. В голове гудело. — Спокойной ночи, Декстер. — окликнула она его. — Спокойной ночи. — ответил он. * * * Возвращаясь в свою каюту на потрепанном грязном корабле, который сейчас был всем его флотом, Джорах Марраго был удивлен, осознав что его ум занят тактикой и планированием. Это было приятное ощущение, то, которого ему не хватало. За последний год, с тех пор, как он объединил свои силы с Синовалом, его ум был занят стратегией, далеко идущими планами и отдаленными целями, размышлениями на годы вперед. Это было подавляющим, постоянным напоминанием о будущем, предположениями о времени, до которого он может не дожить и не увидеть его. Но тактика — это было иное. Создавать битву в уме, расставлять позиции, вскрывать передвижения и скрытые маневры. В странной, причудливой манере это было почти что прекрасно — игра, творение мастерства, противостояние генерала против генерала, командующего против командующего. Лишь позже станет ясна истинная цена. Лишь после битвы можно будет увидеть вокруг тела мертвых, увечья раненых и тоскливые лица тех кто потерял близких. Марраго помнил это. Он всегда старался помнить истинную цену битвы, но стараясь изо всех сил он не мог прогнать то чувство… наслаждения, которое он испытывал, когда исполнялся его сложный план. И это было вызовом. Его армия была мешаниной из разных народов, рас и личностей, которые могли бы передраться между собой. Реальную военную мощь этой атаки обеспечивала раса, о возможностях и силе которой он не имел ни малейшего представления. Он атаковал родной мир одной из самых технически развитых рас в цивилизованном космосе, пусть даже она и была склонна к саморазрушению в социальном плане. А кроме того, во имя Пурпурного Трона — было здорово наконец что-то делать. Дасури ждал возле двери. Он склонил голову. — Это правда, Генерал? — спросил он. Марраго не требовалось спрашивать что тот имеет в виду. — Да. — ответил он. — Мы отправляемся на войну. Дасури кивнул, на его идеально неподвижном лице не проступило ни следа удивления, радости страха или какой-либо другой эмоции. — Где? — Центаври Прайм. — Марраго был доволен собой за тот совершенно ровный тон, которым он сказал эти два слова. Дасури кивнул ещё раз, всё так же не выказывая эмоций. — Я скажу остальным. Они будут готовиться. Марраго смотрел как тот уходит, гадая — далеко не в первый раз — что же привело его сюда. У всех и каждого, кто следовал за ним — или за любым капитаном из Братства — была своя история. У всех были свои причины. Они были теми, кто проскользнул сквозь сети Альянса, раскинутые по всей галактике. Они были теми, на кого не смотрели, кого не замечали, кого не хватятся. Они были теми, для кого не было в галактике иного места, кроме того, которое они сами для себя завоюют. Мрачно размышляя об этом, но всё же находя поддержку в своих планах и схемах, Марраго открыт дверь в свою каюту. Он рассеянно кивнул Сенне, тихо сидевшей в кресле, и уткнувшейся в его книгу. Он захватил несколько книг с собой в изгнание, и обзавелся несколькими новыми с тех пор. Одно из многих преимуществ того что ему был кое-что должен тракалланский кримлорд. — Как вы можете? — прошептала Сенна. Он взглянул на неё и в первый раз увидел на её лице проявление чувств — сочетание ужаса и отвращения. — Как я могу — что? — Вы клялись защищать Пурпурный Трон. Вы клялись защищать Центаври Прайм. Вы клялись… — Молчать! — рявкнул он, и его хорошее настроение мгновенно улетучилось. — Ты подслушивала под дверью! — Как ещё я могу узнать что происходит? Вы держите меня здесь взаперти, вы не позволяете мне выходить. Я точно такая же ваша пленница, что и… его! И сейчас вы собираетесь вести набег на наш родной мир! — Ты не понимаешь. — сердито сказал он. — Нет. — всхлипнула она. — Не понимаю. Зачем спасать меня и вести этих… чудовищ делать с другими то же, что сделали со мной? Зачем вы нападаете на наш родной мир, на вашего же Императора? — Мой Император изгнал меня! — прорычал он, шагая вперед. Она сжалась в кресле. — Я потратил всю свою жизнь на служение этому Трону, и куда это меня привело? Моя дочь мертва, а я теперь изгой. Я лорд Республики Центавра, и я вынужден жить среди бандитов разбойников и деревенщин! — У меня нет народа, у меня нет дома и у меня нет императора! Она медленно, дрожа поднялась на ноги. Она смотрела на него, и каждое движение ее тела выдавало её страх. Лишь глаза были иными. Они были полны решимости и презрения, и он видел в них, отраженной, ту же ненависть, что он сам чувствовал к себе. Когда она заговорила, её слова были медленными и взвешенными, и в них была решимость, неподходящая ее возрасту. — Ты точно такое же чудовище, что и они. — холодно проговорила она. Он не знал, почему он сделал то, что сделал, его тело просто отреагировало быстрее, чем разум мог его остановить. Он ударил ее со всей силы, ударом, отточенным юностью в барных драках и зрелостью, проведенной на полях боя. Он ударил её точно в подбородок и почувствовал приятное сопротивление под кулаком, когда кость подалась под ним. Сенна рухнула на кресло и то развалилось от удара. Она скатилась на пол и вздрагивая, со слезами на глазах, взглянула на него снизу вверх. Линдисти ударила бы в ответ, если бы он так поступил с ней. Но он никогда не бил Линдисти. Сенна смотрела на него так, будто ждала что последует продолжение. Её рука скользнула по груди, прикрывая сердца, словно она пыталась вздохнуть. В конце концов, не в силах больше на него смотреть, она с трудом поднялась и поспешно проковыляла прочь из комнаты, в свою личную половину и хлопнула за собой дверью. Марраго понял что его трясет. Он повернулся к своему бару, чтобы налить стакан джалы и обнаружил Синовала, стоящего прямо перед ним. Он отшатнулся назад и его сердца бешено застучали. — Пожалуйста, — сказал он, слегка отдышавшись. — в следующий раз хотя бы немного предупреждай. — У нас нет времени на предупреждения. — ответил Синовал и взгляд у него был мрачным. — У нас нет времени на ожидание, планирование или приготовления. Больше нет. Мне приходится запускать в игру всех моих игроков сразу, и надеяться что один или двое добьются успеха. Марраго сделал ещё шаг назад и быстро подошел к бару. Его руки тряслись, когда он наливал стакан джалы. — Не осуждай меня. — хрипло проговорил он. — Даже не смей осуждать. — И в мыслях не было. — ответил Синовал. — Мне доводилось делать и худшее, и если бы это был самый тяжелый грех среди тех, кто следует за мной, то я обнаружил бы себя во главе армии святых. Впрочем… со временем ты сам будешь судить себя. — Знаю. — прошептал Марраго. — Боги, я ни никогда не думал что… Я никогда не бил Линдисти, ни разу. Ни Друзиллу. Я никогда не бил женщину, а тем более девушку, а теперь… — Иногда мне кажется, что я хотел бы сойти с той дороги, на которую ты меня втащил. Мне не нравится то, что она со мной делает. — Я никуда тебя не втаскивал, и дорога тебя не меняет. Ты меняешь сам себя. В любом случае, я тут не из-за этого. Планы приходится менять. — Все идет как следует. Эти… тучанки — новое приобретение для нас. Кто-то дернул их за ниточки и, кажется, я знаю — кто, но больше ничто не поменялось. Я здесь всё ещё самый лучший и опытный генерал. Если на то пошло, то это лишь ускорит события. Я поведу их в этот рейд и мы победим. Это будет непросто, но ради их блага я несколько преувеличил трудности. Мы победим и сравняем с землей половину Центаври Прайм, и все здесь будут знать что это было благодаря мне. Я буду вождем для всех них к концу этого года, по крайней мере… вождем для тех, кого мне не придется убить в процессе. — И затем ты получишь ядро своей армии. — Как ты считаешь, эта армия сможет вести войну за меня? Это солдаты которых ты хотел бы вести? — Нет, но они — это то, что у нас есть, и этого будет достаточно. Для них больше нет места в этом мироздании. Мир? Какой от него прок? Они все создания войны и хаоса, и они не знают блаженства мира настолько, чтобы его ценить. Они прирожденные воины и они будут лучшими солдатами, что мы сможем найти. Доверься мне в этом. — Я доверяю, но как я сказал… мы должны действовать быстрее. Враг преследует меня и они ближе, чем я хотел бы надеяться. Некоторые из моих маленьких пауков уже провалились. Все идет к тому, что в открытое противостояние это перейдет раньше, чем хотелось бы обеим сторонам, и когда это случится мы должны быть готовы. — Нам придется ускорить всё, что касается твоей армии. Марраго сделал долгий глоток. — Что ты имеешь в виду? — Когда ты прибудешь к Центаври Прайм — вас там буду ждать я. Темные глаза Синовала сверкнули. — А также вас там будет ждать Альянс. * * * Страха не было. Вейяр действительно не мог больше вспомнить каково это — чувствовать страх. Он попытался вспомнить дракхов и их жестокое, зверское вторжение на Казоми-7, но не смог вспомнить ничего. Всё в нём было холодно и безразлично, словно те, кто умер, был искалечен и изуродован были не более чем иллюзией. Его мощь всегда происходила от воображения, а сейчас он не мог вообразить ничего. «Нам нужно кое-кого найти, кузен, и мы думаем, что ты знаешь где она может быть.» Он не мог сделать этого в призрачной форме, не в виде духа. Это требовалось проделать в реальности. Тем не менее, он мог пройти по широким коридорам, скрываясь в отражениях. Любой, кто посмотрит на него, увидит ничем не примечательного уборщика, а системы наблюдения не заметят его вовсе. Прошло очень много времени с тех пор, как он покидал свое подземное убежище, и он был удивлен тем, что годы сделали с Ньюаддом. Он много раз видел его в своих астральных скитаниях, но это отличалось от лицезрения его вживую. Он не мог счесть что это иллюзия или наваждение. Это была реальность. Здание было практически пустым. Он увидел лишь троих человек на четыре этажа, пройденных им к этому времени. Посты службы безопасности были пусты. Он сомневался что в здании осталось достаточно офицеров, чтобы заполнить их. Или, если на то пошло — на всей планете. «Кто эта персона?» Он вспомнил день когда он дал имя этому зданию. Ньюадд. Древнее слово из древнего и прекрасного земного языка. У него было много смыслов, но столь немногие понимали их. «Думаю, ты знаешь её имя, кузен.» Он поднялся ещё на один лестничный пролет, и его мышцы уже гудели от непривычной нагрузки. Он не мог рисковать и пользоваться лифтами. Любая мелочь из множества могла пойти не так. «Итак, как я ее найду?» Он чувствовал покалывание на коже, говорившее что Гален пользуется магией где-то в ином месте города. Иллюзорные дракхи, или Тени или даже драконы, если он в последнее время чересчур много слушал Алвина. Всё, что отвлечет внимание от этого здания. Не внимание охранников — потому что они были практически ничем, да и в любом случае вряд ли они тут были. «Она будет где-то в Сети. Ты можешь добраться до неё из покоев ворлонца, если потребуется. Нам нужно её найти.» Он поднялся ещё выше. Ещё пара уровней, и он будет почти под крышей здания. Ворлонец, Посол Улькеш, занял три последних этажа, когда прибыл сюда. Он остался, несмотря на то, что все остальные послы переехали на Вавилон-5. Свои представительства здесь сохранили все — с минимальным количеством персонала, для соблюдения приличий, традиций и демонстрации уважения к памяти Казоми-7, но это было, по большей части, всего лишь пустым жестом. Улькеш был единственным, кто действительно оставался здесь. «Так почему я? Почему бы не сделать это самому?» Вейяр достиг двери в покои ворлонца. Их, разумеется, не охраняли. Обычно любому, кто забирался в такие глубины Ньюадда, приходилось пройти несколько строгих проверок в службе безопасности. Хотя и это было неважно. Не было таких дураков, которые попытались бы вломиться в личные покои ворлонца. Он медленно выдохнул и потянулся к двери. Вокруг его руки замерцал свет. «Ты был здесь несколько лет, кузен. Не пытайся рассказывать мне, что ты не изучал охранную систему ворлонца. Не пытайся рассказывать мне, что ты не узнал как обойти его защиту. Не пытайся рассказывать мне, что ты не можешь проникнуть за его завесу и войти в его комнаты. Меня поймают. А ты сможешь ускользнуть.» Дверь осталась закрытой, но Вейяр, который видел то, что недоступно другим, медленно и с облегчением выдохнул, и прошел сквозь неё так, будто она была не более чем иллюзией. Он знал, что оказавшись внутри, он должен будет действовать быстро. Внимание ворлонца должно быть отвлечено Галеновским световым шоу, но всё равно времени будет мало. К счастью, тут не было нужды гадать над магическим шаром или подбирать заклинания. Он чувствовал её боль, чувствовал свет, крики и поток мощи, энергии и знания, который заключался в Сети. Он мог смутно чувствовать это даже с другой стороны ворлонской защиты, а здесь… Это было подобно разнице между тем чтобы посмотреть на снимок водопада и самому оказаться у его подножья. Он быстро направился в сторону сети, сбросив свою маскировку. Поддерживать её здесь уже не было смысла. Если ворлонец застанет его — она ему не поможет. Он вошел в комнату и остановился. Он был здесь, узел Сети Казоми-7. Большой узел, направляющий мощь и влияние ворлонцев отсюда ко всем «Темным Звездам» на орбите или в этом секторе, и к любому из сотен других мест. Всего лишь одна из бесчисленных миллионов связей, включающих в себя Вавилон-5, Центаври Прайм, Проксиму-3 и прочие миры незамеченные и неведомые человечеству. «Ты действительно ждешь, что это мне удастся? Ты действительно ждешь, что я найду её?» Он оглядел неподвижную, безмолвную фигуру Литы Александер. Прикованная к стене жгутами растений, обвившихся вокруг её тела, распятая на огромном, чудовищном кресте. Жилки, усики и стебли сплетались у её глаз, рта, сердца, покрывали все её тело. Её глаза были открыты, и он мог увидеть скрывашееся в них понимание. Она была в сознании и понимала что с ней было сделано. «Я в тебя верю, кузен.» Вейяр попытался заставить себя собраться. Он не знал её. Она для него ничего не значила. Она была всего лишь одной из миллионов пострадавших от рук ворлонцев. Что делало её особенной? Что сделало её заслуживающей того, чтобы его послали на это задание? «А если ворлонец меня поймает?» Он поднял руку, которая теперь светилась алым светом и постреливала крошечными молниями. «Почему ты всегда так пессимистичен кузен? Подумай о той пользе, которую принесет твой успех.» Он сделал шаг вперед. Улькеш вплыл в комнату. «Я думаю о хорошем, Гален. Я думаю что ворлонец может меня поймать…» Глаз Улькеша вспыхнул алым сиянием. »…и что он меня тогда всего лишь убьет.» * * * Всё, что посылают нам Тёмные Господа, есть испытание. Через бедствия приходит сила. Через поражение приходит опыт. Через опыт приходит понимание. Через понимание приходит сила. Я исполняю их волю. Я приношу благословенный хаос в галактику. Я проливаю смерть на слабых и безвольных. Я приношу страх и боль тем, кто не знал их. Слабые будут побеждены и умрут в страданиях. Сильные будут учиться, расти и становиться сильнее. Они будут развиваться. Я буду развиваться. Тёмные Господа послали мне испытание в лице этого Марраго. Все прочие здесь — ничто, глупцы и марионетки. Они сломаются, оказавшись под атакой, но он… Он — моё испытание. Через него я стану сильнее. Мы сделаем друг друга сильнее. Мы будем воевать друг с другом. Нет развития в том, чтобы сражаться с слабейшим. Тех, кого я не уничтожу, я сделаю сильнее, но они не сделают сильнее меня. Слабейшие — не испытание. Испытанием будет Марраго. Мои воины считают, что он похож на Господина — и он похож. Мои воины считают, что он действет как Господин — так оно и есть. Мои воины страшатся его. Благодарю вас за то, что вы послали его мне, Господа. Теперь я понимаю. Он — врата моей судьбы. Он следующий шаг на пути моего развития. Он может сломить меня, или же я могу сломить его, но если оба мы будем достойны — мы оба станем сильнее. Я не боюсь — ни смерти, ни слабости, ни поражения. Я должен испытать его и убедиться в его силе и его бесстрашии. Я должен сделать так, чтобы он вернулся ко мне, как мой враг. Морейл открыл глаза и посмотрел на викххеранов. Они стояли вокруг него, безмолвные и неподвижные как статуи, ожидающие его приказа. Легенды его народа гласили, что Господа