Тёмное, кривое зеркало. Том 5. Часть 5 : Трёхгранный клинок.

Гэрет Д. Уильямс. Тёмное, кривое зеркало. Том 5: Средь звёзд, подобно гигантам. Часть 5: Трёхгранный клинок. Всё началось с шока. Он превратился в гнев, а затем в страх. Мёртвый мир. Бездомный народ. И жажда мести. Все силы начинают сходиться на Вавилоне-5, требуя ответов, требуя расплаты, требуя правосудия. Катс и Синовал, Корвин, Деленн и Шеридан, остатки народа Нарна. И Себастьян. И ворлонцы. Правда была клинком с тремя гранями, но как оказалось после — понимания не требуется. Только повиновение. Глава 1 «Сначала известия неторопливо пришли с самого Нарна. Корабли, забитые до отказа, ползущие тяжело и медленно, прибывали в другие миры. Из них выгружались злые, потрясённые и растерянные беженцы. Поначалу им не верили.» «"Тёмные Звёзды» и патрульно-исследовательские суда, посланные Коммандером Куломани с Вавилона-5, прибыли в соседние системы. Они обнаружили ещё больше кораблей с беженцами и обеспечили им эскорт в безопасные порты. Некоторые миры поначалу не желали принимать такое количество беженцев, но военная мощь «Тёмных Звёзд» убедила их.» «"Тёмные Звёзды» продолжали попытки пробить прыжковые врата в систему Нарна. Они столкнулись с множащимися проблемами — отказы систем, повреждения прыжковых двигателей… В конце концов, куда менее совершенному кораблю, бракирианскому десантному судну удалось прыгнуть в систему.» «Оно было уничтожено столкновением с плотным астероидным облаком, которого там раньше не было.» «После этого правда о том, что случилось с Нарном, стала очевидна. Шок был осязаем; страх — тем более. Принадлежащее нарнам пространство полностью закрылось, губернаторы колонизированных Нарном миров закрыли прыжковые врата и начали укреплять свои системы. Правительства галактики, нервничая, ждали новостей с Вавилона-5.» «Ворлонцы не сказали и не сделали ничего. В том, что касалось их — они не нуждались в обьяснениях или извинениях.» «А где-то в ином месте Синовал готовил свой ответ на эту трагедию.» МАТИР К. (2295) «Второй знак Апокалипсиса». Глава 9 из «Взлет и падение Объединенного Альянса, конец Второй Эпохи и начало Третьей», Том 4: «Годы Мечтаний». «За исключением тех первых слов, сказанных мне, Г’Кар совсем не разговаривал на протяжении всего пути от нашего дома. Меня немного пугала его высокая, внушительная и жестоко израненная фигура. На него явно кто-то нападал. В моих юных глазах он выглядел великим воином, хотя что он делает на этом грузовом корабле — я не имела никакого представления.» «Я очень мало что помню о моей жизни до этого момента. Не только моё имя изменилось в этот день, изменилась моя жизнь и лежащая передо мной судьба, какой бы она ни была. Позже я поняла всё величие того, что сделал для меня Ленньер, пожертвовав своей жизнью, всем своим будущим ради меня, ради кого-то, кого он не знал. Это понимание пронизывало мою жизнь все эти годы. Я позабыла как он выглядел, как он говорил, что он носил в тот день, но я всегда помнила, что я обязана ему жизнью и всем что я есть.» «Знать это может быть пугающим, но в то же время это придает рассудительности и здравомыслия. И мне всегда казалось, что он продолжает присматривать за мной, за маленькой нарнской девочкой, которая приняла его имя, его жизнь и его судьбу. Надеюсь, что он не разочаровался во мне.» «Я оставалась рядом с Г’Каром во время путешествия, разговаривала с ним, когда могла, и размышляла в мрачной тишине всё остальное время. Я не знала точно что случилось, но по лицам взрослых вокруг я могла понять, что это было что-то серьезное, и что это точно было что-то плохое.» «Я никогда не покидала Нарн прежде. Я мало представляла себе что это такое — иные миры. Потому вид «Тёмной Звезды», впервые увиденной мною через иллюминатор в трюме наполнил меня благоговением и страхом одновременно. Мне приходилось изо всех сил высматривать её, и то, что мне удалось высмотреть, было удивительным и пугающим. Мне почудилось кричащее лицо, скрывающееся под её обшивкой.» «"Тёмная Звезда» эскортировала нас к ближайшему миру. Я забыла какому именно, и, если честно, не хочу вспоминать. Зрелище взрослых, с потерянными лицами и мрачными взглядами выходящих под палящее солнце, которое казалось чересчур ярким — было невыносимым. Я отчаянно высматривала своих родителей, но все казались одинаковыми, похожим друг на друга от горя и неверия.» «В конце концов оказалось, что я вернулась к Г’Кару, который разговаривал с очень странным чужаком; позже я узнала что это был человек. Он обращался к человеку «Капитан» и я думала, что она была из тех солдат, вместе с которыми сражался Г’Кар. Он упомянул место под названием Вавилон-5 и Совет, и я помню что капитан обещала отвезти нас туда.» «Тогда я сказала, что я тоже должна лететь с ними. Г’Кар и человек-капитан, чьё имя было Б’тани Т’копай попытались убедить меня искать родителей, но, разумеется, отыскать их было невозможно. И я не знала, хочу ли я быть с ними. Мои глаза открылись и я видела гораздо дальше чем раньше. Кроме того я знала даже то, что они не поняли бы важность моего долга. Я должна была передать послание Лондо Моллари, и я намеревалась исполнить эту миссию.» «Г’Кар уступил и убедил человека-капитана. Тогда мы отправились во вторую часть путешествия, которое заняло всю мою жизнь, и не закончено до сих пор.» «Только вот сейчас я иду по этому пути одна.» «Даже сейчас мои слезы капают на эти страницы, когда я вспоминаю эту картину.