высекли викххеранов из сердца Священного Мира и вдохнули в них жизнь жаром кузен Тракандара. Морейл мог в это поверить. Он взглянул на самого рослого из них и заговорил с ним. Тот шевельнулся, открывая большие глаза, и его взгляд светился преданностью и желанием служить. «Воин, ты любишь меня?» «Да, лорд.» «Воин, ты страшишься меня?» «Да, лорд.» «Воин, ты умрёшь ради меня?» «Да, лорд.» «Воин, вскоре мы отправимся на войну. Мы атакуем дом Син-тахри. Мы принесем им смерть и священный хаос, мы отбросим свою тень на их землю. Будет великое разрушение. И у меня есть для тебя задание на тот момент, когда мы прибудем туда.» «Да, лорд.» «Найди Син-тахри по имени Марраго и убей его.» «Да, лорд.» * * * Декстер не мог заснуть, и на этот раз дело было не в сочетании лишней выпивки и лишних забот. Дело было даже не в прекрасной женщине, лежащей в соседней комнате. И даже не в разнице между комфортом его постели и дивана. Это было что-то, ноющее у него в подсознании. Он лежал на спине, глядя в потолок и рассматривая узоры трещинок, как он это делал раньше. Он мог чувствовать тот момент общности между ними, и он тосковал по нему. Это было особенным — не её поцелуи, не её касания. Он мог искренне сказать, что он желал её разум больше, чем любую иную её часть. Он хихикнул от этой мысли, гадая — поверит ли она ему, если он это расскажет. Через несколько часов глядения в потолок он поднялся с дивана и пошел на кухню налить себе стакан воды. Он жадно выпил его, здорово расплескав при этом воду на пол. Это утолило жажду, но не прогнало головную боль. Когда он возвращался к своей импровизированной постели, он не мог удержаться от того, чтобы взглянуть на Талию в слегка приоткрытую дверь. У неё, похоже, были точно такие же проблемы со сном, что и у него. Простыни обвились вокруг её ног, пока она металсь и ворочалась. Она нашла и надела одну из его футболок, со старой эмблемой «Головорезов Проксимы.» Декстер долго смотрел на неё, а потом вернулся на свой диван, проклиная себя за чрезмерную совестливость. Он едва успел лечь, когда резко вскочил снова. Он огляделся вокруг, не понимая что заставило его так отреагировать. Он… почувствовал что-то. Что-то ужасающе чуждое, и в то же время всё же слегка… …знакомое. Вокруг ничего не было, ничего чего бы уже не было здесь несколькими секундами ранее. Но он был уверен, что он что-то почувствовал. Он снова лег, голова у него кружилась. Спиртное. Вот и всё. Или, возможно, какие-то постэффекты… того, что случилось. Может быть он подцепил кошмары Талии. Он не мог не усмехнуться. Если бы у неё были какие-то более приятные сны, это могло бы оказаться забавным… Талия! Он мгновенно вскочил и бросился к её комнате. Не его чувство, он понял это. Не его. Её! Она неподвижно лежала на кровати, запрокинув голову. Над ней стоял высокий мужчина которого он не мог узнать, впрочем он не видел лица незваного гостя. Голова его была склонена почти что к самой голове Талии, и он словно бы… вдыхал её дыхание. Вот только вместо воздуха между ними струился свет. Декстер бросился вперед, инстинкты тысяч уличных драк молодости вскипели в его теле. Фигура начала поворачиваться, но тот был не настолько быстр, чтобы опередить удар Декстера. Он за свою жизнь побывал в бессчетных рукопашных боях, и знал что их будет ещё достаточно, но никогда прежде Декстер ещё не наносил такого удара, и он сомневался что у него получится ударить так ещё раз. Человек упал, осев словно груда тряпья. Декстер не стал его рассматривать, тут же развернувшись к Талии. Она была неподвижна, ее глаза были открыты, но неподвижно смотрели перед собой. Он поднес ладонь к её губам, и с облегчением почувствовал тепло её дыхания. А затем его голова взорвалась болью, и он, отшатнувшись, опёрся о стену, чтобы не упасть. Глядя затуманенным болью взглядом, он увидел как встает незваный гость. В первый раз он ясно разглядел его лицо. Оно было странно оплывшим, словно было сделано из воска, что начал плавиться на полуденном солнце. Свет сочился из его глаз и рта. «Привет, братец.» — сказал тот. * * * <Выдумщик.> Голос ворлонца был леденяще-холодным. Вейяр знал, что речь ворлонцев была по своей природе полностью телепатической. У них не было ни языка, ни голосовых связок, ни легких, ничего, кроме энергии, и их голоса полностью определялись их мыслью. Они могли заставить свой голос звучать в каком им было угодно тоне, и на каком угодно языке. Улькеш предпочитал говорить голосом мертвого, голосом холодного ветра, летящего над осенним кладбищем, голосом призраков, погребенных и забытых. Вейяр не сказал ничего. «Будь ты проклят, Гален.» — подумал он. — «Во что ты меня втравил?» Яростные и страстные мысли крутились в его голове, когда он начал готовить себя к колдовству — настоящему, первому за несколько лет, колдовству. <Некоторые считали, что ты должен умереть. Другие говорили, что твоя жизнь, как пыль на ветру, исчезнет с глаз смертных. Но мы не смертные, и наши глаза видят то, что недоступно другим.> Вейяр сделал осторожный шажок назад, попеременно глядя то на Улькеша, то на Литу. Никто из них не двигался, и он не мог сказать, кто из них выглядел менее живым. <Теперь ты заглянул за туман. Теперь ты переступил законы. Теперь ты умрёшь.> «Прекрасно, Гален. Поздравляю. Ты не мог выбрать никого другого для этого самоубийственного задания?» Обретая дар речи и храбрость, он посмотрел прямо в глазной стебель ворлонца. — Меня следует убить всего лишь за то, что я пришел сюда? — поинтересовался он. <Да.> — Что ж, посмотрим. Есть человеческая пословица, с которой вы, должно быть, незнакомы. В ней говорится насчет сущности относительности наказаний за разной тяжести преступления. — ум Вейяра работал на полных оборотах. Он чувствовал. как его кожу пощипывает потоком энергии. — Вас точно так же могут повесить за овцу… Его глаза яростно сверкнули. На кончиках его пальцев затрещали огни. — …как и за ягненка! Он швырнул вперед комок огня, немедленно сплетая ещё одно заклинание. Он увидел как вокруг ворлонца разверзается ад, и его пламя охватывает каждый клочок его скафандра. Позади него появился круг из разрушений, огня и тьмы. Что-то появилось оттуда, что-то черное и потрескивающее электричеством. Оно двигалось с паучьей грацией, и его многочисленные глаза сияли багровым светом. Глазной стебель ворлонца повернулся в охватившем его пламени. <Как ты посмел?! > Вейяр качнулся от прогремевшего в его голове голоса. Из глаз и рта начала сочиться кровь и ему пришлось опереться о стену, полностью сосредоточившись на управлении и оживлении призванного им конструкта. Это, конечно, была не настоящая Тень, это было просто воплощение его воли, но ненадолго её могло хватить. Оживленная Тень двинулась вперед, молотя по скафандру ворлонца шипастыми конечностями. Тень явно не чувствовала жара, обрушивая удар за ударом на грудь ворлонца. Вейяр вытянул руку, направляя своё создание. Другой рукой он держался за стену. <Как ты посмел! > — снова прогрохотал ворлонец и Вейяр упал. Тень поблёкла на мгновение, но Вейяр закрыл глаза и ещё сильнее сконцентрировался на её удержании. По скафандру пробежала трещина, затем еще одна. Ослепительный свет начал изливаться из них, такой яркий, что Вейяр мог видеть его с закрытыми глазами. Он качнулся от психического удара и упал, чувствуя как разрушается его Тень. Открыв глаза, он увидел перед собой ворлонца. Тот отбросил иллюзии и явился таким, как он есть — свет, энергия и бешенство, звенящее от мощи и ярости. Вейяр ощутил его присутствие в своем разуме и закричал. <Узри цену брошенного нам вызова! > — Я не боюсь вас. — Вейяр сплюнул. Он с вызовом поднял взгляд. — Я не боюсь вас. Когда-то, больше двух лет назад, Деленн пришла к нему — просить о взрывном устройстве, таком мощном, чтобы оно могло расколоть целую планету. Вейяр сказал ей, что создать такое в его власти. Так оно и было. То, что он дал ей было, совершенно иным, но это не значило что он не мог создать такое оружие. Или что-то подобное, но менее мощное. — Будь ты проклят, Гален. — прошептал он. Он взглянул мимо клубящейся массы ворлонца на Литу. Хотел бы он знать — стоила ли она всего этого. А потом он сотворил взрыв, который разнес верхнюю половину здания. Глава 3 Чье лицо ты видишь в зеркале, Шеридан? Чье лицо ты видишь перед своим мысленным взором? Кто ты? Они задают этот вопрос снова и снова. Кто ты? Ты можешь ответить на этот вопрос Шеридан? Ты можешь? Джон Дж. Шеридан. Сын Дэвида Шеридана. Брат Элизабет. Муж Анны. Любимый Деленн. Генерал Флота Альянса. Отбрось наносное. Твой отец умер. Твоя сестра умерла. Твоя жена умерла. Твоя дочь умерла. Всё, что у тебя есть — это Деленн и «Тёмные Звёзды». Деленн уже уходила однажды. Когда она вернулась, она была… изменившейся. Она действительно та же, кого ты знал прежде? Ты любишь её так же, как и прежде? И любишь ли теперь ты её вообще? Отбросим «Тёмные Звёзды» и Альянс. Что они такое? Угроза, для битвы с которой они создавались, ушла и никогда не вернется. Немногие оставшиеся Тени не могут побеспокоить таких как вы. И зачем тогда существует Альянс, как нe для удержания власти в руках тех, кому она принадлежит сейчас? Значит ли что-нибудь Альянс для тебя? Значит ли что-нибудь для тебя Деленн? И значат ли что-нибудь для тебя ворлонцы? Ты можешь ответить хотя бы на один из этих вопросов, Шеридан? Выбирай. Любой. Ответь мне хоть на один из этих вопросов. Ответь себе хотя бы на один из этих вопросов. Ты можешь? Генерал Джон Шеридан проснулся, задыхаясь, в поту и озираясь диким взглядом. — Я не знаю! — крикнул он. Рядом с ним спокойно спала Деленн. Ночь была тиха и вопрошающий голос исчез. * * * Шум затих, ярость улеглась, воздух успокоился. Пыль медленно оседала на обломки. Никто не знал — что было причиной взрыва. Несчастный случай, конечно, был возможен, но террористический акт был более вероятен. Ньюадд всё ещё что-то значил как символ, пусть даже он и утратил уже своё практическое значение. Удар, нанесенный здесь, в сердце Казоми-7, был посланием, которое могло достичь самых отдаленных уголков Альянса — о том, что даже сейчас они не были в безопасности. Война продолжалась. Да, согласились все чуть позже — когда мертвые были опознаны и прошло потрясение — это несомненно было работой тех, кто ненавидел Альянс, и все то, что он защищает. Большего не знал никто. Никто? Улькеш двигался среди обломков с холодным, целеустремленным видом. Когда его тень падала на тех кто искал выживших те вздрагивали, словно что-то темное и холодное прошлось по их могилам. Возможно это была не самая необычная реакция при виде таких разрушений, но, возможно, дело было в чем-то ином. Возможно ворлонец был… …зол. Никто не спрашивал, как ему удалось пережить взрыв, который явно произошел возле его покоев. Впрочем никто и не думал, что он им ответил бы. Он двигался с его обычной целеустремленностью, холодный и дотошный, разыскивая две особенные вещи, выискивая их не только глазами — термин, который могли бы использовать для этого смертные — но и его мысленным взором. Он нашел тело выдумщика после нескольких часов поисков. Тот был мертв, в этом не могло быть сомнений, и при этом его тело никак не могло быть опознано. Для всех, кого это могло интересовать, Вейяр погиб при взрыве; одна из многих невинных жертв. Улькеш был зол, очень зол. Душа выдумщика давно ушла. Всё, что осталось — это пустая оболочка. Гораздо больше времени у него заняли поиски узла Сети, который был размещен в его покоях. Биотехническая симбиотика узла была уничтожена, но сам сосуд выжил. Она выглядела мирно и спокойно, совершенно непострадавшей. Усики симбионта всё ещё обвивались вокруг её тела, но она больше не кричала, не издавала больше совершенно никаких звуков. Улькеш не мог долго на неё смотреть. Здесь… ощущалась боль. Сеть была потрясена и нестабильна. Потребуются большие усилия чтобы исправить повреждения, да и ближайшие узлы наверняка тоже понесли ущерб. Но он сопротивлялся боли, он сопротивлялся призрачным образам, которые он видел, душам тех, кто был поглощен Сетью, и он заставил себя более тщательно изучить ситуацию. Выдумщик рискнул всем ради этого сосуда. Почему? Она пыталась сбежать от него. Она хотела присоединиться к Врагу? Она спасла капитана Темной Звезды от самоубийства, как того желал Улькеш. Она была близка с ним. Выдумщик пришел сюда ради неё. Почему? Улькеш взглянул на нее и пришло понимание. Она не была мертва. Ее тело всё ещё было живо, но её души здесь не было. Страшная ярость вспыхнула внутри него и он издал яростный вопль гнева. Это не было звуком, который мог бы услышать любой из смертных, потому что уши смертных не могли воспринять его, но его чувствовали души смертных, и они трепетали. Светлых Кардиналов следовало известить об этом. Душа сосуда была на свободе. Она скрылась в Сети. * * * Комната была тускло освещенной и темной, и, без сомнения, такой она и должна была быть. Это было место для тайных встреч, для тайных назначений. Одно из многих подобных мест, которые предоставляли предприимчивые бизнесмены. Г’Кара печалило то, что на Нарне есть спрос на подобные места. — Они многое отобрали у нас. — сказал он, обращаясь к укрытым тенями стенам. — Они отбирали наши жизни, они отбирали нашу свободу, они отбирали наше достоинство, но хуже всего — они отобрали у нас то, что мы никогда не сможем вернуть. — Они отобрали нашу невинность. Всегда ли это было так? Г’Кар не мог вспомнить. Центавриане всегда были на Нарне. Его отец мог бы знать иные времена, или же ему могли рассказать про них, но он давно умер. У нарнов больше не было истории. О, они знали имена и деяния, но они не знали жизни, и это было величайшей потерей из всех. Он прошелся по городу, прежде чем придти сюда, он снова глядел на памятные места. Места, где он говорил, улицы, по которым он шёл — поначалу как мятежник, потом как солдат, член Кха’Ри, и в конце концов — как Пророк. Он видел дома и парки. Он видел свой народ. Он видел высоких и гордых солдат. Он видел свободно и счастливо бегавших детей. Он видел торговцев, дельцов и ремесленников. Он должен был ликовать от этого зрелища, но ему это не удавалось. Здесь, на Нарне, была Тьма, и она глубоко проникла в сердца его народа. Почти все, кого он видел, интересовались новостями из остальной галактики и в особенности — печальной ситуацией у центавриан. Множество тостов поднималось за болезнь Императора, и за Инквизиторов, действующих в мирах Центавра. Было много веселья — на тему того, как корабли и капитаны Нарна помогают поддерживать порядок и защищать миры центавриан. Г’Кар знал, что он будет узнан. Он не привлекал к себе внимания намеренно, но он не собирался и прятаться. Его лично знали немногие, а большинство простого народа в любом случае и не ожидало увидеть его здесь. Но другие, Кха’Ри, Тента Ма’Кур, а может быть даже и Инквизиция — они его увидят. Пускай. Пусть они гадают. Пусть они будут вынуждены действовать. Пусть они сами выйдут на свет. Кроме того, он едва ли был один. — Ха’Кормар’х Г’Кар. — сказал тихий голос на безупречном нарнском. — Ленньер. — кивнул Г’Кар, когда его Рейнджер вошел в комнату. — Во имя Г’Квана, как я рад тебя видеть. — Я чувствую то же самое. — Ленньер не подался вперед, вместо этого он остался в тени. Г’Кар заметил, как комфортно тот чувствовал себя в тенях. После резни на Казоми-7 Ленньер стал другим, и во многом — пугающим. — Я благодарю за всё, что ты сделал. Я не мог доверить это никому другому. — Это честь для меня — служить вам, Ха’Кормар’х. — Мне нужно увидеть Да’Кал. Наедине и без помех. Мне также необходимо знать имена тех, кто вместе с ней работал над этим. Она не могла сделать всё в одиночку. — Имена будут вам предоставлены, Ха’Кормар’х. Что касается прочего — её квартиры расположены в основном здании правительства, но также она проводит много времени в каком-то культовом здании за городом. Это, судя по всему, какой-то храм. — Часовня её отца. — прошептал Г’Кар. — Я знаю где это. Она была уничтожена центаврианами, но на руинах был выстроен новый храм, храм в честь всех погибших. — Там больше, чем просто храм, Ха’Кормар’х. Под ним что-то есть. — Ты можешь проводить меня туда? Или хотя бы выяснить — что там под ним? — Ха’Кормар’х… Служа вам здесь, я не тратил время понапрасну. Могу ли я спросить где рейнджер Та’Лон? — Он… в безопасном месте, с кораблем приготовленным на случай, если станет очевидна необходимость моего бегства. Его информируют о том, что происходит здесь и если мне не удастся с ним связаться, он отправится в Альянс со всем, что мне удалось тут узнать. — Как скажете, Ха’Кормар’х. — Странно. Я в своей жизни знал много врагов. Центавриане, Тени… Но я никогда не думал, что самый страшный враг, которого я знал, окажется среди моего собственного народа. * * * «Была поговорка, которую рассказал мне Ха’Кормар’х Г’Кар, поговорка, которую он позаимствовал у человеческого философа. Он часто повторял её при мне, и я все так же помню её. «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже всматривается в тебя.» Он не просил меня перестать сражаться с чудовищами, он просил меня быть бдительной, и не стать чудовищем самой. Это самая трудная задача, с которой я когда-либо встречалась, и я не знаю, смогу ли я быть достойной её.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка». * * * «Привет, братец.» Он не мог точно описать это ощущение, не мог сделать этого даже для Талии, которая, как он чувствовал, понимала его лучше, чем он сам понимал себя. Впрочем, если бы его попросили очень убедительно — он рассказал бы про покрытых слизью и рвотой насекомых, бегающих и ползающих по его мозгу. Декстер Смит шатнулся от ментальной атаки стоявшей перед ним твари. Одна из Рук Света как они называли себя. Отряд поиска и захвата, как старые Ищейки Пси-Корпуса, но работавшие на кого-то другого. «Не пытайся сражаться с нами, братец. Мы пришли не за тобой.» — Ты её не получишь. — прошептал он. — Ты не… «Получим. Она сражалась с нами. Наши Господа приказали захватить её. У нее редкий разум, талантливый, коварный и прирождённо предательский. Она будет прекрасным дополнением к нашему отряду.» — Ты её не получишь. «Присоединяйся к нам, братец. Возможно, мы отдадим её тебе. Она сделает всё что ты пожелаешь, абсолютно всё.» Декстер взглянул на Талию. Она была неподвижна, словно мертвая. Только мучительно медленно и едва заметно поднимающаяся и опускающаяся грудь показывала что она всё ещё жива. Легкий отблеск света всё ещё мерцал возле её рта и носа там где Ищейка пытался это у неё вытянуть. Что он пытался сделать? Что это был за свет? Её разум, её душа, что? «И то, и другое, и большее. Это что-то что, делает вас людьми, что делает вас слабыми, что заставляет вас рыдать и спрашивать. Что-то, что делает вас несчастными. Мы заберем это у неё, братец, и в результате сделаем её сильнее.» — Сильнее и… более… послушной? «Мы не отрицаем этого. Удали потребность спрашивать, и что останется, как не восхитительное повиновение?» Декстер медленно поднялся, пульсирующая боль в голове стала немного меньше. — Ты отдашь её мне? «Возможно. Это решать не мне.» — И она сделает всё, что я скажу. Вообще всё? «Мы не знаем что именно ты захочешь, чтобы она сделала, братец, но прикажи и она повинуется. У неё не будет выбора. Ни у кого из нас его нет.» — А если я захочу, чтобы она спорила со мной, дралась, не соглашалась, была непослушна, несговорчива и невыносима, придиралась ко всему, что я делаю, была упряма и сумасбродна? «Мы не понимаем.» Декстер взглянул на неё, всё так же неподвижную и улыбнулся. — Нет, вы, конечно же, не понимаете, верно? — Он подался вперед, опираясь одной рукой на край кровати. В его голове начал складываться план — порождённый чистым инстинктом, не разумом. Он понятия не имел, сработает ли это, не было ничего что заставляло так думать, но всё же… было какое-то… …чувство. Память о том коротком, сладком, блаженном единстве разумов и ощущении её мыслей. Рука и мистер Эдгарс назвали бы это телепатическими силами, или эмпатией, или чем-нибудь ещё. Он называл это инстинктом. — Ты можешь предложить мне всё это? Я для вас, должно быть, весьма особенный. — сказал он ещё немного подвигаясь вперёд. Оплывшие, как воск, черты существа сложились в гротескную пародию на улыбку. «Ты не представляешь насколько особенный братец. У тебя есть редкий дар, действительно редкий которым мы можем воспользоваться.» — И что же вы заберёте у меня в обмен на эту… силу? «Ничего, о потере чего ты будешь жалеть, братец.» Его рука скользнула по её голой ноге. Его пальцы свело шоком, словно от электрического удара или неожиданного ожога. — И что же такое есть у меня, чего у вас нет? «Почему ты спрашиваешь, братец? Разве ты не просто знаешь? Разве ты не можешь прочитать меня, как ты это делаешь в той инфантильной игре в карты?» — Голос в его голове изменился, став идеальным подобием голоса Зака. — «Так, а обьясните еще раз — что это за дилерская фишка?» Рука Декстера коснулась руки Талии. Он сжал её пальцы в своей ладони. Её кожа была такой теплой. Он вновь мог почувствовать это, этот момент единения. Она была здесь. Она была в сознании, она всё понимала, она была просто заперта за стеной боли и страха. Всё, что ей было нужно… — Ладно, Чет. — сказал он. — Для начала ты… …это ключ. Её глаза распахнулись. Существо зашипело и отпрянуло, но Талия уже полностью пришла в себя. — А вот теперь я разозлилась. — проговорила она. * * * План был странной комбинацией из гениальности и безумия, как это и бывает с самыми лучшими планами. Марраго был несколько более чем слегка раздражен им, не в последнюю очередь потому, что это полностью выбивало из колеи его тщательно выстроенные схемы. В последнее время он начал недолюбливать стратегию, но он не потерял своего таланта к ней. При сложившемся порядке вещей он был бы лидером Братства Без Знамён менее чем через год. Через два у него была бы армия для Синовала. Но время, рок и интриги других имеют привычку вмешиваться даже в самым лучшим образом выстроенные планы центавриан и людей. Одна битва, один бросок костей, один шанс. Марраго медленно выдохнул. Он никогда не любил азартные игры, хотя он понимал что на войне это время от времени необходимо. Настоящий азарт он всегда оставлял на долю Лондо. Его всё ещё трясло, и он всё ещё мог почувствовать, удар отдавшийся в его кулаке, даже в плече. Он всё ещё мог видеть взгляд её глаз. Иногда он пытался вспомнить — когда он в последний раз испытывал к себе хоть какое-то уважение. Куда это ушло? Было время, когда он гордился собой, гордился тем, что он собой представлял. Он совершал… поступки, которыми он не гордился, но все они могли быть оправданы. Сделка с Тенями, шантаж Лорда Вало до политически выгодного самоубийства, враньё Лондо и Дурано… Но теперь… теперь не осталось ничего, в его сердце была пустота. Он даже не был уверен в том, зачем он здесь и что он делает. Ему не удалось защитить Линдисти, его сделки привели к тому, что его народ стал рабом Альянса, а теперь он ударил женщину. Нет, девушку. — Ты сделал скверный выбор, друг мой. — сказал он, не зная, мог ли услышать его Синовал или нет. — Ты должен был выбрать более юного, более лучшего. Но из кого ему было выбирать? Он снова подумал о плане Синовала, и посчитал себя очень удачливым, потому что ему не приходилось думать так, как думал минбарец. План был рискованным, опасным и весьма вероятно — самоубийственным, но он мог сработать. И на этой стадии игры им обоим приходилось идти на риск. Он взглянул на коммскрин, когда там появилась картинка. Как раз вовремя. Конечно, в охранных системах и процессах шифрования необходимость была, но иногда он думал, что его союзник чересчур увлекается всем этим. Впрочем — нет, не было такой вещи как излишняя предосторожность. — Приветствую, друг мой. — сказал искаженный, чуждый голос. Даже на расстоянии бесчисленных световых лет голосу н’Грата все равно удавалось сохранять ауру совершенной чуждости, сочетающейся с самой обычной неприязнью. — Вам нужна ещё работа? Для вас есть дело, если вы того пожелаете. — Нет, благодарю. — ответил Марраго. — У меня есть для вас информация, и мне нужна информация в ответ. — Да? Это представляет интерес. Позвольте нам её услышать, и тогда можно будет решить, насколько она ценна. — Нет. — холодно ответил Марраго. Он знал секрет выгодной сделки. Всегда действуй так, словно ты здесь командуешь. — Сначала вы. Я хочу чтобы вы разыскали всё, что можно, насчет одной персоны. И я говорю «всё» совершенно серьезно. — И кто же эта персона? — Ее имя Ми’Ра. Она нарн. Сейчас я пересылаю вам фотографию. — О да. Это можно устроить. Это потребует времени, но от нас никто не может утаить секретов. Что же вы можете предложить взамен? — Я знаю куда Братство Без Знамён собирается нанести следующий удар. И это будет не просто набег. Я говорю о полномасштабной атаке. Огромные разрушения, хаос, анархия. Тот, кто будет знать о подобном заранее — сможет сделать неплохие деньги. — Это представляет интерес, да. Где? — Когда у вас будет нужная мне информация. Не ранее. — Этого следует подождать. С вами свяжутся, когда будут получены сведения. Поговорим позже, друг мой. — Позже. Марраго потребовалось несколько минут, чтобы его перестало трясти, после того как сеанс связи закончился. А потом ему потребовалось несколько чашек джалы, чтобы смыть горечь во рту. * * * — Уродливая планетка. — пробормотала Сьюзен Иванова. — И это мне кажется, или это одна и та же группа малых кораблей раз за разом проходит над нами? — Тебе не кажется. — ответил Синовал, не прерывая медитации. — У центавриан осталось не так много от флота, так что им явно пришлось научиться создавать видимость того, что у них больше кораблей, чем есть в реальности. — А разве не предполагалось, что здесь будут также и корабли Альянса? Я думала что случилось так, как ты говорил — корабли АЛьянса охраняют миры Центавра. Синовал поднялся, вздохнув и прошелся по окружности башенного зала. Иногда он казался таким маленьким и всё же порой он был огромен. Не в первый раз он чувствовал себя стоящим над всей галактикой и смотрящим на мир, раскинувшийся в ожидании его изучающего взгляда. Вот только сейчас он, как обычно, разделял это местоположение с Сьюзен, и это был всего лишь один мир. Центаври Прайм, если быть точным. — Да. — сказал он. — Им полагалось здесь быть. Альянс выделил несколько из его флотов, чтобы охранять и защищать миры Центавра, не говоря уже о поддержании порядка на поверхности. — Он помедлил, глядя на сцену перед ним. — Нет, не здесь. Меня не удивит, если нарнские капитаны этих кораблей повздорили с какими-то из чиновников и просто ушли, оскорбленные тем, что их помощью так грубо пренебрегают. Это, разумеется, сделает все что должно случиться гораздо более трагичным. Символом того что будет если центавриане не будут знать своё место в новом галактическом порядке. Он помедлил еще раз, все так же рассматривая картину. — Когда я был гораздо моложе, я видел трюкача на улицах Йедора. Бывший член касты воинов, изгнанный за какое-то преступление. Он кормился тем, что развлекал прохожих, путешественников и им подобных.- Он балансировал маленькими крутящимися шариками на его деннбоке, подкидывал их в воздух, и снова ловил их, постоянно удерживал их вращающимися и танцующими. Он мог держать в воздухе… примерно пятнадцать шаров одновременно и не давать им упасть. Сьюзен взглянула на него. Для него не было необычным говорить так много, но с тех пор как он свалился после его рассказа о Валене, он настойчиво искал её компании. Он чаще говорил с ней, открывал больше из его планов, его намерений, его мечт, и даже рассказывал небольшие истории из жизни вроде этой. Она не совсем понимала — что это значит. Либо она преуспела в своем начинании, и он действительно видит в живых личностей а не просто шахматные фигурки. И он может открыться ей, позволить себе быть человеком… или минбарцем, как уж это надо называть… Живым. Позволить себе быть живым. Либо… была другая, мрачная возможность. Он делится своими планами, так что если что-то случится с ним — то кто-то сможет продолжить его дело, когда его не станет. — Я чувствую себя, как тот воин, жонглирующий всеми теми шариками в воздухе, вот только это не просто крутящиеся шарики, но личности, и если кто-то из них падает, мы теряем больше, чем всего лишь игрушку.- — Вейяр провалился и это стоило ему жизни. Гален теперь потерян, пойман ворлонцами и вытащить его нет возможности. Марраго идёт своим путем, и я должен лично подтолкнуть его осторожные планы, рискуя всем, над чем он работал в эти последние два года.- — А Шеридан…- — Шеридан…- — Без телепата мне придется делать всё самому. С ней всё было бы гораздо проще, но боюсь у меня нет выбора, и у меня точно нет времени делать это медленно. Я должен спешить и что, если я ошибусь и сделаю неверный ход? Что если, он увидит меня или отвергнет меня? — — О, будь ты проклят, Вален. Рожден для величия, надо же! Он сделал несколько шагов вниз. — Я должен снова связаться с Шериданом. Я медленно, но верно добился с ним некоторого… прогресса, но мне приходится действовать быстрее. Кто-то должен будет править, если что-то случится со мной, и без ворлонского клейма — нет никого лучшего, чем он.- — Если бы я мог заставить его видеть! — Синовал! — окликнула его Сьюзен. Он остановился и обернулся к ней. — Не делай глупостей. Мы не сможем справиться без тебя, и если ты сдохнешь и бросишь меня делать всё самой, клянусь богом, я найду твою душу, куда бы она ни смылась, и выбью из тебя всю эту дурь! — Он посмотрел на неё, и она отвела взгляд, смутившись от своей вспышки. — Ты понял? Он оказался рядом с ней через мгновение. Она едва успела подумать «как он может двигаться так быстро?» Он нежно коснулся ее волос и поцеловал её в лоб. — Сьюзен. — сказал он. — Если мне придется уйти — я доверю всё это тебе. Помни об этом. Потом он исчез, и ей оставалось лишь ждать. Скрываясь. Над Центаври Прайм. Ожидая, когда явятся пираты. Ожидая. Спустя какое-то время она начала насвистывать. * * * Да’Кал сделала долгий, медленный глоток горькой джалы. Та застревала в горле и она не понимала как центавриане могут ее пить. Она была слишком горячей, чересчур горькой и обжигала нёбо. Но каким бы мерзким ни был её вкус — он напоминал ей о победе. — Это был он. — сказал Х’Кло, стоявший в дверях. — Снова. — Советник Кха’Ри обычно был невозмутим, но сейчас его голос звучал действительно… обеспокоенно. Х’Кло не знал страха, ей это было хорошо известно. Он работал на Сопротивление ещё тогда, когда был сущим молокососом. Центавриане поймали и пытали его, а он не сказал ничего, даже когда те сдирали раскаленными клещами кожу у него со спины, по полоске за раз. Да’Кал видела эти шрамы, касалась их и даже целовала их. Х’Кло не боялся ни центавриан ни Теней, ни ворлонцев ни нарнов. Он поклялся беречь её больше своей жизни и она не сомневалась что он исполнит обещание. Когда убийца из Тента Ма’Кур однажды ночью напал на неё в её собственной спальне, Х’Кло дрался с ним голыми руками и сломал тому спину, несмотря на то, что был при этом пять раз ранен. Нет, он не боялся ничего. Кроме одного. Одной персоны. Пророка. Да’Кал не сказала ничего, она просто смотрела на Г’Кхамазад. Она была высоко над городом, она видела приходивших и уходивших жителей — впервые в жизни свободных. Свободных от центавриан. Свободных даже от страха перед центаврианами. Теперь пришло время для того, чтобы сами центавриане узнали — что такое страх. Она снова отхлебнула джалы. Та была густой и крепкой. Она ненавидела этот запах. Когда она была юной, ещё до дня её имени, она работала в поместье центаврианского аристократа, стирала его одежду, готовила еду и заваривала бесконечные чашки джалы для него, его толстой, самодовольной жены и их капризного избалованного ребенка. Она помнила его лицо, когда Сопротивление взяло его манор. Г’Кар убил в поединке капитана его стражи и сделал её леди манора. Она заставила лорда готовить ей джалу, и она выпила её одним глотком. Не было ничего слаще этого, ни даже вкус поцелуев Г’Кара той ночью. — Он узнает. — проговорил Х’Кло. — Он найдет нас. — Нет нужды волноваться. — ответила она, всё так же глядя вниз, на город. Одна из многих вещей, которым она научилась у центавриан. Стройся высоко и гляди вниз, на тех, кем правишь. — Я беспокоюсь. — процедил он. — Проси меня сражаться за тебя и я буду