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка.» * * * «Он придёт.» «Да, Кардинал.» «Предатели и грешники придут сюда. Они будут искать ответов у своих вождей. Они обратятся к своим вождям за помощью и убежищем. Они обратятся к своим вождям за местью.» «Да, Кардинал.» «Мы позволим им. Мы узнаем, кто из их лидеров предал нас. Добродетельные и верныe примут то, что случилось, и поймут почему это было необходимо. Они будут знать, не нуждаясь в вопросах. Те же, кто спрашивает, кто несогласен — те предатели и запятнаны Тенью.» «Да, Кардинал.» «Но они наша забота. Они не стоят твоего внимания, Наиболее Доверенный Слуга. Он придет. Он должен придти. Он приведёт его флот и его слуг. Ты будешь готов его встретить.» «Да, Кардинал.» «Отправляйся в место, построенное нами для этих рас. Следи за нитями его паутины и обрежь их, когда найдешь. Вымани его туда и найди его. Когда он появится — а он появится — уничтожь его.» «Да, Кардинал.» «Мы всегда доверяли тебе. С тех пор, как ты поступил на службу нам, ты подтверждал свою полезность. Тебе дано наибольшее наше доверие, наибольшее право. Исполни для нас эту миссию, и докажи что мы были правы в своем доверии.» «Да, Кардинал.» «Мы верим в тебя, Себастьян.» «Да, Кардинал.» * * * Их было четверо, друзей и чужаков. в Четверо медленно шли к неясному, и всё более суровому будущему. ы Шеридан и Корвин, Катс и Синовал. Вождь и воин, ставший строителем, творец и воин. б Для Катс Вавилон-5 всегда был местом надежды. Это было место, созданное чтобы символизировать мир и единство, нечто новое, избавленное от старой ненависти и старых счётов. Она видела её мир и её народ растерзанными войной, и она не хотела в этом участвовать. Она хотела бы посетить станцию по лучшему поводу. у Известие настигло её в день после того, как генерал Шеридан прибыл повидать Дэвида. Она в любом случае планировала визит на Вавилон-5, чтобы изучить работу, которая там делалась, и чтобы подготовить назначение постоянного посла. д Серый Совет собрался на борту его корабля, в укутанной тенями мрачной тишине. В центр круга шагнул Такиэр. е — Чрезвычайное происшествие. — громко заявил он. — Недавно мы получили сведения о том, что Правительство Нарна предоставило убежище некоторым расам, бывшими вассалами Теней. Совсем недавно это также стало известно ворлонцам. Их ответом стала блокада системы Нарна и предъявление ультиматума всей планете. Они дали одни сутки на эвакуацию родного мира нарнов. По истечиении суток они уничтожили Нарн. т Наступило потрясенное молчание, за ним последовал гнев в сопровождении неизбежного неверия. е — Я выслал патрульные суда и авторазведчиков в тот сектор для подтверждения данных. — продолжил Такиэр. — И с нами связался Альянс. Они, судя по всему, в это верят. Сомневаюсь что они лгут. Беженцы с Нарна прибывают на ближайшие к системе планеты. Учитывая их недавнюю деятельность, сомнительно что найдется много желающих принять их, а их собственные колонии не могут прокормить такое количество народа. Нам неизбежно предложат принять стольких, сколько мы сможем. Я предлагаю нам отказаться. п Последовали дебаты. Сострадание против планетарной безопасности. Такиэр, воин до мозга костей, ожидаемо предложил ввести военное положение. о — Мы должны закрыть все наши прыжковые врата и удвоить все системные патрули. Мы должны отозвать все корабли и солдат, находящихся сейчас на службе Альянса и обьявить по всей Федерации военное положение. Все чужаки, в особенности ворлонцы, должны быть высланы из нашего пространства. в Возражать ему, как это часто бывало, выпало Катс. и — Альянс должен выпустить официальный комментарий по этому инциденту. А я в любом случае готовилась посетить Вавилон-5. Думаю, мои планы могут быть ускорены. Альянс соберет совет по этому вопросу, и мы должны быть представлены там. Я согласна с усилением мер безопасности, но считаю что остальные меры могут быть преждевременны. Сначала нам надо услышать ответ. н — Кроме того, сострадание и милосердие требуют, чтобы мы оказали помощь стольким нарнам, скольким сможем. Не так уж много времени прошло с тех пор, как мы сами наносили и получали подобные удары. Если мы хотим показать, что мы лучше ворлонцев, мы должны показать, что мы можем искупать свою вину. о — Возьми телохранителей. — холодно посоветовал Такиэр. — Там может быть небезопасно. в — Слишком большое количество солдат вызовет подозрения Альянса. Тиривайл может отправиться со мной если, она того пожелает, но больше мне никто не требуется. а — Тиривайл? — пробормотал Такиэр. — Как пожелаешь. т Вернувшись в рубку боевого корабля «Мийа», Катс прикрыла глаза и коснулась ожерелья Козорра. ь — Как бы я хотела, чтобы ты был здесь. — прошептала она его духу. — Мне тебя не хватает. с Тиривайл расхаживала вперед и назад, слишком злая, чтобы медитировать, чересчур полная страстями, чтобы обрести подлинное спокойствие. Шеридан и Дэвид негромко разговаривали на своем языке. Катс была слишком усталой, и слишком подавленной горем, чтобы напрягаться и переводить их разговор. я Она взглянула на Тиривайл. н — Почему я? — спросила женщина-воин. а — Я доверяю тебе. — ответила Катс. — Я в тебя верю. м Тиривайл хмыкнула, но больше она ничего не сказала. в Вавилон-5 с каждой секундой становился всё ближе. Катс чувствовала себя, словно утопающая, которая отчаянно рвалась к солнцу, лишь для того чтобы обнаружить, что свет, который она видела — это пламя, бушующее на поверхности озера. ы — Как бы я хотела, чтобы ты был здесь. — прошептала она снова. б удете * * * — Боже всемогущий! в Она расхаживала вперед и назад, из её глаз катились слезы, прочерчивая дорожки по шрамам на её лице. Синовал достаточно хорошо знал её, чтобы понимать, что это были слезы гнева, а не горя. ы — Боже правый, я так зла, что… слов не хватает. Я бы хотела врезать по каждой долбаной скафандровой заднице, какую найду! б Разные существа реагируют на шок по-разному. Синовал держал свою ярость внутри. Он уже ненавидел ворлонцев настолько, насколько вообще можно было ненавидеть что-то. Он сомневался в том, что есть что-то, что они могут сделать, чтобы заставить его ненавидеть ещё больше. у Но это… уничтожение планеты, миллиардов существ… Он знал толк в смерти. Он мог смотреть на неё куда более холодным и бесстрастным взглядом, чем другие. Он мог увидеть оставленные ей следы и то, куда они вели. д Он помнил ощущение всех этих жизней, угасших в один миг. И он ощутил не только смерть нарнов. Растения и животные, трава, воздух и сама планета. Нарн был настолько же живым и дышащим организмом, как и всё, что росло, бегало или ползало по его поверхности. е Исток был потрясен потерей, души нарнов в нем почувствовали смерть их живущих собратьев, и закричали от горя. Охотники за Душами посещали Нарн, хоть и не во всякое столетие. Исток знал этот мир. т Синовал, точно так же, как и Исток, знал, что он будет не последним. е — И как только ты можешь не злиться? — процедила Сьюзен. — Я… нет, это точно недостаточно ёмкое слово. «В ярости», пожалуй, будет ближе. п — Я зол. — ответил Синовал. — Но я вождь. Я должен думать, как вождь, а это значит — не позволять гневу затуманивать мои мысли. Разве не для этого тебя послали сюда? Убедиться, что я понимаю — ворлонцы должны быть уничтожены потому, что их действительно надо уничтожить, а не просто ради какой-то личной мести? о — Ну… да, частью так оно и было, но сейчас другое дело. После того, что они сделали, ты в самом деле можешь сказать, что неправильно будет стереть в порошок этих сукиных сынов, всех и каждого? в — Можеть быть это и так, но почему ты хочешь истребить их? Потому что это правильно — победить их, или же потому, что ты их ненавидишь и хочешь их убить? и — Я… ну… Да ну к черту, какая разница? н — Да. Боюсь, что это очень важно. о — Ну, что касается меня, то по-моему нам сейчас надо было бы отправиться в ворлонское пространство и взорвать там все планеты до единой. в — И как это сделает нас лучшими чем они? а — Мы на стороне ангелов. т Синовал усмехнулся коварной, сардонической усмешкой. ь — Но, Сьюзен… они же ангелы. Странно, но никто не верит в то, что он — зло. Все оправдывают себя. Даже Братство, даже худшие из них, все они могут оправдать всё, что они сделали и найти в этом смысл. Ворлонцы ничем от них не отличаются. с — Ну и что ты предложишь? Забыть это? Конечно тебе-то это будет несложно, верно? Тебе это уже доводилось делать! Тебя это устроит! я Синовал поднялся на ноги, сверкнув в темноте глазами. н — Я прощаю твою вспышку, но никогда больше не повторяй этого! Ворлонцы заплатят за то, что они сделали, так же верно, как заплатили мы. Но это будет тогда, когда для этого наступит время, и это будет потому, что сделать это — справедливо. То, что сделали они было ошибкой, и я заставлю их понять это. а — Ладно, и что же теперь? — Её дыхание было резким и хриплым. — Что мы будем делать сейчас? м — Мы продолжаем путешествие на Тучанк. Ворлонцы уничтожили мир. Если мы собираемся быть лучше их — мы должны показать себя лучше. Мы восстановим мир, и вернем Песню на Тучанк. Без сомнения, среди них найдутся многие, кто скажет что нарны заслужили свои страдания. Легко ненавидеть, когда ненависть — это всё, что ты знаешь. Я же верну им их мир, и тогда, быть может, они увидят, что нарны заслуживают жалости и помощи, а не ненависти. в — А потом? ы — Мы отправимся