сражаться. Проси меня убить ради тебя, и я убью. Но не проси меня идти против него, Да’Кал. Он… наш Пророк. Он что-то, чего я не видел ни в ком другом, ни даже в тебе. Он… — Х’Кло помедлил, явно с трудом подбирая слова. — Он особенный. — Да. — раздраженно проговорила Да’Кал. — Могучий Пророк Г’Кар. Мудрый и великодушный, спаситель нашего народа. — Разве он — не таков, как ты сказала? Она отпила еще джалы. — Да. — горько проговорила она. — Да, он именно таков. — Он найдет нас. — Пускай находит. Не волнуйся, Х’Кло. Тебе не придется с ним сражаться. — Тента Ма’Кур? — Нет. В любом случае, я не уверена что могу им доверять. При всех их уверениях в верности одним лишь деньгам, они могут быть… сентиментальны. Кроме того я тайно наводила справки насчет их цены за его голову. — Она помедлила, обхватив себя одной рукой, глядя в зеркало воспоминаний. — И? — Больше восьми миллионов нарнских дукатов. — У нас нет сумм такого порядка. — Ни у кого нет. В том и смысл. Не волнуйся Х’Кло. Есть и… иные способы. — Он не поймет. — Нет. — грустно прошептала она. — Он не поймет. В некотором, странном роде я уважаю его. Я даже всё ещё люблю его, почти так же, как я его ненавижу. Он был самым отважным мужчиной, которого я встречала. Но тот, кем он стал… — Он простил их. После всего, что они сделали с ним, с его отцом, с его матерью, со мной… после всего этого, он их простил. Он даже убеждает нас сделать то же самое. Ты понимаешь какая это отвага? Хотела бы я иметь хотя бы десятую часть от нее. — Она допила джалу и осторожно перекатила чашку в пальцах. — Но если бы каждый был способен на такого рода прощение — мы не были бы нарнами, мы были бы ангелами. Она швырнула чашку высоко в воздух и отвернулась от балкона, не желая видеть как та упадет. — Нет никаких ангелов, а он самим своим существованием напоминает нам о нашем несовершенстве. — Не бойся Х’Кло. С Ха’Кормар’хом Г’Каром разберутся. * * * «Мы потерпели поражение потому, что мы не думали. Мы были завоеваны потому, что мы не видели. Да, теперь мы одержали победу, но если мы не усвоим урок, победа будет бесплодной и пустой, ничем кроме пепла погребального костра. Слепая ярость не послужит нам. Нерассуждающая жажда мести ничего не даст нам. Это теперь новый для нас мир, новый для всех нас. Если мы не будем думать, если мы не будем видеть, если мы не будем учиться, то мы так же, как и в первый раз, не найдем оружия, чтобы сражаться с центаврианами.» Ми’Ра снова и снова повторяла про себя эти слова, когда она направлялась на встречу. Речь Пророка у Квартала Пепла в Г’Кахмазаде. Она была там с её отцом, и её пробирала дрожь, когда она слушала речь Г’Кара. Её отец не понимал этих слов, и сейчас он уже был мертв. Ми’Ра поняла, и те слова остались с ней навсегда. Думай, смотри, учись. Эта мантра всегда была с ней, всю её жизнь. Внимательное наблюдение заставило её отвергнуть путь, предназначенный ей отцом — подобно ему вести жизнь Кха’Ри, и она предпочла отправиться странстовать по галактике. Она видела такие удивительные вещи, такие прекрасные вещи. Она училась на том, что она видела, и прежде всего — она училась думать. Пророк, конечно же, был прав. Слепая ярость и нерассуждающая месть не дадут им ничего. Им нужна была сосредоточенная ярость и последовательная месть. Центаври Прайм. Дом врага. Её отец всегда мечтал принести войну сюда, но он умер прежде, чем смог реализовать эту мечту. Просто еще одна жертва игр, в которые играли Кха’Ри, павшая от тщательно скрытого яда. А теперь она будет принимать участие в разрушении родного мира центавриан. Любой из её народа отдал бы что угодно за то, чтобы в этом участвовать, как бы мало это участие ни было, а её участие было совсем не маленьким. Она вошла в зал совещаний, с ней вошли и охранники — те, кто были видимы, и те, кто видим не был. Г’Лон, как всегда, был с ней. Верный и надежный. Он не думал, не видел и не учился ничему прежде, но теперь он рос над собой. Все дело в военном складе ума. Служить, повиноваться и не задавать вопросов. Она понемногу избавляла его от этого, но всё же была вынуждена признать, что временами такой скалд ума полезен. Марраго ждал её, он терпеливо сидел на противоположном конце стола. Охранников с ним не было, но они были ему и не нужны. Это был тот, кто искренне проникся словами Пророка, понимал ли он это или нет. Она села, Г’Лорн сел рядом. — Разве нам не следует готовиться к бою, — поинтересовалась она. — Или у вас еще есть стратегические планы, которые нужно обсудить со мной? — Нет. — холодно ответил он. — Я… обнаружил недавно кое-что. Часть сделки. Любезность за любезность. Информацию за информацию. Знаете, что я узнал? У Ми’Ры появилось ощущение, что она это знает. Она всегда была согласна с Морейлом. Марраго был здесь самым опасным. — Я узнал о Канцлере Кха’Ри по имени Ду’Рог. — Ми’Ра не позволила себе измениться в лице. — Он был ярым сторонником возобновления войны с моим народом. Несколько лет назад он умер от удачно случившейся болезни. Это странно, но и в моем Дворе многие умирали от удачно случившейся болезни в удачно выпавшее время. — Но у Ду’Рога были сторонники, и они последовали по его стопам. Подобного рода персоны были и среди моего народа, так что последовала война. Она закончилась, как это имеют свойство делать войны, и настал мир. Нарны и центавриане, единые в Альянсе, работают вместе, ради мира и процветания — кроме нескольких ренегатов и изгоев вроде нас, разумеется. — Я не сомневаюсь, что есть многие среди моего народа, кому не нравится идея мира с вашим народом. Я, точно так же, уверен, что среди вас есть многие, кому эта идея нравится ещё меньше. Мой народ чересчур… ограничен в правах, чтобы что-то с этим сделать, но ваш… отважные и великодушные нарны… им доверяют, их любят и уважают. — У Ду’Рога была дочь. Она покинула её дом в очень юном возрасте, чтобы путешествовать по галактике. Ненадолго она возвращалась, а потом исчезла снова. Вы не знаете её имя? Ми’Ра откинулась на спинку сиденья. Морейл был прав. Этот был куда опасней всех остальных. Они были полезными орудиями и инструментами, но этот… Он думал. Он видел. Он учился. Он был силён. «Хотите чтобы мы убили его, леди?» — прошипел чуждый голос в ее голове. Она могла позвать Безликого к себе в то же мгновение. «Нет.» — ответила она. Она, разумеется, не была телепаткой. За исключением нескольких провалившихся экспериментов, проведенных Пороком, никто из её народе не был телепатом, но иногда она гадала — не было ли это общение похожим на то, что чувствуют телепаты. Ритуал, которому она подверглась, дал ей целый мир новых ощущений. И этот разговор был только меньшей их частью. У Морейла были на это свои планы. «Он опасен. Викххераны боятся его. Но только скажи и он умрёт.» «Нет.» — повторила она. Безликие были идеальными убийцами, куда как лучшими, чем даже Тента Ма’Кур, но они должны были служить. Они не задумывались над убийством. Их создатели не запроектировали в них такой функции. — И эта маленькая девочка — что она нашла в своих странствиях? Что она привезла с собой, в свой родной мир? Ми’Ра улыбнулась и поднялась на ноги. — Интересная история, но ваше время лучше потратить на другие занятия, Капитан. Мы отправляемся на войну. Он посмотрел на нее. — Я солдат. — сказал он, глубоким, словно гром, голосом. — Я всегда на войне. * * * Она никогда не отстранялась от криков. Они были с ней, когда она закрывала глаза ночью, и они были с ней, когда она открывала глаза утром. Пойманные, потерянные, пленники. Бесчсленные рабы ворлонской Сети. Некоторых она знала, некоторых нет. Многие даже не были людьми. Это было неважно. Они были телепатами, как она — одного рода с ней, одного с ней народа. Талия открыла глаза и вопли зазвучали еще громче. Один из них стоял перед ней. Одна из мерзостей, один из тех, кому действительно нравилась его новая роль. Рука Света. Ищейки. Бесчисленные прочие названия для одной и той же основной функции. Охотники. Тварь зашипела и отпрянула назад. Талия взглянула на него. — А вот теперь я разозлилась. — проговорила она. Тьма, потрескивая, появилась на кончиках её пальцев и она указала на тварь. Та закричала, когда в неё ударили стрелы из чистой тени. Свет, словно щит, вспыхнул вокруг него, но злость придавала ей силы и она разбила его мыслью. Эти твари охотились на её народ, отправляя их на вечную муку. Они делали это охотно и добровольно. Они наслаждались этим. Они бы взяли и её, если бы смогли, может быть даже сделали её одной из них. Они забрали Эла. Они забрали бы Эбби. Они забрали бы Декстера. Они забрали бы всех из её народа. «Присоединяйся к нам.» — прошипело оно ей. — «Живая или мертвая, по своей воле или нет, ты присоединишься к нам.» Она бросила быстрый взгляд на Декстера. Его взгляд метался между ней и мерзостью. Она не могла понять, кто из них вызывает у него большее отторжение. — Нет. — сказала она достаточно громко, чтобы он услышал. Она не разделит свои мысли с этой тварью. Это ради её народа, её любимых, её любовников. Эла, Эбби, Декстера. Она поймала себя на мысли о душе, запертой в «Тёмной Звезде», которую она встретила по пути сюда. Бедняга, всё ещё воображающий себе надежное одеяло, которое защитит его так же, как оно защищает ребёнка от воображаемых чудовищ. Что ж, она больше не была ребёнком, а самый трудный урок, выученный взрослой Талией был тот, что не все чудовища — воображаемые, и что нет такого одеяла, под которым от них можно спрятаться. Есть только она сама. Тень волнами стекала с её ладоней, окутывая мерзость. Крошечные искры света пытались пробиться сквозь тёмное облако, но вскоре были поглочены и они. Талия сосредоточилась ещё сильнее, проталкивая щупальца в его глотку, глаза, нос. Оно упало, все ещё пытаясь вызвать свет, всё ещё пытаясь вторгнуться в её разум. Естественно, оно потерпело неудачу. Его сила была основана на страхе, а она их не боялась. «Помоги мне.» — раздался слабый психический крик. Оно упало на пол, запрокинув назад голову, его трясущееся тело издавало звуки удушья. Оно протянуло одну руку к Декстеру. «Брат, помоги мне.» Талия посмотрела на Декстера со страхом. Он посмотрел в ответ, и его взгляд был твёрдым. Она заметила оттенок страха в его лице. Прошло почти два года. Она изменилась. Он должен был это понять. Он поймет это, разве не так? Тварь попыталась ползти к нему. «Брат, помоги мне.» — повторило оно, протягивая руку, пытаясь его коснуться. Декстер пинком откинул руку прочь. — Нет. — тихо сказал он. Оно свернулось в клубок, и теперь его полностью поглотила тень. Оттуда всё ещё доносились тихие стоны, но они становились всё тише и тише. Содрогания становились всё мельче и мельче. Тень становилась всё меньше и меньше, и наконец исчезла, ничего не оставив после себя. Талия посмотрела на Декстера. Тот стоял неподвижно и разглядывал её. — Не осуждай меня. — прошептала она. — Не смей меня осуждать. — Ты изменилась. — сказал он. — Я воюю. Конечно, я изменилась. Он подошел к кровати и сел рядом. — Я тоже изменился. — прошептал он. Она прислонилась к нему, положив голову на его плечо. Он обнял её и привлек ближе. — Ты пришла поговорить об этом, не так ли? — спросил он. Она молча кивнула. — Они знают что ты здесь? — Еще кивок. — Тут будут и другие? — Еще кивок. — Так. — сказал он, наконец. — Тебе нужна моя помощь? — Да. — ответила она, обнимая его в ответ, и заглядывая ему в лицо. — Они здесь. У них здесь база. МПЭ продолжает похищать телепатов и превращать нас в… этих. Просто они действуют… чуть подальше от дома. — Они получили контракт от Правительства, где-то в прошлом году. Он включает в себя работу на уничтоженных колониях, поиски всего ценного. Много больших кораблей. Очень далеко от Проксимы и вообще от цивилизации. Масса возможностей для… чего угодно. — Я здесь, чтобы сражаться с ними. — тихо сказала она. — Хочешь помочь? — Ты о том — не хочу ли я бросить непыльную работенку Сенатора и вернуться в славные дни самоубийственной партизанской войны против всемогущего противника? — Он сделал паузу, изображая раздумья. — Конечно, почему бы и нет? Какая первая стадия, ну кроме того, что мы оба убегаем отсюда? Она поцеловала его. Его губы были горячими. Голова у него была тяжелой — она чувствовала боль в его затылке. Слишком много спиртного. Хотя это ощущение было не её. У неё голова была совершенно ясной. — Спасибо. — сказала она. — Все что угодно для дамы. — Первое, что нам нужно, это небольшая помощь, чтобы протащить на Проксиму нескольких людей без особо пристального контроля документов. А также есть предмет, который нам тоже нужно привезти сюда. Ты должен это видеть. Это обьяснит многое, и не в последнюю очередь… как я изменилась. — Я могу это устроить. А что делает этот предмет? — Очень многое. Он зовется Шкатулкой Апокалипсиса. * * * «Ха’Кормар’х Г’Кар любил в своей жизни многое, хотя ему и нелегко было в этом признаться. Что-то из этого я могла угадать по выражению его лица, когда он рассказывал свои истории о минувших днях.» Г’Кар долго смотрел на храм, чуть прикрыв глаза, видя его наполовину таким, каким он был сейчас, наполовину таким, каким он был прежде, и наполовину таким, каким он мечтал его видеть. Никто никогда не видел того, что было там. Они видели то, что они хотели там видеть. Или то, что они боялись там увидеть. Или сочетание того и другого. «Он любил свой народ. Он любил своё дело. Он любил своих друзей. Он любил Деленн из клана Мир и Императора Лондо Моллари, он даже до некоторой степени питал симпатию к Примарху Синовалу, который едва ли был той персоной, которую легко любить. Он любил коммандера Та’Лона и память Неруна, и более всех он любил Ленньера, почти так же как любила его я.» «Он даже немножко любил меня.» Прохожие шли мимо, и казалось что никто не замечал здания перед ними. Священное место, посвященное потерянным и павшим, а кажется что никому нет до него дела. Он видел юнца, долго смотревшего на храм широко распахнутыми глазами, с изумлением на лице, а потом вошедшего внутрь. Он видел девочку, которая что-то пробормотала себе под нос, увидев храм. Он видел тяжело ковылявшего старого солдата без руки, который смотрел на здание затуманенными глазами, погруженный в воспоминания. Но взрослые, те кто обладал властью или поддерживал тех, кто обладал властью… Нынешнее поколение народа Нарна. Его поколение, те кто пережил Оккупацию и Войну, и мог увидеть, что лучший мир, о котором они всегда себе говорили, всё же был возможен… Они не видели ничего. «И больше всего ему были дороги его надежды на будущее. Столь многое из этой его части было утрачено еще до моей встречи с ним, и большая часть оставшегося была утрачена после нее. Он редко говорил мне об этих мечтах, но порой он все же заговаривал о них и тогда его глаза, казалось начинали сиять. Именно это он действительно любил. Будущее.» — Столько забыто, столько потеряно. Он ожидал когда Ленньер или Та’Лон вернутся к нему. Они оба разыскивали тайны, раскапывали похороненные загадки. Он делал то же самое, но на свой собственный лад. Ленньер и Та’Лон исследовали заговоры и тайны. Он же исследовал сердца и души своего народа. «Он сказал мне однажды, что больше всего любит надежду, потому что надежда совершенна и невинна. Ты можешь надеяться на лучший мир, несмотря на то, что знаешь что тот никогда не наступит. Ты можешь надеяться на победу и никогда не задумываться о том, что будет после, когда угаснет и сама память о победе.» — Ха’Кормар’х. — сказал рядом с ним негромкий голос. Он обернулся, чтобы увидеть смотревшего на него. Он не пытался скрываться, в нём просто ничто не привлекало внимания. Никто не бросил бы на него второго взгляда. Г’Кар был уверен что агенты и наблюдатели Кха’Ри заметили бы его, но для всех остальных он был невидимкой. — Да? — ответил он. Нарн кивнул, а затем он, казалось… размылся. «Я потратила тридцать лет пытаясь понять всё, что он сказал мне, и самый важный урок, который я выучила за всё это время — то, что я никогда не пойму этого. Мне не хватает его. Каждый день. Мне не хватает его мудрости, его доброты, его понимания, его настойчивости. «Больше всего мне не хватает образа того юноши, которым он, должно быть, когда-то был. Не осталось никого, кто знал бы того юношу. Все они ушли. Скажи его имя немногим оставшимся старикам и старухам, и их глаза вспыхнут, прошедшие годы падут с их плеч и они вспомнят его лицо и его речи — но они не вспомнят его.» «И всё же, возможно что достаточно и этой магии. Быть может, достаточно и этого наследия. Это больше, чем может пожелать любой из нас — чтобы его запомнили так.» «Как легенду.» Г’Кар понял, что это было, почти мгновенно, воспоминания, оставшиеся после его пребывания в Великой Машине, вспыхнули в его памяти. Но он был парализован, не в силах поверить в реальность этого. Не здесь! Он ожидал чего угодно. Тента Ма’Кур, чужаков-наёмников, обычных уличных головорезов, но не этого. Тварь, которая не была нарном, двигалась слишком быстро, чтобы он мог отреагировать. Один удар ошеломил его, а второй выбил из него дух. Его немигающий взгляд уставился на солнце. Не Безликого. Он совершенно не ожидал встретить здесь отродье Теней. «Он рассказал мне однажды, с горечью и гневом, как злит его быть живой легендой. Он был бы счастлив, если бы его имя было забыто и исчезло из истории. Увы, боюсь что написав этот том, я уничтожу всякую надежду на это.» «Более всего он хотел, чтобы помнили его послания, его слова, его цели. Важно было это, а не его имя.» «Я надеюсь, что мне хотя бы отчасти удастся сделать так, чтобы это помнили.» Никто не заметил, как тело Ха’Кормар’ха Г’Кара исчезло. Менее чем через минуту всё было так, будто его здесь никогда и не было. Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка.» * * * Джон Дж. Шеридан. Спаситель галактики. Защитник истины и добродетели. «Ты не можешь прятать от меня секреты, Шеридан.» Вокруг была тьма; её нарушал лишь свет маленькой свечи у основания зеркала. Зеркало было огромным, простирающимся дальше, чем было доступно взгляду, но всем, что он мог видеть, был он сам, смотревший на него из зеркала, и говоривший не его голосом. — Это сон? — спросил он себя. «Зависит от точки зрения. Человек ли ты, которому снится что он призрак, или призрак, которому снится, что он человек? Реально ли что-либо? Реальна ли Деленн или её прикосновение всего лишь иллюзия? Реален ли я?» — Кто ты? «Кто ты?» «Мы обсуждали это, Шеридан. Ты не знаешь — кто ты. Взгляни сам — мы отбросили всё прочь, ты и я. Всё, что осталось — это тьма, чуть-чуть света, зеркало и ты сам. Лишённый всех долгов, оков и обязанностей. Из всех возможных мест, именно тут ты действительно знаешь — кто ты есть. — Как кто-либо из нас может ответить на этот вопрос? «Что ж, прекрасно. Ещё вопрос. Другой. Кем бы ты хотел быть?» — Моим отцом. — немедленно ответил он. — Я хотел бы быть таким, как мой отец. «Тем, кто присоединился к Теням, кто был их союзником, сражался за них, обрекал бесчисленные миллионы на смерть по их прихоти?» — Нет. Этот человек не был моим отцом. Он был тем, кто когда-то был моим отцом. Я хотел бы быть таким, как мой отец, которым он был во времена моего детства. «Оба этих человека были в действительности одним и тем же. Человек, которого ты помнил, стал человеком, служившим Теням. В человеке служившем Теням всё ещё была частица того человека, который лил ночью воду на крышу, чтобы помочь тебе заснуть. Кто из них был реальностью, а кто — иллюзией? — Они оба были реальностью, и что бы он ни сделал, он все равно был моим отцом. В конце концов, я простил его. «После всего, что он сделал, ты всё же простил его?» — Да. «Итак, ты веришь в искупление? Ты веришь, что человеку могут быть прощены его грехи, его ошибки, и намеренными они были, или нет — все они могут быть прощены и искуплены? Любой мужчина может искать искупления?» «И любая женщина?» — Я… «А ты можешь быть прощён, Шеридан? Есть ли искупление для того, что ты делал?» — Я… «Ты простил своего отца. Почему не себя? Что сделал ты, что не может быть прощено, Шеридан? Ты убивал минбарцев, но то была война. Ты посылал людей умирать, но это было ради высшей цели, не так ли? Ты обратил оружие против собственного народа, но это было ради их же блага. Ты убил свою жену, на палубе своего же корабля, но это было просто непонимание. Совершенно не твоя ошибка. Ты оставил Деленн и твоего нерожденного ребенка на За’ха’думе, но твои инстинкты говорили что она мертва, и ты не знал что она беременна, так в чём же тут обвинять? «Что не может быть прощено тебе, Шеридан?» «Нет ответа, ни для меня… ни для тебя самого. Нет ответа…» — Я… я не могу… Я не могу простить ничего… — Шеридан вскинул взгляд. Зеркало было пустым. Он протянул руку, чтобы коснуться его, и оно рассыпалось от его касания. За ним лежала тонкая трость с серебряным навершием. Он попытался поднять её, но та оказалась невыносимо горячей на ощупь. — Где ты? — крикнул он. — Где ты? Ответа не было. * * * Сенна тихо лежала на кровати, глядя в серый потолок. Боль в спине стала слабее, но до конца она так и не ушла. Сенна сомневалась что эта боль когда-нибудь пройдёт. И всё же иногда она была рада ей. Эта боль была телесной, её легко было отнести к чему-то ясному и определенному. О других видах боли, которые она испытала, забыть было не так легко. Сейчас они мчались через гиперпространство. Целый флот. Банда чудовищ, изменников и трусов. Они намеревались атаковать Центаври Прайм. Её родной мир. Её дом. И вёл их мужчина, который должен был охранять от них её народ. Ее щека все еще саднила, губа была красной и кровоточила. Удар был для неё полной неожиданностью, и прошло очень много времени прежде чем она перестала трястись. Она не думала, что он мог… Чистая ярость в его глазах снова вспомнилась ей, и она крепко зажмурилась. Если она этого не видит — этого не существует. Так говорила ей нянька. Она врала. Все они были сейчас здесь, даже в темноте. Она могла почувствовать пальцы Рема Ланаса, скользящие по её коже и услышать его голос. Она могла снова почувствовать удар кулака Марраго в её челюсть. Она могла снова увидеть тех огромных монстров, которые голыми руками разрывали её телохранителей и разгрызали своими клыками их кости. Она снова могла видеть их хозяина, спокойно за ними наблюдавшего, словно они были всего лишь зверьками, ссорящимися над едой. А теперь все эти монстры без помех повторят всё это снова. Ещё больше будет убитых, ещё больше детей останется сиротами, ещё больше насилия, ещё больше пыток, больше смертей. Всё больше и больше. Это никогда не кончится. Она всё ещё ощущала на себе руки Рема Ланаса. Она никогда не кричала перед ним, ни единого раза. Ей хотелось. Боль в горле от подавленного крика всё росла и росла, пока ей не начало казаться, что с каждым вздохом она вдыхает огонь. Она открыла глаза, осознав что она рыдает а её тело неудержимо дрожит. Она поднялась с постели и подошла к двери, потянувшись открыть её, но потом отпрянула, словно ручка была раскалена докрасна. Он мог быть там. Он ударил её. Ей казалось что он хороший, но он был точно таким же что и остальные. Чудовище. Он вел их в атаку на Центаври Прайм. Её родной мир. Её дом. Всё ещё всхлипывая, она прислонилась к двери и сползла на пол. Что-то на полу привлекло её взгляд и она медленно подобрала это. Нож. Всё ещё всхлипывая, она запрокинула голову и коснулась ножом нежной кожи на руке. Это было не больно. Порезы совсем не болели. Даже когда кровь начала обильно литься с её плеча, из её живота, это было совсем не больно. Это было хорошо. Она уже достаточно настрадалась за свою жизнь. * * * Возможно что у всех них было какое-то предчувствие того, что должно было случиться. У Императора Лондо Моллари в его безмолвном сне. У Леди-Консорт Тимов в её медитациях и молитвах о жизни её мужа. У мистера Мордена, молчаливо что-то записывавшего. У Инквизиторов в их нескончаемых заботах. У Сьюзен Ивановой, ждавшей и насвистывавшей в башне Собора. Это начиналось с тучанков, вооруженных крадеными технологиями, полных ненависти, направленной на идеальную мишень. Уже избитая и разрушенная бесконечными войнами Центаври Прайм падёт перед их местью. Корабль за кораблём проходили через прыжковые врата и присоединялись к рою в космосе над планетой. Пришло время для их мести. Большинству из них, безумных и лишённых песни, было даже неважно то, на кого они обрушат свою месть. Всем, что имело значение, была кровь. Океаны и океаны крови. Для Братства всем, что имело значение, был грабеж, боль, богатство, власть и реванш. Для центавриан всем, что имело значение, было выживание. Снова. * * * Марраго знал, как должен был исполняться его план. В конце концов, именно он отвечал за его разработку. Доклады разведчиков из пространства Центаври Прайм показывали, что всё должно пройти даже ещё проще, чем он мог мечтать. Защитная сеть едва функционировала, а кораблей, защищавших его родной мир, была жалкая горстка. Он ждал так долго, как только мог, безнадежно ожидая какого-нибудь сообщения от Синовала. У него был план. Это был хороший план. Он мог сработать. Но Марраго нужно было знать, что всё было готово. Тут не было места ни для малейшей ошибки. Не в этом случае. Он не услышал ничего. Тучанки уже начали свою атаку, не желая знать никакой стратегии и совершенно не беспокоясь о потерях. Он видел это в глазах ноМир Ру. Безумие, которое не страшилось ничего, ни даже смерти. Которое меньше всего страшилось смерти. — Где ты, Синовал? — спросил он. Ответа не было. Дасури уже пытался связаться с ним. Он знал это. Они должны были выйти из гиперпространства и присоединиться к атаке. — Где же ты, Синовал? Ответа всё так же не было. Марраго вздохнул и поднялся. Он должен пройти через это, и он должен верить в своего друга. Синовал создал этот план. Он их не бросит. Краем глаза он заметил кровавый ручеек на полу, возле двери в комнату Сенны. Он был там где он ударил ее. Воспоминание все еще заставляло его чувствовать стыд. Он всё ещё ощущал удар на своем кулаке, и эта память все еще обжигала его. Он ударил до крови? Он не помнил, но ему так не показалось. Может так оно и получилось… Но — настолько свежая кровь?.. Его сердца заколотились так, что он едва мог дышать и Марраго распахнул дверь. Тело Сенны выпало наружу, окровавленный нож выскользнул из её пальцев. Её глаза были открыты но в них не было осмысленного взгляда. Кровь была повсюду, на её руках, её платье, лице, волосах, на её губах. Так много крови. Почти океан крови. Марраго смотрел с немым ужасом, не в состоянии подумать о чем-то осмысленном. — Где же ты, Синовал? — снова закричал он после долгого молчания. Позади него ждал Воин Теней. * * * Куломани практически ожидал полученного им сообщения, но это не делало его менее тревожным. Он ожидал его со времени Дня Мертвых, со времени его разговора с бывшим Лордом-Генералом Джорахом Марраго. Куломани не был глуп. Он знал — на службу кому он был нанят, и он принял это, зная ставки в этой игре. Для него в войне с Тенями всегда было что-то подозрительное, что-то, что он смог осмыслить только во время финальной битвы у самого За’ха’дума. Всегда было что-то подозрительное и теперь он чувствовал, что он снова был на правильной стороне. Он сидел на своем командном посту, на мостике Вавилона-5. Как там называют это люди? К и К? (прим: «контроль и командование») На кончиках его пальцев была вся мощь целой станции, и в дополнение к тому — всего Альянса. Власть порой была действительно ужасающей вещью. Он снова попытался связаться с Генералом Шериданом. Ответа снова не было. Генерал был здесь, в своих апартаментах. Он выкроил немного свободного времени для отдыха, сказав что совершенно не выспался. Куломани не совсем понял этой проблемы, но как он полагал — этого не мог понять никто из его народа. Тем не менее он не мог отрицать, что Генерал выглядел не очень хорошо. Под глазами у него появились темные круги и он постоянно тер лицо, и пил тот странный черный напиток, который он называл «кофе». Ответа все так же не было. Он послал отряд Службы Безопасности в каюту генерала Шеридана. Может это и было лишим, но у него было ощцщение что что-то случилось. Был мобилизован флот Альянса у Фраллуса 12, так же как и эскадрилья «Тёмных Звёзд», патрулировавших окраины пространства Центавра. По одному слову Куломани они готовы были умчаться к Центаври Прайм и сделать первые выстрелы в новой и страшной войне. Войне не Альянса против Теней. Альянс сам разрывал себя на части. Рейдеры были симптомом, первым ядовитым пузырьком, всплывшим со дна болота. Будет и большее. Но война начнется там на Центаври Прайм. Безопасники связались с ним и доложили обстановку. Куломани выдохнул и отдал приказы высшего приоритета флотам Альянса — двигаться к Центаври Прайм. И команде медиков — явиться в апартаменты Генерала Шеридана. Именно в таком порядке. * * * — Синовал! Где ты? Сьюзен Иванова выкрикивала это, пока у нее не запершило в горле. Она бежала по бесконечным, вечно петляющим переходам Собора, пока у нее не заныли ступни, а ноги не начали гореть от боли. Это началось. Братство начало свою атаку. Центаврианские корабли уступали числом и были смяты. Челноки Братства уже направлялись к поверхности планеты. Центаври Прайм балансировала на грани еще одной из многих катастроф. И где же, черт возьми, был Синовал? — Будь ты проклят, Синовал! — прокричала Иванова в пустую темноту. Она даже не видела никого из Охотников за Душами, ни даже Преторов Тутелари, которые всегда были рядом с Синовалом. Словно весь Собор вымер за долю секунды, а ей об этом просто не сказали. — Синовал, если ты заставишь меня делать всё это самой, богом всемогущим клянусь, я… Она вбежала в тренировочный зал, не замечая ничего по сторонам. Он был здесь, он сидел скрестив ноги, словно медитируя. Буреносец лежал на полу перед ним. Синовла смотрел в никуда. — Да чтоб тебя! — заорала она. — Ты что, меня не слышал? Началось! Ответа не было. Она подбежала и яростно потрясла его. Он не двигался. — Синовал, ты не… — она встряхнула его снова. Его кожа была холодной, невероятно холодной. — Синовал! — Она толкнула его. Он повалился навзничь. Его глаза продолжали неподвижно смотреть во тьму. Глава 4 Нет никаких секретов под солнцем. Нет мест, где могут спрятаться тени. Нет времени для последнего желания. Те, кто предал свет, падут и умрут, уничтоженные их собственной тьмой. Тени бегут от единственного луча света, упавшего на них. Один проблеск солнца — и они исчезли. Обратившись во прах. И вскоре не останется и памяти о том, что они существовали. Пусть знают те, кто противостоят свету: противостоя нам, вы равняете себя с тенью. Пусть те, кто равняет себя с тенью знают это: Нет никаких секретов под солнцем. Мы найдём вас. В зале бесчисленных зеркал, в месте теней и света, где из каждого уголка раздавался один и тот же голос, метался Джон Шеридан, в бесконечных поисках выхода. * * * Кровь, тьма и вино. В тенях его разума продолжался пир. Нескончаемая радость и веселье, вино и женщины и, да, даже и песни. Ни боли. Ни печали. Ни потерь. Но когда он пил, он впервые заметил, что вино было не вином а кровью, что еда была не плотью животных, а плотью его народа, а песня звучала не восторженно и празднично, но панихидой по мертвым и умирающим. «Возвращайся» — сказали голоса. «Возвращайся» — сказала песня. «Возвращайся» — сказали певцы. — Нет. — ответил Император Лондо Моллари II. — Я тут счастлив. * * * Если бы только его народ был так счастлив… Тучанки нападали с диким, беззаботным, беспечным безумием. Они протаранили в самоубийственных атаках немногие всё ещё работавшие спутники защитной сети. Их корабли падали на здания и в озера. Земля взлетала в воздух и опадала. Они принесли их песню на землю. Они пели, умирая. А где были другие? Где были защитники Центаври Прайм? Картина Первая: Морден закрыл глаза в жесте, который мог быть молитвой, или же мог быть просто нежеланием смириться с тем, что происходило. Страха не было. С чего бы ему было бояться? Он был в безопасности, в защищённом бункере, в полумиле под землей. Он был разбужен посреди ночи Инквизитором, внезапно появившимся у его постели. Тогда он на мгновение испугался. Ледяно-холодные глаза Инквизитора-дрази смотрели на него так, словно тот глядел прямо в его душу. Морден знал, что он не сделал ничего, за что ему надо было бы бояться, но всё равно он чувствовал страх. Он не сказал ничего. Дрази мотнул головой. — Идём. Они