на Вавилон Пять. Всё начинает закручиваться вокруг него. Мир, тягучая ночь из страха и кошмаров — заканчивается. Война начнется снова. Ворлонцы об этом позаботились. И на этот раз она не остановится, не дойдя до окончательного финала. Или мы — или они. б — Итак, мы, в конце концов, всё же отомстим. — Её слезы были огнем, её глаза сверкали в ночи. у — Месть для слабаков. — Если её взгляд был огнем, то его — был смертью. — Мы свершим правосудие. д етеповиноватьсянам * * * — Это оно? в — Ты ожидал чего-то другого? ы — Это коробка. Большая коробка. Мне не терпится рассказать про неё друзьям. У них такой коробки нет. б Талия толкнула его локтем в ребра и Декстер охнул. у — Это не просто коробка. — твердо заявила она. д — Это выглядит именно как коробка. Ох, больно же. Если, конечно, там внутри нет какого-то супероружия. Слушай, я же сказал что больно. е — Ой, не будь таким неженкой. Её нашел Эл… бог весть где. Мне удалось отыскать её в одной из его сейфовых ячеек. Благодаря ей мы отбились от Рук Света. Она полезна и в других отношениях. т Декстер разглядывал коробку. Её вид ничем не указывал на то, что она была чем-то иным чем… да, просто коробка. Украшенная резьбой, сделанная из какого-то чужеродного материала, который он не мог опознать, но всё равно — просто коробка. Она была похожа на шкатулку для драгоценностей, или же музыкальную шкатулку — когда-то он видел такую в магазине. е Но у него было ощущение что музыка, которая могла из нее послышаться, будет не из приятных. Вся эта штука источала ауру… Он не совсем готов был сказать «зла», но «враждебности» было вполне подходящим. Что бы там ни было — оно ненавидело и его, и всё вокруг. Если даже он, с его крайне ограниченными способностями телепата, мог это почувствовать… хотел бы он знать — что оно делает с Талией. п — Это называется Шкатулкой Апокалипсиса. — сказала та, обходя стол и поглаживая рукой по крышке шкатулки. — По крайней мере, так называл её Эл. о — Отличное название. — Декстер смотрел внимательно — но смотрел он не на шкатулку, а на неё. Глаза Талии были блёклыми и расфокусированными. Эта коробка не нравилась ему всё больше и больше. в Чтобы протащить через таможню всё, что требовалось Талии, пришлось потратить добрых три месяца, поднять множество связей, нажать на много рычагов и раздать массу взяток. Он не получал никакой помощи от мистера Эдгарса, а после последнего их разговора он даже и не пытался обращаться к старику. Он провел каждый день из этих трех месяцев в страхе перед тем ощущением присутствия в его разуме, которое сказало бы, что Рука Света нашла его. Но до сих пор так ничего и не случилось. и Ему удалось протащить сюда контрабандой почти всю группу телепатов Талии, переживших ворлонскую охоту на ведьм. Капитан Бен Зейн держался в стороне, всё так же разыскивая спутники и станции, которые могли уцелеть. В определенных кругах он был чересчур известен, да и в любом случае — он мало подходил для этой операции. н Организация подпольного убежища потребовала массу работы. Ему пришлось уменьшить свою активность в Сенате, но это было невеликой потерей. Чем меньше времени он проводил в политике, тем больше он сознавал, насколько бесполезным занятием она была. Мистер Эдгарс и его компания, явно или тайно, правили практически всем, а за ними, как обычно, стояли ворлонцы. о Его постепенный отход от публичной жизни не остался незамеченным. В выпуске журнала «Хьюманити» было напечатано несколько любопытных слухов, включая тот, в котором говорилось о его планах жениться на капитане Бетани Тикопай. Когда это случилось, она находилась в почти постоянном патруле у Вавилона-5, так что он не видел её уже несколько недель. в Он увидел несколько кошмаров на тему Рук Света, про их страшные, скрипучие голоса и их лишенные душ тела. Он ненавидел их с редкостной для него страстью. Если бы он только мог — он стер бы их и их хозяев с лица земли. а — Так, а может эта коробка сказать нам — с кем нам придется встретиться? — спросил он Талию. т — Не думаю. — ответила она, всё ещё глядя на коробку. — Она не всезнающа, хотя иногда может показаться что это так. Ты всё ещё думаешь что это ловушка, верно? ь — Полезно расти параноиком. с Большинство из телепатов-союзников Талии были спрятаны в Секторе 301, раскиданные по разным проектам и бизнесам. Бо заполучил нового бармена, который, увы, был совершенно безнадежен в профессиональном плане. Декстеру удалось пристроить парочку из них в свой штат изыскателей. Пара вступила в службу охраны 301'го. я Он обнаружил что ему по большей части они нравятся, эти его «братья», как звала их Рука Света. Некоторые из телепатов Талии были несколько закомплексованными интровертами, но большинство из них было просто… нормальными людьми. Чен, новый бармен Бо, был неплохм парнем и неплохим игроком в покер, а его подружка Лаурен часто улыбалась и у неё обо всём было свое мнение. н Ему невыносима была мысль о том, что кто-то из них будет превращён в одно из этих чудовищ или скормлен «Тёмной Звезде», или ещё что похуже… а Именно Чен и Лаурен передали им приглашение. Незнакомый человек подошел к Чену, и заказывая выпивку заговорил с ним телепатически. Он попросил их лидеров придти в определенное место к определенному времени и он слишком много знал. Он не был одним из Рук Света, в этом можно было быть уверенным. м Декстер считал, что это ловушка. Талия заметила, что Рука Света знает где он, и может просто схватить их обоих, если они того захотят. В конце концов, он неохотно уступил и отправился вместе с Талией к месту встречи. Но коробку они прихватили с собой. в «Страховка.» — как назвала это Талия. ы И они ждали. Они привыкли к молчанию за прошедшие три месяца. Их отношения больше не вспыхивали страстью, как в ту первую ночь, но они явственно стали больше, чем просто друзьями. Декстер всё ещё не был уверен в своих чувствах, но он решил подождать — пока её Эл был всё ещё жив, или же пока не было точных сведений о его смерти. Они флиртовали, иногда целовались, и они работали вместе ради общей цели. б — Приветствую. — проговорил чей-то голос и Декстер вздрогнул. Перед ними стоял человек, выский и… как-то безобидно выглядевший. Он соответствовал тому, надо признать, довольно расплывчатому описанию, которое дали Чен и Лаурен, но… у — Сенатор Декстер Смит, и мисс Талия Винтерс, известная под многими именами. д — Обычно под «Той Которую Должны Слушаться.» — заметил Декстер. — Полагаю, у вас есть перед нами преимущество. Во-первых, вы прошли мимо наших часовых, и никто из них про вас не сообщил, а во-вторых — вы знаете слишком много. Итак — кто вы? е Человек улыбнулся. т — Я? Всего лишь посланник, или, скорее — голос. — Он снял куртку и кинул её на стул. е Талия вздрогнула. п — Я думала что вы — миф. — проговорила она. — Или давно вымерли. о — Мы предпочитаем, чтобы все думали именно так. — ответил человек. — Но мы совершенно реальны. Мы наблюдатели, летописцы истории — и редко когда её действующие лица, но порой бывает время действовать. Нас попросили предоставить вам нашу помощь. в — И кто эти «вы»? — поинтересовался Декстер. и — Мы… виндризи. н Декстер посмотрел на него, потом на Талию. Её глаза всё ещё были широко распахнуты от удивления. о — Кто? — переспросил он. в атьсянам * * * На пути домой… в — Я думал… Я в самом деле думал, что такого никогда не случится снова, ни с кем… ы — Тем более — так. Теперь ты понимаешь — о чём я? б — Да… нет… Не знаю. Предполагалось, что это будет чем-то прекрасным, чем-то мирным. Альянс создавался, чтобы защищать народы. Что бы ни сделало правительство Нарна, что бы они ни делали — народ этого не заслуживал… сколько невиновных… у — Ты знаешь про кого-нибудь из выживших? Г’Кар? д — О боже. Деленн что-то говорила… Вроде бы, он был на Нарне. О боже, надеюсь что он оттуда убрался. е — А он в самом деле мог бы сбежать, если бы это значило занять место другого? т — Нет; разумеется, он бы так не поступил. е — Вот видишь, Джон, в самом сердце Альянса оказалась тьма. Даже порча. Раньше мне было чересчур страшно выступать против неё. Теперь… Если честно я боюсь и сейчас. И кто бы не боялся? п — Но что мы можем сделать? Ты хочешь ещё одной войны? Я не хочу. Я устал драться. Это всё, что я знал, и та война стоила мне жены, друзей, дочери, сына, отца, моего дома… Ты хочешь пройти через всё это снова? Я — не хочу. о — «Мы… в этом поколении скорее волею судьбы, чем собственного выбора, стражи на крепостных стенах свободы мира…» в — Дэвид, у меня голова уже не соображает, и я слишком устал для игр в слова. и — Ты мне это рассказывал. Ты произнес речь в ночь после Марса, ночь когда мы покидали нашу солнечную систему. н — Теперь вспомнил. Я цитировал президента Кеннеди. о — Мы делаем то, что должны. Мы делаем то, что обязаны делать. Это я тебя цитирую. Я тоже не хочу войны, но я не закрываю глаз. Что хорошего в мире тишины, темноты и страха? Что остановит ворлонцев от того, чтобы повторить это где-то ещё? в — Если есть другой способ… а — А если его нет? т Высокая темноглазая минбарка обернулась и взглянула на них. ь — Вы мечтатели. — процедила она на английском с резким акцентом. — Вы глупцы. Будет война. с — Вы говорите как Синовал. я — Никогда не говори мне этого имени! н Она отвернулась и с мрачным видом вновь принялась расхаживать взад и вперед. a — Хотел бы я знать, есть ли теперь в этом смысл. Я собирался поговорить с Деленн, но… стоит ли пытаться? Зачем стараться что-то строить, когда что-то огромное и почти всемогущее может просто протянуть руку и смахнуть всё прочь? м — Есть лишь одна причина что-то строить. Если мы спасуем, потому что боимся что это может оказаться неправильным — мы так ничего и не сделаем. в — Ну, как знаешь. ы — Эй! Я боялся с тех пор, как закончилась последняя война, и я устал от страха больше, чем от войны. Мне не хочется сражаться, но если потребуется — я буду. Лучше зажечь