привели его в это место, тайное место, которое они построили в тишине, никого не известив об этом. Это было место пыток, криков, мучений, рожденных в ночных кошмарах. Оно также, на данный момент, было и убежищем. Морден хотел сделать что-нибудь, хоть что-то. У Инквизиторов были свои корабли. Они ведь, несомненно, могли легко справиться с любым рейдером? Альянсу было отослано сообщение, но делается ли сейчас что-нибудь? — Нет. — сказал Инквизитор, когда он посмел заговорить на эту тему. — Он здесь. Мы должны выманить его на свет. — Он? — У Мордена появилось неприятное ощущение, что он знает — кто это. Лишь одна персона могла вызвать такую ненависть у Инквизитора. — Проклятый. — Синовал? Рука Инквизитора внезапно стиснула его горло. Морден почувствовал как дыхание покидает его тело, сразу же вслед за тем, как его душу сковывает холодом. Дрази заговорил, медленно, безупречно, подчеркивая каждый слог. — Ты никогда больше не произнесешь этого имени. Морден повиновался. Так что всё, что ему оставалось делать — это ждать. Картина Вторая: Дурла на её стороне. Тимов взглянула на холодное, неудобное кресло перед ней. Дурла был приставлен следить за ней, хотя многие могли задаться вопросом — было ли это для её безопасности, или же для безопасности их самих. Немногие из них, немногие игроки в Великую Игру, могли представить что и она точно так же могла следить за ним. Кроме того, на данный момент они достигли… некоторого рода понимания. Спальня Лондо хорошо охранялась, там было столько стражников, сколько было возможно выделить, но сама Тимов должна была быть здесь. Не то время, чтобы прятаться. Власть следует держать в руках, и все должны видеть что её держат в руках, и здесь она могла сделать больше. Министры, лорды и дворяне покинули дворец — одни чтобы прятать или защищать их имущество, другие чтобы сражаться с врагом. Тимов осталась одна. — Они нацелятся на дворец, леди. — сказал Дурла. Она взглянула на него. — Если они планируют вторгнуться и оккупировать планету — им понадобится захватить дворец. Если они просто хотят пограбить — здесь они найдут куда больше добра, чем в любом другом месте. Если они желают разрушать — какое ещё место больше всего подходит для разрушения? — Я знаю. — сказала Тимов. — И всё же вы здесь потому, что…? — Кто-то должен тут быть. Она огляделась вокруг. Охранники были здесь. Её и Дурлы. Кого бы Дурла ни выбрал, чтобы привести их сюда в этот час, они наверняка были посвящены в их заговор. Или так, или же они были очень умелыми. — Хотите встретить их, когда они явятся? — спросила она, указывая на трон. — Нет, леди. — ответил он. — Ваш муж всё ещё жив и не отрекался. Я ещё не Император. — Это должно раздражать вас, Дурла. Вы старательней всего искали способ вернуть нас в эру славы, и спустя всего несколько дней после того, как мы направили друг друга на этот путь, нас атакуют и нам угрожают. Это было одним из очень редких случаев, когда она увидела искренние эмоции на лице Дурлы. Его глаза вспыхнули. — Моя леди. — просто сказал он. — Чем ниже мы есть, тем более велик путь к вершине. Тем более велик вызов и велика победа. Тимов кивнула и её пробрала дрожь. Он был тем кто не знал жизни центавриан; не знал и не беспокоился о тех, кто погибнет. Это проблема для иного дня. — Что же, тогда… — чопорно сказала она. — Это выпало мне. Она поднялась по ступеням и заняла трон. Всё, что теперь оставалось делать им обоим, это ждать. Картина Третья: Морейл широко раскинул руки, купаясь в восторге праведного хаоса. — Радуйтесь, Господа! — прокричал он. — Он угроза. — проговорил рядом вездесущий голос нарнки. — Во имя Г’Квана, выслушай меня, Морейл! Он отвернулся от зрелища битвы, чтобы взглянуть на Ми’Ру. На какой-то миг он почувствовал легкое раздражение, но затем он отбросил эту эмоцию. Ничто не могло разрушить это ощущение экстаза. Сеять хаос, отвеивать слабых… Ради этого он жил. — Он знает, кто я. Он, должно быть, знает о нашем… взаимопонимании. Морейл! Проклятье, выслушай же меня! Викххераны его боятся. — Викххераны не знают страха в бою, но бой это всё, что они знают. Это всё, ради чего они были созданы. — Глаза Морейла закрылись, словно в экстазе. — Слава сражения. — Слушай, мне плевать — насколько он хорош. Опасность в том, что он знает. Отправь за ним Безликих, и всё будет закончено в секунды. С Безликим никто не справится. Морейл улыбнулся. — Ты можешь оказаться неправой. И нет. Безликие были созданы, чтобы уничтожать трусов, тех, кто держит бразды правления тайно, прячась под маской иллюзий. Марраго не из таких. Он воин. С ним будут обращаться как с воином. — Ты чересчур самоуспокоенный. Где его корабль? Почему они ещё не присоединились к нам? — Возможно, он мертв. — Если это сорвется, Морейл… — То это сорвется потому, что мы были слишком слабы, и поражение сделает нас сильнее. Ради чего это всё, как не ради укрепления и очищения от слабости? — Мести. — прошипела она. — Это ради мести, и если всё, что тебя волнует это битва — почему ты не принял в ней участия, а просто сидишь и смотришь на неё здесь? — О. — улыбнулся Морейл. — Я З’шайлил, и моя сила в чтении приливов и отливов войны. Я чувствую великих воинов и великие деяния. Где-то, скрытая от глаз смертных, скрытая даже от глаз Безликих, но не от глаз З’шайлил… — Скрытая где-то, присутствует… Его глаза блеснули. — Смерть. * * * «Г’Кар часто говорил со мной о самых разных вещах. Его любви к своему народу, его мечтах о будущем, его друзьях и союзниках. Одной из тем, которых он касался редко, была его причастность к ранним войнам с центаврианами, оккупация и восстание, где он впервые занял выдающееся положение, как солдат, а не пророк.» «Много лет назад я спросила его о тех временах, и его лицо потемнело. С тех пор он не говорил о них, в течение многих последовавших лет, но в конце концов, он рассказал, и я узнала, насколько тяжелы эти годы в его памяти. Не только потому, что он потерял семью и друзей. Не только потому, что это напоминало ему о Да’Кал.» «Нет, это было потому, что те годы напоминали ему о том, каким он был прежде. Он убивал центавриан не задумываясь, не колеблясь. Он даже наслаждался этим. Он горько сожалел о том, что чувствовал это, так же, как он сожалел о создании мира, который сделал это с ним и с подобными ему.» «Но больше всего, он сожалел о том, как эти годы коснулись нашего народа и отравили его. Каждый нарн, который пережил те годы, был затронут ими, и эта порча отравила их души на всю оставшуюся жизнь. Однажды он сказал мне, что мое поколение, одно из первых, рожденных после освобождения, может быть способным приблизиться к будущему, не скованному старой ненавистью.» «Он был не слишком оптимистичен относительно возможности этого, точно так же, увы, как и я. Но он пытался приблизить это будущее до самого дня своей смерти. Более того, именно эта неотвязная мечта стала причиной его смерти. Он пытался непрестанно, как буду пытаться и я.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка.» * * * Он слушал крики и чувствовал запах, висящий в воздухе. Вокруг него сотни нарнов жались друг к другу, объединенные страхом. Центаврианские корабли в небесах над ними ровняли город с землей. На’Килламарс был заподозрен — хотя и справедливо — в том, что он дал приют ячейке Сопротивления, а центавриане устали бороться с сопротивлением, играя по его правилам. Да’Кал теснее прижалась к нему, и он мог чувствовать запах её страха. Он знал так же хорошо, как и она, что этот бункер не может защищать их вечно. Как только будет закончена обработка поверхности, центавриане пошлют свою пехоту и они найдут это место. Когда они его найдут… Да’Кал поцеловала его, настойчиво и сильно. — Никогда меня не покидай. — прошептала она с яростной страстью. — Мы всегда будем вместе. Г’Кар поцеловал ее в ответ. — Всегда. — повторил он, его глаза блеснули. Центавриане придут, и он будет готов встретить их. Он будет сражаться с ними. Он больше не будет их рабом. Как не будет их рабой и Да’Кал. Бомбардировка прекратилась, и тяжелая, липкая тишина повисла над тёмной комнатой. Потом какой-то нарн кашлянул и тишина была нарушена, но на этот миг молчание казалось бесконечно господствующим и подавляющим. Центавриане остановились. Они что, собрались и отправились по домам? Еще один взрыв разорвал воздух, и стены бункера вздрогнули. Или же они нашли то, что искали? Г’Кар поднялся на ноги, когда стена рухнула внутрь. Вспыхнули лучи солнечного света. Ими был подсвечен силуэт высокой фигуры, державшей плазменную винтовку в руках. Высокая фигура… но она не держала ничего. И свет был из открывшейся двери, а не из рухнувшей стены бункера. И он был один. И он был старше. И у него не было меча. Г’Кар моргнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания, и прикрыл лицо от света. Настоящее явилось, чтобы похоронить прошлое, но у него было ощущение того, что он всё ещё был в прошлом, оно было просто иначе декорировано и перекрашено в новые цвета. — Г’Кар. — произнес голос, наполненный страстью, чувственностью и печалью. — Да’Кал. — он вздохнул. — Что же ты наделала, Да’Кал? * * * Синовал, конечно же, знал историю. Исток об этом позаботился. Старые секреты, древняя память. Древняя война. Зло, которое ворлонцы впустили в галактику в момент их гордыни. Зло, что уничтожило Договор Энайд, что разрушило Голгофу, что погрузило галактику в войну. Голоса в тени гиперпространства. Голоса из иной вселенной. Он стоял во вратах, глядя на мерцающий свет, который был миллионом звезд, которые неторопливо, одна за другой, пожирались злом, уничтожавшим целую вселенную. Перед ним лежал город, пульсирующий темной жизнью, город и башня, покрытая кровью. Шеридана невозможно было найти. Зеркало было разбито, сфера, которую Синовал использовал, чтобы украсть отражение души Шеридана, пропала. Без неё он не мог контролировать это пространство душ. Каким-то образом он потерял власть над миром, который он создал, чтобы вычистить влияние ворлонцев из души Шеридана. Зло двигалось в городе перед ним. Зло, постоянно ищущее новые миры, чтобы уничтожить их, новые звезды, чтобы пожрать их. Древнее зло, которое Исток Душ был обязан победить. — Вы это сделали. — проговорил он. Позади него послышался негромкий, уверенный звук метала, стучащего по камню. — Так или иначе мы должны соответствовать мощи Истока Душ. — сказал ровный, отчетливый, безукоризненно произносящий слова голос. — Для того, чтобы победить коллективное сознание миллиона мертвых рас, потребуется больше сил, чем мы располагаем в настоящем. Синовал осмотрел его. Человек, одетый по старинной моде, смерть в его глазах, смерть в его душе. Холодный, строгий, рассчетливый человек, известный своими убийствами. Не убийством миллионов, тысяч или хотя бы сотен. Прежде чем он был сделан Инквизитором, он убил пятерых. Всего лишь пятерых. Немного, даже по стандартам человеческих убийц — но он был особенным. Он смотрел в бесконечность, в центр вселенной. Каким-то образом, в тот момент, когда он в последний раз отнимал жизнь, он увидел что-то, что навсегда изменило его. Он смотрел в новую вселенную. — Себастьян. — проговорил он. — Твое имя Себастьян. Человек кивнул, коснувшись полей его шляпы. — Мы ещё не встречались во плоти, и сейчас мы встречаемся не в реальности, так что ты можешь забыть про формальности и представления. Когда ты будешь доставлен в наши миры, чтобы предстать перед судом — тогда и наступит время для вежливости. — У вас причудливое понимание этикета. Человек кивнул. — Я делаю то, что от меня требуется. Взгляни на это место, Синовал. Взгляни и гадай, как ты можешь его избежать, ибо этого никогда не случится. Это то, что тебя ждет. Синовал взглянул на него. — Вы играете в игры, которых вы не понимаете. — Напротив, сэр, мы понимаем их очень хорошо. Всего хорошего, Синовал. С этми словами Инквизитор исчез. Оставив Синовала в одиночестве. * * * Сьюзен стояла перед массивными дверями, одинокий драгоценный камень светился перед ней. Его свет был тусклым и неверным. В свое время она с Синовалом осмотрела многие из помещений Собора, она нашла множество того что её удивило, но сюда она не возвращалась со времени ее прибытия. Хотя и не потому что боялась этого. Дверь явно была предназначена для того, чтобы внушать благоговение и страх. Сьюзен не благоговела и не боялась. Она была слегка впечатлена и в очень скверном настроении. — У нас нет времени на ритуалы. — процедила она. — Открывай сейчас же, или я вышибу дверь. Дверь открылась и она шагнула внутрь. При других обстоятельствах она изумилась бы размерам и величественности приветствовашего её зала. Она могла бы спросить — как такой зал, чьи границы, казалось, протягиваются в бесконечность может умещаться внутри сооружения пусть даже и такого громадного как Собор. Она могла бы поразиться миллионам мерцающих звёзд, усеивавших рядами стены. Ей было не до этого. Она промчалась к алтарю, бросив лишь мимолетный взгляд на цветок, всё ещё лежавший на нем, и выглядевший точно таким же живым и прекрасным, как и в тот день, когда он был сорван. — Ты знаешь, кто я. — крикнула она. — Проклятье, ответь мне! «Мы знаем тебя, Посланница.» — раздался голос. Он был странным. Она ожидала что-то… большее. Голос звучал почти что больным. Но ведь Исток на самом деле не мог заболеть. Это же был Исток Душ. Сюда Лориэн послал её. Лориэн рассказал ей всё об Истоке, всё о Синовале и её миссии, и о том что она должна сделать, чтобы помочь ему. — Какого чёрта тут происходит? И будь добр ответить сегодня! «Слабость… Наш голос… пойман в ловушку… Заточён в месте, куда мы… не посмеем появиться.» — Синовал? Где он? «Его… душа… поймана где-то. Ворлонцы… связались с ним… ослабляют нас… ослабляют его… В союзе с… другими.» — Кем? Что за «другие»? «Зло.» — Ворлонцы зло. «Ворлонцы… амбизиозны… горды… надменны. Они неправы, но они не зло. Это зло… пожирает звёзды… питается жизнью… душами… вселенной. Везде, где они проходят… остаются кладбища. Они поклоняются смерти… они питались смертью… они стали смертью. Души… в цикле… перерождения… для них ничто. Зло.» Сьюзен поёжилась. — Да, ребята, вы на мелких противников не размениваетесь. Как нам вернуть Синовала назад? «Он должен… вернуться… сам. Мы не можем отправиться туда… Энайд… Голгофа… старые раны… старая память… Наш голос должен… говорить снова… освободиться… сам.» — У вас хреново с чувством времени. У нас тут снаружи полномасштабный бой и грандиозный план Синовала разваливается на глазах, или что там у вас вместо глаз. Нам надо выводить на сцену Собор и сделать хоть что-то. «Наш голос… в ловушке… слаб.» — Прекрасно; хочешь чтобы работа была сделана — делай её сам. У нас тут есть какие-нибудь силы? «Немного… Отправляйся… в шпиль… Мы дадим всё что есть… Посланница.» — Ладно, пойдет. — Сьюзен побежала. У неё было чувство что даже полететь сейчас оказалось бы недостаточно быстро. * * * Не было ни слов, ни шёпотов ни звука. Была лишь неподвижная, пустая тишина, полная горя, печали и ужаса. Марраго был неподвижен, он оцепенел, чувствуя мерзкое, тянущее ощущение под ложечкой. Он не чувствовал такого со времени его изгнания из единственного дома, что он знал, со времен, когда он узнал, что его дочь мертва. Он смотрел на распростёршееся тело Сенны и не мог пошевелиться. — Капитан. — донесся голос Дасури по комм-каналу. — Капитан мы готовы двигаться. Он не обратил на него внимания. — Капитан. — вновь повторил голос, на этот раз с большим беспокойством. Марраго наконец нашёл в себе силы двинуться. Он сделал медленный шаг вперед и наклонился над телом Сенны. У него пересохло в горле, его сердца гулко стучали, когда он потянулся чтобы коснуться её, всё время вспоминая удар его кулака по её лицу. Он коснулся её руки, там, где расплывалась лужа крови, липкой и тёплой. Тёплой. Он коснулся её губ и почувствовал слабое, неровное дуновение дыхания. Ещё жива. Всё ещё жива. — Ты не умерла. — прошептал он. — Линдисти, ты не умерла. Его мысли начали разбегаться. Он был солдатом. Он знал всё о обработке ран на поле боя. Он был обучен перевязывать раны, останавливать кровотечение. Ещё не было чересчур поздно. Раньше он уже опаздывал. Тогда она умерла, но теперь она будет жить. Есть шанс спасти её. Он