свечу, чем сидеть и проклинать тьму. б — Хватит цитат. Не знаю. Я просто… — у — …не знаю… д етеповиноватьсянам * * * Где-то в этой галактике, крича, умер мир, вмещавший в себе столько воспоминаний. У каждого камня, каждого листа, каждой травинки была память и теперь всё это пропало навечно. в Сьюзен Иванова сердито скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Синовал шёл по мёртвому месту, которое, по словам его хозяев, было городом. Теперь оно было безмолвными темными джунглями из домов, улиц и башен. Тучанки были утонченной расой, которая строила с изящной хрупкой красотой. Их здания были ажурными, и те немногие, что всё ещё стояли здесь, казались готовыми рухнуть от малейшего ветерка, но каким-то образом им всё же удавалось выстоять, их изящество скрывало под собой невероятную мощь. ы А потом нарны бомбили их мир с орбиты и сделали их народ рабами. б А теперь сами нарны узнали страх, узнали что значит — потерять свой дом. у Но они же знали это и раньше, не так ли? Ведь они были порабощены центавринами. д О боже, везде замкнутые круги. Чем мы становимся? Не станем ли мы все в конце концов такими же, как наши родители? И сражаясь так долго с чудовищами — не станем ли мы в итоге чудовищами сами? е Она закрыла глаза, сражаясь со слезами. На миг ей стало стыдно за эти эмоции, но это показывало, что она всё ещё была человеком. Это показывало что ей не всё равно. Она хотя бы могла оплакивать мёртвых. Синовал не сделал бы и этого. т Она открыла глаза и взглянула на него. Он опустился на колено и держал в руке какой-то кусок металла. Она не знала что бы это могло быть, и судя по выражению его лица, он тоже этого не знал. Внезапно он уронил его и продолжил свой путь, неторопливо очерчивая аккуратный круг. е Его это хоть как-то волнует? Все эти смерти и… Нет; как смерть может его волновать? Знает ли он хотя бы что такое плакать? Знает ли он что это значит? Возможно, он смотрит на всё это просто как на какое-то интересное путешествие, как на занятный в философском смысле способ отвлечься от того факта, что только что были уничтожены миллиарды существ. Она попыталась представить это количество и не смогла. Одна персона, две, пять, десять, сотня — да, с легкостью. Тысяча — да. Но миллиарды? Разум не мог этого представить. п А вот его разум — возможно. о Она гадала — почему это вообще её беспокоит. Её задачей было удостовериться, что он понимает за что сражается. Ему полагалось сражаться, чтобы защитить невинных, а не просто вести какую-то личную и частную войну. Ему следовало бы сердиться, ему следовало испытывать ярость, кричать и… в …ненавидеть? и Она пыталась удержать его от ненависти, но как она может это сделать, когда она сама так ненавидит их? н Всё ещё плача, она опустила голову. — «Лориэн.» — позвала она. — Я ничего не могу понять. о Иногда ей хотелось снова оказаться там, в той теплой темной утробе где они провели вместе год, исправляя её и исцеляя все её раны. Шрамы на плоти были неважны, но она думала что все шрамы на её душе исцелились. в «Ничто ценное никогда не приходит легко.» — послышался его бесконечно мудрый голос. Она ненавидела и его тоже. Мелкий ханжа… Что он мог знать? Он что, видел, как его дом гибнет в огне? Проклятье, Синовал и он наверняка к такому привыкли. а «Уходи.» — вздохнула она. Она хотела бы чтобы здесь был кто-то, с кем она могла поговорить, кто-то, кто мог бы понять. Память о Дэвиде резанула её по сердцу, словно ножом, и она поняла, что хотела бы чтобы здесь оказался он. Они провели вместе так много ночей, разговаривая и споря, сочувствуя и мечтая. Это было ещё до её первого путешествия на За’ха’дум, до того как она впервые была сломана и переделана. т Она ненавидела тишину. Тишина давала ей слишком много времени на размышления о том, чем она была. Она этого больше не знала. Она помнила всех тех, кого она использовала, безуспешно пытаясь заполнить пустоту в сердце, всех тех, кто её покинул. ь Она подняла взгляд. Был кое-кто, кто никогда не умрёт. Это было его проклятьем. Бессмертие. С ним она могла бы быть до конца вселенной, а может и дольше. И она не могла посмотреть ни на кого, не осознав при этом того, насколько все они близки к смерти. с И это было её проклятьем. я Он вновь подошел к ней, завершая круг. нюВиэль Рун и несколько других тоже были здесь. Все ресурсы, которые могли наскрести тучанки, уходили на то, чтобы сдерживать захлестывающий их поток безумцев. Сумасшедших тут было чересчур много, и, как с горечью заметила нюВиэль Рун — их число росло экспотенциально, безумие распространялось с каждым контактом. ноМир Ру понадобились считанные годы, чтобы покорить целую планету. н — Я готов. — сказал Синовал. а нюВиэль Рун склонила голову. м — Мы ждем тебя, Спаситель. в Синовал взглянул на Сьюзен. Ей пришлось отвернуть голову, чтобы избежать его взгляда. Самое последнее, чего ей хотелось бы сейчас — это встретиться глазами с этой темной бездной. Она не хотела смотреть даже на него. ы Затем он развернулся и зашагал к центру круга. Он широко раскинул руки и, выглядя совершенно не к месту и не ко времени — словно пророк гибели, словно мессия или древний король — Синовал, Примарх Мажестус эт Конклавус, начал петь. б удетеповиноватьсянам * * * Подвеска ожерелья в её руке была тепла и холодна одновременно; тепла от воспоминаний о любви и счастье, и холодна от понимания печалей настоящего. Катс носила его всегда, но утешение, которое оно дарило, никогда не было долгим. в Тиривайл всё ещё расхаживала из стороны в сторону. Дэвид и генерал Шеридан негромко разговаривали. Тривайл неожиданно остановилась, чтобы взглянуть на Катс. ы — Будет война. — сухо проговорила она. — Думаешь, её можно избежать? б Катс сильнее стиснула ожерелье. у — Надеюсь на это. — проговорила она. — Но… Я не знаю. Я не хочу войны. д — Я — хочу. Это то, ради чего я живу. е — Ты недостаточно навоевалась? т — Недостаточно. Я всё ещё жива. е Катс вздохнула. Переубедить её не было возможности, и Катс не видела причины по которой ей следует пытаться это сделать. Тиривайл была воином, и сколько бы времени Катс ни провела с воинами, ей так и не удалось совместить их и её философии. Чтобы выстроить красоту могли понадобиться поколения работы, а чтобы уничтожить её — считанные мгновения. п Когда она была моложе, только такими она и представляла себе воинов: разрушителями. Её опыт изменил это мнение. Она видела сочувствие, отвагу и бесконечную нежность в глазах некоторых воинов. Они были такими же как все: все они были разными. о Козорр не раз пытался обьяснить ей это, и она начинала понимать. Это было древними правилами из более простых времен, правилами, связанными с честью, благородством и тесными узами меж воинами. Доверие было насущной необходимостью — чтобы безоглядно вручать свою жизнь, честь и храм в руки других, и знать, что они сделают то же и для тебя. в Катс пыталась это представить; сидя рядом с ним теплым днем на балконе их дома, выходящего окнами на Йедор. Смогла бы она настолько довериться кому-то? Смогла бы она быть так уверена в том, что кто-то настолько же доверяет ей? и Потом она обняла его и поняла ответ. н Когда она посмотрела на Тиривайл, она осознала что нашла ещё одну персону, достойную такого доверия. С Тиривайл было сложно, она была вспыльчива и резка, но она была другом. о Трудно ненавидеть кого-то, кто любил того же, что и ты. в Катс поднялась с кресла и подойдя к подруге, взяла её за руку. Тиривайл вырвалась. а — Сядь. — попросила Катс. — И раскажи мне, чего ты страшишься. т — Я ничего не боюсь! — Тиривайл отмахнулась с несколько преувеличенным возмущением, но она не возражала когда Катс села рядом и присоединилась к ней секундой позже. — Будет война. — повторила Тиривайл. Катс кивнула. — Мне страшно. — прошептала Тиривайл. — Нет, я воин. Я не знаю страха. ь — В страхе нет позора. с — Дело не в позоре! Ты ничего не знаешь о наших обычаях? Я боюсь не того, что могу умереть. Я боюсь, потому что мне не за что умереть. Я не хочу, чтобы всё закончилось в тишине и молчании. Ради чего мне умирать? У меня нет лорда, у меня нет… — Она с неожиданной нежностью протянула руку и коснулась ожерелья Катс. — Я умерла бы за него. Я умерла бы за Соновара. Может быть, умерла бы даже за Синовала.- я — Но все они бросили меня. Где я? Кому я служу? Ради чего я сражаюсь? Мой отец совершенно ясно дал мне понять, что я никогда не буду достойной его. Я не хочу умирать зря. н — Ты можешь сражаться за наш народ, за наш дом… за меня. Ты моя подруга, Тиривайл. а Воин отвернулась. м — По крайней мере, он любил тебя. — прошептала она. в — И, может быть, тебе вовсе не нужно умирать. ы — Ты ничего не знаешь. б — Может быть. — Катс снова взяла её за руку. — Но он беспокоился за тебя. И он восхищался тобой. у — Но он не любил меня. д — Нет. е — Нет. т Вавилон-5 приближался. е повиноватьсянам * * * — Да плевать мне, что он сказал. Я про них ничего не слышал. в — Декс, милый… ы — Что? б Талия наклонилась и мягко поцеловала его в щеку. у — Ничего. Немножко жизненной паранойи… да, это полезно. д Они собрались на одной из конспиративных квартир, в одном из многих заброшенных зданий, щедро разбросанных по Сектору 301. Этой ночью, через их сны, Талия послала зов и они постепенно приходили, один за другим. Она настояла на том, чтобы принести Шкатулку и пригласить виндризи. е Она попыталась обьяснить ему, кем были виндризи, но её обьяснения были… несколько туманными. Древняя раса паразитов, созданных чтобы наблюдать за происходящим, и просто… запоминать это. Они овладевали живыми существами и смотрели их глазами, использовали их чувства. И они существовали всё это время, никем не замеченные. Талия мимоходом упомянула про пятьсот тысячелетий. т Но когда он попытался задавать вопросы вроде того, кто их создал и почему, и где они теперь — получил ли он хоть какой-то ответ? Вот именно! е Он откинулся на