начал отрывать полосы от её платья. Перевязкой нужно остановить кровопотерю. Ей нужно сделать исскуственное дыхание и массаж сердец. Старые уроки, более чем соракалетней давности, снова вспомнились ему, и его тело двигалось с гладким изяществом автомата. Прежде он уже опаздывал, был слишком медлительным слишком старым и слишком слабым, но но теперь он все успеет вовремя. Старые солдатские инстинкты сработали внезапно. Он услышал шум, который произвело существо сзади, замахнувшись для удара. Он почувствовал его запах — смерти и ненависти. Ноги сами бросили его в сторону. Рука сама потянулась к кутари и пальцы крепко схватили рукоять. Викххеран появился перед ним. Кровь Линдисти продолжала растекаться по полу. Голос Дасури продолжал звать его по комм-каналу. Марраго почувствовал себя лет на двадцать моложе. Может быть, даже на тридцать. — Она не умрёт. — заявил он твари. — Я не позволю ей умереть. Это не повторится. Тварь бросилась в атаку. * * * — Я размышлял. — проговорил он тихо и хрипло, вспоминая пыль и дым, двадцать лет назад забившие ему легкие. — Размышлял о прошлом. — В самом деле? — поинтересовалась Да’Кал, входя внутрь и закрывая за собой дверь камеры. На миг тут стало темно, а затем в её руке вспыхнула светящаяся сфера и на стенах заплясали тени. В полутьме Да’Кал выглядела призрачной, почти бестелесной. Он даже мог усомниться в том — настоящая ли она. Она так долго жила в его воспоминаниях и мечтах, и всё же он так никогда и не осмелился поговорить о ней, поговорить с ней, убедиться в её реальности. Она принадлежала прошедшим дням. — Всё, о чем я думаю, это будущее. Г’Кар взглянул на неё, чувствуя как его губы кривятся в подобии улыбки. — Ты никогда не умела лгать мне. — прошептал он. — Я не лгу. Я думаю о будущем всегда. Но будущее создается прошлым. Ты сказал мне это однажды, мне и тысячам других. — Г’Кхоразар. — Я была всего лишь одной из многих. Пилигрим, странник, пришедший чтобы услышать слова пророка, проповедника будущего нашего народа. — Она покачала головой. — Думаю что даже после всего, что было между нами я хотела быть рядом с тобой. — Ты всегда была рядом. — сказал он, хотя его слова были настолько тихими, что он не знал — действительно ли он сказал это вслух. Она продолжала, никак не отреагировав на это, словно это и было не более чем мыслью. — Твои слова тронули меня. Это было так, словно ты говорил для меня одной. Я помнила наши долгие разговоры по ночам, под звёздами, и голос был таким же, как тот, который я знала.- — Позже я узнала что все, кто был там, чувствовали то же самое.- — Ты обладаешь поразительным даром, Г’Кар. Ты всегда обладал им. Я ушла, и я думала о твоих словах. Я думала о том, что ты сказал, искала в этом мудрость и прозрение. Она помедлила и мотнула головой. Когда она посмотрела на него снова, её глаза были полны гнева. Светильник придавал им демоническое выражение. — Я нашла их. Я взглянула на твои слова о прощении, понимании и единстве, и меня затрясло от злости. До этого я надеялась что твоё послание было неверно понятно, или что это был самозванец, выдающий себя за тебя, или что центавриане промыли тебе мозги, всё что угодно! — — Я никогда не хотела думать, что ты действительно выступаешь за союз с центаврианами. — Я сказал тебе о моих чувствах, когда мы расстались. — прошептал он. — Когда я вернул твой браслет. — Я помню. Я надеялась что они были… мимолетны. Ты же был воином Г’Кар! Лидером. Сейчас ты мог бы уже вести за собой Кха’Ри! Ты мог бы править половиной галактики! Наш народ последовал бы за тобой в огонь и тьму, не задумываясь. Всего несколькими словами тебе удалось изменить весь курс войны с центаврианами. Подумай о том, что ты мог бы сделать.- — А ты потратил всю эту мощь на мир.- — Ты забыл, что они сделали со мной? Ты забыл, что они сделали с твоим отцом, с моей сестрой, с один Г’Кван знает сколькими нашими друзьями и союзниками? — Нет. — прошептал он. — Ты забыл что они сделали с моим отцом? Ты помнишь, что осталось от Ха’Фили, когда мы нашли его, Я поклялась никогда не забывать этого… месиво плоти, бесформенное, без рук и ног, снова и снова молящее о пощаде. Ты помнишь? — Я помню. — прошептал Г’Кар, вновь, как наяву, увидевший, как нож в его руке погружается в сердце Ха’Фили. — Ты помнишь твоего дядю, которому принесли тело его единственной дочери? — Я помню. — Ты помнишь…? — — Ты помнишь…? — — Ты помнишь…? — — Ты не забыл…? — — Ты не забыл…? — — Ты помнишь…? Это всё продолжалось, бесконечная литания по друзьям, погибшим и искалеченным, по семьям, подвергнутым пыткам и вырезанным, по поселкам снесённым и выжженным, по памяти, потерянной и истребленной. Его ответ всегда был одним и тем же. — Я помню.- — Я помню.- — Я помню. — Ты ненавидел их прежде. Я помню ту ненависть. Ты помнишь, что ты сказал мне в ночь, когда мы похоронили мою сестру? Ты сказал, что хотел бы убить их всех и каждого, а потом воскресить их — чтобы ты мог убить их ещё раз. — Я помню. Она аккуратно расстегнула верх своего мундира и распахнула его. Г’Кар не мог отвести взгляда от глубокого шрама, протянувшегося от шеи почти до талии. Центаврианский палач сделал это садовыми вилами, заставив его смотреть. — Я помню. — Ты всё ещё ненавидишь их? — спросила она. — Тех, кто сделал это со мной, кто делал всё это с тобой? — Нет. — ответил он. — Мне жаль их. Она посмотрела на него. — Я никогда не переставала ненавидеть их. Мне их тоже жаль, но я всё же ненавижу их.- — А теперь я ненавижу и тебя. Но мне так же и жаль тебя.- — Что ты на это скажешь? — Мне жаль тебя, Да’Кал.- — Я сожалею. * * * Синовал оглядел умирающий город, его взгляд был мрачен и сердит. Всё, что он знал, это что уже началась битва, очередной ход в долгосрочной стратегии, очередной шаг, приближающий к конечной цели. А он был здесь. Не пойманный в ловушку, не сейчас, когда у него появилось время подумать и рассудить. Он мог видеть потоки и завихрения гиперпространства, открывавшиеся вокруг. Он мог найти путь назад. Это представление не было направлено на то, чтобы поймать его в ловушку навечно. Это было предупреждение. Предупреждение о том, что сделают ворлонцы с галактикой, если он им не сдастся. А где-то там, внизу, был Шеридан, точно так же, как и он, потерянный и пойманый в этом воображённом пространстве. Его спящее тело лежало на Вавилоне-5, уязвимое для всего, что ворлонцам вздумалось бы с ним сделать. Если его душу возможно было спасти, то это должно было быть сделано сейчас, до того как с его телом успеют что-либо сделать. Он вздохнул. Самый лучший в истории план битвы не переживает первого же столкновения с врагом. Вот. Искра жизни, мечущаяся в зеркальном лабиринте. Существа из этого места любили зеркала, зная что с их помощью могли создаваться порталы. Синовал шагнул вперед и плавно полетел к городу. Ему нужно действовать быстро. У него оставалось не так много времени, чтобы его можно было растрачивать впустую. * * * — Преклоняюсь перед вашим самообладанием, моя леди. Вы удивительно отважны. Тимов слегка поёрзала на сиденьи. Этот трон был невероятно неудобным. Как только Лондо удавалось так долго его терпеть? — Если бы вам пришлось прожить всю жизнь рядом с Лондо… — ответила она Дурле. — …вы бы обнаружили, что вас мало что может вывести из себя. Вторжению чужаков это точно будет не под силу. — Тем не менее я видел и обученных солдат, которые держались менее отважно, моя леди. — А вы полагаете, что только мужчины способны быть отважными, Дурла? — Больше я так не считаю. Доклады были отрывочны, но и то немногое, что в них содержалось, порадовать не могло. Защитная сеть пала, рейдеры вошли в атмосферу. Солдаты высадились на окраинах города. Никакой помощи от Альянса не было видно, и мистер Морден с его Инквизиторами исчезли бесследно. Сил у Дворцовой Стражи было недостаточно, и из всех защитников у Тимов оставался только Дурла. Мало что можно было сделать, кроме как ждать, и чуть-чуть надеяться на чудо. И всё же Тимов держалась с достоинством. Она всегда держалась с достоинством, все те долгие годы, что она была замужем за Лондо. Она уже сотню раз обещала ему, что она передаст ему Республику в целости и сохранности, и что она не допустит, чтобы он, проснувшись, обнаружил что она не сдержала свои обещания. Дверь распахнулась с грохотом и треском, открывая высокую обнаженную чужачку, у которой, на взгляд Тимов, было чересчур много суставов. Еще двое следовали за ней по пятам. — Приветствую. — произнесла Тимов. Чужаки шли, словно хозяева. Они были откровенно надменны и уверены в своих силах, а в их глазах поблескивало безумие. — Я Тимов, Леди-Консорт Императора Лондо Моллари II. Полагаю, вы явились сюда, чтобы сдаться? Чужачка слегка наклонила голову. — Эта — ноМир Ру, Лишенная Песни. Мы пришли сюда ради мести за причиненное зло и отобранные песни. Мы пришли уничтожать, а не сдаваться. — Да, да. Довольно… впечатляюще. — сказала Тимов. — Тучанки, да? Теперь я вас узнала. Хоть я и не знаю, что у вас за счеты к нам, но… Полагаю, вам это не важно, не так ли? — Песня отобрана у нас, Земля осквернена, выжжена и стала мертвой. Воздух превратился в дым и пепел. Больше не звучат песни и не рождаются мелодии. — Так. — ответила Тимов. — И это всё исправит? — Это принесет месть и боль тем, кто причинил нам зло. — Мы никогда не причиняли вам зла, но, полагаю, едва ли вас это волнует. И если вам хочется сделать с нами то же, что кто-то сделал с вами — вам следовало бы придти сюда несколько лет назад. Огонь и тень над Центаври Прайм стали, боюсь, довольно привычным делом. И всё же… — она поднялась на ноги, не глядя на Дурлу. — Если вы намерены принять мою официальную капитуляцию — прошу. Подходите. ноМир Ру властно шагнула вперед, направляясь к трону. Двое её спутников последовали за ней. Когда она наступила на одну из плит, пол под ней исчез. Дурла мгновенно выстрелил из замаскированного под браслет пистолета и уложил одного из сопровождающих тучанков. Другая вскинула свою длинную энергетическую винтовку, лишь для того, чтобы её застрелил спрятанный за стеной стражник. Тимов подошла к яме, в которой теперь лежало тело ноМир Ру, пробитое многочисленными острыми кольями. Старое наследство, времён правления менее уверенных в своей власти Императоров, эта яма-ловушка была заблокирована много лет назад. Тимов приказала открыть её снова. ноМир Ру жалобно стонала, пытаясь петь. Её голос был ломался, и был тихим, едва слышимым. Её кровь была густой, и в яму уже натекла изрядная её лужа. — Какая жалость. — сказала Тимов, возвращаясь на трон. — И всё же, как часто говорил мой отец: если не можешь играть в Игру как следует — тебе не следует играть в неё вовсе. * * * Морейл был молчалив и неподвижен. По ощущениям Ми’Ры, его страсть казалась как-то поблёкшей. Битва была почти выиграна. Защитная сеть уничтожена, защищавшихся центавриан отбросили. Были атакованы города. Тучанки даже высадились в самой столице. И всё же, вспоминая восторг, который он испытывал ранее — сейчас он казался почти что впавшим в депрессию. — Где ты? — проговорил он. — Где ты, Смерть? — Возможно ты ошибался. — заметила Ми’Ра. — Я могу почувствовать его присутствие. Господа коснулись его, благословили его, назвали его их голосом и их духом в галактике? когда они ушли. Все мы знали это. Прежде он сражался против нас, но теперь он — наша надежда, и он здесь.- — Я знаю это! Ми’Ра медленно сделала шаг назад. — Если Сино… если он здесь, то я из тех, кто рад что он еще не появился. — Нет, тут есть… что-то. Он здесь. Где? Морейл заметил это первым. Начали открываться прыжковые точки. Множество. Поначалу Ми’Ра могла лишь смотреть в безмолвном ужасе, ожидая страшного зрелища явившегося Собора, но её страхи слегка унялись при виде кораблей Альянса. — Нет. — проговорил Морейл. — Это не Смерть. — Мне надо идти. — сказала МиРа. Мы должны отозвать наши силы с поверхности. Я должна предупредить Г’Лорна. Их слишком много. — Ты останешься. Смерть всё ещё здесь. — Я должна связаться… — С теми из твоего народа, кто, как ты ожидаешь, поможет тебе. Я не вижу здесь никого из ваших. Это не то, что ожидалось, не так ли? Ты можешь готовить и планировать сколько пожелаешь, но я служу только Темным Господам и Благословенному Хаосу. Ты останешься, будешь наблюдать и ждать Смерть. — Ты безумен. — Я служу Темным Господам. — Что-то пошло не так. — Корабли Альянса открыли огонь по Братству. — Это не то, что мы планировали. — Этот не участвует в твоих планах. Мы наблюдаем. — Морейл, будь ты проклят! — она развернулась, намереваясь бежать, но перед ней появился викххеран. — Ты останешься. «Безликие, убейте их.» Ответа не было. «Безликие!» «Мы не можем поднять руку на своих.» — прошипел в её голове голос чужака. — «Ни на созданий Тракандара, ни на Зшайлила.» Оказавшись в ловушке Ми’Ра, вновь обернулась к Морейлу. — Прошу! — закричала она. — Всё идет не так! Морейл, казалось, не услышал её. Он всё так же смотрел, выискивая что-то, что мог увидеть только он. * * * — Они так много отняли у нас. Да’Кал взглянула на него. Она долгое время не говорила ничего, глядя на него внимательным, пытливым взглядом. Г’Кар не мог позволить себе любоваться ей, и всё же он не мог удержаться от этого. Тусклый свет подчеркивал огонь в её глазах. Её тень, казалось, жила собственной жизнью. — Конечно они отняли. — отозвалась она. — А также они многое нам дали. Она выглядела смущенной, а затем она кивнула. — Да. — просто сказала она. — Они дали нам боль, страдание и горе. — Они дали нам силу. — поправил он её. — Они показали нам ужас и боль, и они отобрали нашу слабость. В результате мы стали сильнее. Мы охотно перенимали всё, что нужно было нам, чтобы их уничтожить. Мы многие годы жили в страхе, и это так и не сломило нас.- — Они дали нам силу. — Да. — кивнула она. — Они нам её дали. И мы используем её против них. — Они дали нам их Игру. Интриги, тонкости, убийство. Они дали нам Тента Ма’Кур, Кха’Ри, политиков. Они дали нам вс` это. — Я узнаю этот тон. — протянула она. — Ты подводишь к какому-то выводу, Г’Кар. Я слушаю. — Ты собираешься уничтожить их, используя их же собственные методы. Ты используешь ложь, подлог и обман. Думаешь что я слеп, Да’Кал? — Для кого-то столь проницательного, ты временами смахиваешь на одноглазого. Ты смотришь но не видишь. Ты поощряла рейдеров нападать на миры центавриан. Ты преувеличивала их связи с Тенями. Ты посылала «миротворческие» силы Альянса. Центавриане потеряли их свободу, и ни один нарн не погиб при этом. Через считанные годы каждой планетой центавриан будет командовать нарнский «миротворец», верно? Она кивнула. — Ты и подал мне идею этого плана. Я слышал твои слова к Кха’Ри, в последний раз, когда ты появился там. Одной лишь военной мощью такого не сделать. Твои слова слышали слишком многие. Слишком многие поверили тебе. Они приняли идеи мира и единства.- — Так что может быть лучше, чем использовать мир и единство, чтобы достичь нашей конечной цели? Да, у нас есть агент среди этих рейдеров, и да, мы подтолкнули их напасть на миры Центавра. Мы послали наших агентов в пространство тучанков, чтобы настроить их против центавриан. Они весьма легковерный народ. Ты бы гордился нами Г’Кар. Там шла гражданская война, мятежница, зовущаяся ноМир Ру, воевала с их правительством. Мы вмешались и обеспечили её мирную развязку. Все что понадобилось — это ткнуть пальцем в центавриан. Г’Кар склонил голову, вспоминая миссию отправленную к тучанкам. ноМир Ру была одной из делегатов, с которыми встречались его эмиссары. Произошел несчастный случай и она лишилась сознания, лишилась разума от разрыва её связи с Песней. Правительство тучанков сказало ему, что ситуация под контролем. Надо было сделать еще миллион прочих дел и он забыл про них. — И также в духе сотрудничества, мы связались с несколькими другими расами чужаков, потерянными и бездомными. Мы предложили им цель. Что-то колыхнулось позади Да’Кал, что-то, прячущееся в её тени. Г’Кару уже казалось что та двигается по своему желанию, но сейчас… там точно что-то было, что-то гуманоидной формы, но призрачное; что-то бесформенное и… …безликое. Понимание пришло мгновенно. Ошеломление заставило его застыть, словно статуя. Слухи о чудовищах Теней, сражающихся вместе с рейдерами. Загадочные смерти тех, кто выступал против планов Да’Кал. — Отродье теней. — прошептал он. — Безликие. — поправила его Да’Кал. — Теперь их Господа ушли. Они больше никому не угрожают. Ни Безликие, ни викххераны, ни з’шайлилы, никто из них. Всё, что им нужно, это дом и кто-то кого они могут защищать. Мы были рады предоставить им это. Видишь, Г’Кар, мы следуем твоим урокам. Помогаем слабым.- — Они не угроза для нас. Глаза Г’Кара расширились в ужасе. — Нет! Да’Кал, что же ты наделала? — О чем ты? — Я думал… куда ни шло — ненависть и страх. Нежелание прощать, жажда мести — но не это! — — Не отродье Теней. — Что такое Г’Кар? Как ты смеешь критиковать способ, которым я… — Ты не поняла, Да’Кал… ты убила нас всех. Всех и каждого из нас. — И мы оба виновны в этом. * * * Он появился — неподвижный, черный монумент древней мощи и ужаса. Неподвижный на фоне ночи, он застыл, отбросив длинную черную тень на битву. Обе стороны отступили, не решаясь пересечь линию, прочерченную этой тенью. Раздался голос, голос, который услышали на всех языках, на всех кораблях. — Это закончится сейчас. Морейл смотрел на Собор со смесью страсти и ужаса. — Смерть. — прошептал он, услышав голос. — Видишь, — сказал он пойманной Ми’Ре. — Смерть пришёл, наконец. Она оглянулась на него. — Ты псих. — процедила она и рванулась, пытаясь убежать. Викххеран разрубил ее надвое одним ударом. — Смерть. — повторил Морейл, с отчетливым удовлетворением. * * * Куда бы он ни направлялся, куда бы он ни бежал, здесь везде были зеркала. Бесчисленные люди бежали рядом с ним, к нему и прочь от него. Все они были одной и той же персоной, и всё же немного отличались друг от друга. Джон Шеридан остановился и увидел кого-то, смотревшего на него, человека, которого он не знал. Человека, который смог спасти его дочь при Орионе и увидеть, как она растет. Человека, который всё ещё любил Анну, который никогда не брал в плен Деленн. Он отшатнулся, разворачиваясь, и столкнулся с другим человеком. Тем, кто никогда не стал солдатом, кто был фермером. Однажды ночью он взглянул вверх, и увидел как небеса пролились огнем. Он вздрогнул, увидев бессчётные отражения себя — в белой рясе, в униформе Земных Сил, отличной от любой из ему известных, в снаряжении минбарского воина, в униформе, которая выглядела полу-земной, полу-минбарской, со странным знаком на плече. Он видел себя печалящимся, ненавидящим, убийцей, миротворцем, лидером, слугой, бандитом. Наконец он остановился, споткнувшись и упав на колени. Небо над ним пульсировало, словно черное сердце, и молнии раскалывали облака. Здесь был запах, незамеченный им прежде — вонь скотобойни. Кто-то приближался к нему, и он вскинул взгляд, страшась того искаженного отражения его жизни, которое он мог увидеть теперь. Зеркала раскололись и знакомая фигура встала перед ним. — У нас больше нет времени на зеркала. — сказал Синовал. — Ты. — прошептал Шеридан, и понимание, наконец, забрезжило перед ним. — Что это? Какого-то рода ловушка? Ты… боже. Ты что-то сделал со мной на той станции. Ты… забрал или дал мне что-то. Все эти сны… те зеркала, голос, вопросы. — Всё это был ты. Синовал кивнул. — И что это такое? Ты пытался свести меня с ума? И я сейчас валяюсь пускающим слюни овощем где-то в палате с ярким светом и стенами покрашенными в теплые цвета? Всё это было просто планом мести? — Ты в самом деле так плохо о мне думаешь, Шеридан? И в самом деле думаешь, что я буду настолько мелочным? Шеридан помедлил и кивнул. — Нет, ты не мелочишься. — Он поднял взгляд. — Но если бы это послужило твоим целям, ты свёл бы меня с ума в ту же секунду, верно? Синовал, казалось, обдумывал этот вариант. — Это заняло бы несколько больше, чем секунду, но да, свёл бы. К счастью для тебя это не в моих интересах. У нас не так много времени, Шеридан. Мне приходится двигать фигуры в партии куда быстрее, чем мне хотелось бы, но такова война, верно? — — Каждый вопрос, что я тебе задавал. Ты ведь так и не смог ответить ни на один из них? — Да что ты…? Я не обязан отвечать ни на какие вопросы, а в особенности на твои! — Проклятье, Шеридан! Выслушай меня. Я не могу делать это в одиночку. Я внушаю страх, в лучшем случае — преклонение. Ты внушаешь уважение. За мной пойдут из страха, но за тобой пойдут из любви; что, по-твоему, будет надежней? Но за тобой пойдут, лишь если твой разум будет ясен. — — Да, я забрал у тебя кое-что. Крошечную частицу твоей души. Не более, чем капля воды с поверхности озера, но этого было достаточно, чтобы я установил связь. С твоми снами, с твоими фантазиями, с твоим разумом. Я создал картину души, чтобы заставить тебя противостоять тому, чем ты стал. Были и другие… планы, но они потерпели неудачу, и я был вынужден довольствоваться тем, что было. К несчастью, они это узнали и подготовили ловушку. — — Если быть честным, я думал что это лишь предупреждение, демонстрация мне того, на что они способны. Они действительно меня боятся, ты понимаешь это? Они должны бояться, чтобы угрожать… этим. — — Но это моя проблема. Я могу освободить нас, Шеридан, вернуть тебя в твое тело, но другого шанса не будет. Я не смогу сделать это снова. Они знают что я делаю, и я не могу сделать это в одиночку. — — Шеридан. Кто ты? — Я не обязан отвечать на твои…! — Шеридан! Посмотри на себя в зеркале! Посмотри на Деленн. Подумай о том, чем вы стали. Где твои друзья, Шеридан? Где те, кого ты любил? Ваш драгоценный Альянс, чем он стал? Ты действительно тот, кем хотел быть? — — Ты тот, каким хотела видеть тебя Деленн? — Я… — Шеридан, вздрогнув, склонил голову. — Что… что они сделали со мной? — Ничего, что ты не сделал бы с собой добровольно. В этом-то и трагедия. Да, они исцелили тебя, тело и душу, но они сделали это, разобрав тебя на части и сложив куски вместе. Некоторые части… задвинули чересчур далеко. Время от времени они дотягивались до тебя, и вмешивались непосредственно, но, по большей части, это было не так уж и необходимо. Они сделали тебя восприимчивым к их планам, к их желаниям, но правда в том, что им не приходилось особо стараться, верно? Ты всегда был существом порядка, Шеридан. — Что с того? Это что, так плохо? — Может быть. Может быть и нет. Мои склонности всегда были ближе к хаосу. Поднятый клинок, поле боя, мерзкие падальщики, кружащиеся в небе. Это мой мир, но я не навязываю его тем, кто его не приемлет. Я живу жизнью, которую выбрал я, и никто другой. Взгляни на свою жизнь Шеридан. Взгляни на то, кем ты стал. — То… то, что они со мной сделали. Ты можешь это исправить? — Нет. Кое-кто другой, возможно, мог бы, но она для меня потеряна. Ты можешь исправить это сам. Просто думай о том, кто ты есть, и кем ты хочешь быть. Вот и всё. Это не в моих силах. Это по силам тебе. — Я могу всё это исправить сам? — Если достаточно сильно пожелаешь. Если ты считаешь что дорога, по которой ты идёшь — не тот путь, который тебя устраивает. Деленн когда-то сделала свой выбор. Я сделал свой. А этот выбор — за тобой. Ты делал ошибки в прошлом, но сейчас твой шанс исправить их.- — Шеридан, кто ты? Он поднялся. — Не тот, кем я хочу быть. Верни меня обратно. — Мы больше не встретимся. — сказал Синовал, взяв его за руку и вычерчивая в воздухе запутанные знаки. Шеридан взглянул на него, и за долю секунды до того, как они оба исчезли, он сказал одно слово. — Хорошо. * * * — Ты не умрёшь! — прокричал Марраго в равнодушный воздух. Он почувствовал, как пол под ногами дрогнул, когда корабль вышел из гиперпространства. Дасури, наконец, отправил его в бой, не собираясь больше ждать никаких приказов. — Ты не умрёшь! Тварь Теней бросилась на него, хлестнув конечностями. Один коготь прочертил кровавую полосу на его руке, но он почти не заметил этого. Всё было в крови. Его кровь, её кровь, всё смешалось вместе. — Я не позволю тебе умереть. Он ударил своим кутари, не заметив когда тот оказался в его руке. Стойка, атака защита — все это делалось бессознательно. Годы солдатских тренировок брали своё. — Я не потеряю тебя! Он рыдал, почти не видя чудовище за пеленой слёз в глазах. Он не чувствовал боль ни в руке, ни в спине, ни от одной из своих ран. Боль, которую он чувствовал, была глубже, сильнее и ранила всё его существо. — Линдисти! Я не дам тебе умереть! Викххеран был озадачен, но он знал что ему и не требуется понимать. Его лорд повелел ему убить его, этого син-тахри, который поступал как Господин. И всё же сейчас син-тахри действовал странно. Он издавал громкие звуки, одни и те же громкие звуки снова и снова. В его глазах была вода. Казалось, он испытывал горе, но викххеран не знал, как ведут себя горюющие Господа. Меньшая син-тахри, женщина, медленно умирала на полу. Из-за этого горевал тот, кто действовал как Господин? Чем она была для него? Викххеран не знал. Может быть, его лорд обьяснит ему позже. Бой был трудным, но викххеран ожидал этого. Несмотря на сложение и возраст, син-тахри сражался умело и жёстко, острым металлическим клыком, что он держал в руках, он владел так, словно тот был его когтем. Коготь бил быстро, но сильно, и он причинял боль. Боль это ничто. Викххеран был выкован для того, чтобы не чувствовать боли. Син-тахри отступил, встав над лежащей женщиной. Он больше не сделал ни шага назад, защищая её тело. Она была особенной? Она была маленькой и слабой, но она могла быть жрецом, каким-то эквивалентом Жреца Уходящей Полночи среди син-тахри? Но она не выглядела как Господин. Викххеран видел её глазами его лорда. Она была слабой. Она боялась. Она сама нанесла себе эти раны, и это было несомненным признаком слабости. Викххеран не понимал этих син-тахри. Они были слишком странными. Он ударил, и син-тахри упал на тело женщины. Чувствуя вкус крови во рту, викххеран двинулся вперед, и тогда раздался голос. «Это закончится сейчас.» Голос Приносящего Хаос, последнего наследия Господ. Его голос. Тот, о ком говорили, шепчась при свете луны, в полночи и в безумии. Известный среди Безликих, з’шайлилов, викххеранов и даже заркхеба. Синовал. Приносящий Хаос. Враг Света. Повелитель Тьмы. Приносящий Хаос, говорил и викххеран повиновался. Господа приказали им всем, сказав им это через искру заложенную в Тракандаре. Они будут служить Приносящему Хаос. Они будут повиноваться его слову. «Это закончится сейчас.» Викххеран остановился, неизменно готовый повиноваться. Даже когда син-тахри вогнал в него свой клинок, викххеран не сделал ничего. Он оставался неподвижным и тогда, когда син-тахри выдернул его, даже оказавшись на самом краю у смерти. Он умер так же, как и жил. Как всегда, повинуясь Господам. Позже, когда битва была закончена, Дасури послал кого-то из команды найти их капитана. Они нашли его в своей каюте, рядом с трупом могучей и жуткой твари. Он стоял на коленях рядом с телом Сенны, яростно пытался заставить вновь биться её сердца, перевязывал раны на её руках, ногах и теле, из которых уже не текла кровь, выкрикивал имя совершенно другой женщины и совершенно не замечал того факта, что и она тоже была мертва. * * * Г’Кар говорил глухо, его душу теперь отягощали смерти миллионов. — Я знал. — начал он. — Я знал, что существует план, какая-то хитрость для того, чтобы отомстить центаврианам. Я знал, что ты вовлечена в это. Я знал, что ты следила бы за тем, не явлюсь ли я сюда, что ты в таком случае будешь действовать. Я надеялся… нет. Я знал тебя, Да’Кал. Ты не убила бы меня издалека. Ты захотела бы, чтобы меня привели к тебе, возможно захотела бы даже завербовать меня.- — В одном из моих зубов спрятан передатчик. Это одна из новейших технологий Альянса, он необнаружим и способен пройти мимо любого известного сканирующего устройства. Я приказал сделать его, по данным, которые я получил от Великой Машины.- — Каждое слово нашего разговора было услышано здешними рейнджерами. Каждое слово было услышано моими рейнджерами на Вавилоне-5.- — Каждое слово будет услышано ворлонцами.- — Как ты могла Да’Кал? Как ты могла обратиться к Теням? — Тени мертвы и ушли! — закричала она. — Всё что осталось, это те, кто за ними следовал, почему мы не могли заручиться их помощью? Кому указывать, что мы можем и что не можем делать с нашей свободой? — Указывать будут ворлонцы. — печально проговорил Г’Кар. — Мы не сделали ничего неверного. Я не сделала ничего, чего мог бы стыдиться Нарн. — Ворлонцы думают иначе. Ох, Да’Кал, я насмотрелся на них за прошедшие годы. Когда-то они были нашими друзьями и союзниками, доброжелательными защитниками, но то, чем они стали… Я увидел это на примере центавриан и дрази. Они пошлют Инквизиторов и «Тёмные Звёзды», и они сделают всех нас рабами — тех кого они не убьют.- — Видишь к чему привела твоя месть, Да’Кал? — Пусть приходят! Мы будем драться с их Инквизиторами, их «Тёмными Звёздами», со всем что они бросят на нас! Мы никогда больше не будем рабами! — Значит, мы будем мертвы. — Вы слышите меня, ворлонцы? Я Да’Кал с Нарна, и я не боюсь вас! Присылайте какие угодно силы и мы уничтожим их! — Ты приговорила нас всех, Да’Кал. Она посмотрела на него, держа светящийся шар перед собой, как талисман. — Нет, это ты убил всех нас, Г’Кар. Ты говорил о мире и единстве, когда нам были нужны война и месть. Мы никогда не будем в безопасности, пока живы центавриане. Мы уничтожим их, а если Альянс попытается поработить нас — мы точно так же уничтожим и его.- — Если бы ты был сильнее, Г’Кар, ты сам увидел бы это. — Если бы ты была мудрее, ты сама увидела бы, насколько ты ошибаешься. Она закричала без слов, криком преданного, криком боли и отчаяния. Она швырнула в него светящийся шар и тот разбился о его скулу. Кровь залила ему глаза, и он упал навзничь, не видя ничего, кроме тьмы. Тьма повсюду. Только звук открывшейся и захлопнувшейся двери сказал ему, что она ушла. * * * Битва замерла; словно безмолвная, застывшая картинка. С одной стороны рейдеры Братства Без Знамён и их союзники-тучанки. С другой — «Тёмные Звёзды» Обьединенного Альянса. А посередине Посланник Смерти. Собор. На долгое время воцарилась тишина. Морейл, смотревший из наблюдательного поста его корабля, не мог сказать ни слова, он просто смотрел на неподвижный корабль. Его викххераны не могли, ни говорить, ни двигаться, импульсы, которых они не могли понять, наполняли их разум. Тело Ми’Ры остывало на полу. Затем послышался звук. Его услышали все — Альянс и рейдеры, тучанки и центавриане. Его слышали на планете, и его слышали в космосе. Это была музыка. Песня. Для Морейла она была ужасно уродливой, и он, вздрогнув, вскинул руки, зажимая уши и оседая на пол от боли. Для телепатов, запертых внутри «Тёмных Звёзд» это было тысячью разных песен — колыбельные, концертные арии, гимны — для каждого из них они были совершенно разными. Каждый услышал крошечную частичку его жизни и коснулся первой частицы его прошлого. Лорд-Генерал Марраго не услышал её. Ни единой ноты. Её услышали тучанки, все кто был на кораблях, и все кто был в мире внизу, и они пали на землю в восторге. Кто-то из них плакал, кто-то кричал свою благодарность небесам, большинство же присоединялось к песне. Песня Земли начала звучать снова. А затем, когда песня окончилась, голос снова заговорил с ними, голос Смерти, исходивший из Собора. «Это закончится сейчас. Если кто-то думает что я шучу — он может попытаться.» И это закончилось. Но, в некотором смысле, всё лишь начиналось. * * * Был свет, тьма, разбивающиеся зеркала, голос и миллионы вопросов, на которые он не мог ответить. Была ненависть, любовь и огромный, страшный гнев и были зеркала, тысячи зеркал, которые все показывали разные отражения. Все они показывали его, каким он был, или каким он мог быть, или всё ещё мог быть. Его глаза открылись, и генерал Джон Дж. Шеридан сел на его госпитальной койке. * * * «Есть возмутительные новости, Светлый Кардинал.» «Открой это… Да, теперь это известно.» «Мы должны послать Инквизиторов. Мир должен быть очищен.» «Нет. Тьма проникла глубоко и надолго. Три расы уже почувствовали хватку Инквизиторов и всё же многие обращаются ко Тьме. Требуется больший урок, тот, что наполнит их глаза светом, и не оставит теней в их разумах; ни сомнений, ни вопросов, лишь страх и повиновение.» «Мы ждем ваших приказаний, Светлый Кардинал.» «Пробудите Смерть Миров.»