стуле, разглядывая телепатов, собравшихся вокруг, и остро ощущая то, насколько он был непохож на них. Они были… иными. Какими бы силами или талантами он ни владел — и что бы ни говорили про них другие — он всё ещё думал о себе, как о человеке. Эти — нет. Даже Талия. Она могла делать то, о чём он и мечатать не мог. п В глубине души, он всё так же был скверным игроком в покер и проигравшим солдатом. И тем, кто убил спасителя человечества. о Виндризи также был здесь. Каким бы ни было его человеческое имя, он не собирался его называть. в — Все здесь? — спросил он. и — Все, кто хотел — собрались. — ответила Талия. н Декстер осмотрелся. Это место должно было быть достаточно безопасным. В службе безопасности Сектора 301 было достаточно народа, чтобы нерегулярные патрули дежурили несколько регулярнее, чем обычно. И все здесь почувстовали бы, если бы кто-то из Рук Света оказался бы к этому месту ближе чем на милю, но… о Виндризи подошел ближе и оглядел круг телепатов. в — Вы не знаете меня. — сказал он. Его голос был странным, с ударениями, поставленными на неправильных словах, неправильно звучащим, словно ему приходилось сосредотачиваться, чтобы говорить как человек. — Моё имя не имеет значения. Мы древние, мой народ. Мы были созданы, чтобы быть наблюдателями и летописцами событий галактики.- а — Мы зовемся виндризи. Мы поклялись в мире и нейтралитете. Мы не принимаем участия в войнах смертных, юных рас или же Изначальных. Но мы будем защищать себя. Мы обсудили это среди наших, и путь был выбран. Это война, и мы будем сражаться.- т — Наши враги стремятся подчинить нас, привязать нас к своему пути. Они разослали своих агентов, чтобы выследить нас и некоторые из нас были захвачены и скормлены их Сети. Воспоминания и образы потеряны навечно. Это недопустимо.- ь — Мы уже помогали смертному, тому, что связан великой судьбой и целью. Он ищет сражения с врагом, о котором мы говорим. Он поднимет армию и знамена, и он поведёт галактику на войну. Он превосходный воин.- с — Мы говорим здесь от его имени. Вы сражаетесь с врагом. Мы сражаемся с врагом. Он сражается с врагом. Объедините вашу цель с нашей, и мы сможем помочь вам. Вы желаете знания, мы можем предоставить его. У нас есть оружейники. Оружие будет предоставлено. Безопасные убежища, военная сила. я — Зачем мы нужны вам? — внезапно поинтересовался Декстер. — Почему этим занимается этот ваш военный вождь — а я думаю, что все мы знаем, о ком ты говоришь, и почему ему нужна наша помощь? н — У вас есть сила, уникальная сила. Враг использовал бы эту силу против него, но вы… вы можете использовать её против них. Разорвите их власть над вами и вам подобными, и они будут смертельно ослаблены. а — Сеть? м — Здесь у них много силы. Уничтожьте их базу, и они будут ослаблены. в Декстер взглянул на Талию. Та пожала плечами. ы — Думаю, нам нужно будет это обсудить. б — Конечно. — ответил виндризи. — Мы подождём где-нибудь. Он поклонился — официальный, но какой-то неуместный жест — и медленно вышел из зала. у — Итак? — сказал Декстер. д етеповиноватьсянам * * * Вавилон-5 казался тихим, почти вымершим. Посадочный док был пустым, коридоры — тихими. Те немногие, кого Джон встретил по пути, были молчаливы, ходили, опустив голову и старались побыстрее скрыться. И он не встретил ни единого нарна. в Катс и Тиривайл покинули их почти сразу же. ы — Мы должны посетить наше посольство. -объяснила Катс. — Я свяжусь с Серым Советом и… подготовлю встречи. б Дэвид какое-то время шел вместе с ним, но потом он отправился искать съёмное жильё. Джону пришлось в одиночку заканчивать свое путешествие, проходя мимо мрачных охранников СБ, попадавшихся по дороге. Их было больше, чем ему помнилось, гораздо больше. у Деленн была в своем кабинете, и невидяще рассматривала какой-то отчёт. Она подняла взгляд, когда он вошел. д — Джон? — прошептала она, медленно опуская отчёт. е Он не сказал ничего, он просто развел руки. Она вскочила и обежав стол упала в его обьятия. Она уронила голову ему на грудь, а он гладил её по волосам. Биение её сердца было таким громким, её волосы были такими мягкими… т Живой. Она была живой, как и он. Он чувствовал себя так, будто он был мёртв многие годы, а теперь ожил вновь. Он узнал, что значило чувствовать, любить… е Испытывать боль. п — Тут было так тихо. — прошептала она. Всё было так тихо. Даже нарны. Особенно нарны. Г’Каэл и На’Тод фактически заперлись в своих комнатах. о — Я почти никого не увидел по дороге. в — Большинство сидит по своим комнатам. Мы отложили почти все рейсы на станцию и с неё. Коммандер Куломани ожидал беспорядков, но здесь… Я почти не могу поверить. и Он продолжал гладить её волосы и ощущал скрытое в её голосе горе. Она так давно чувствовала вину за то, что было сделано с Землёй. Сейчас она более-менее примирилась с этим… как ему казалось. В последнее время он уделял ей не так много внимания. Если она и была расстроена — он сомневался в том, что мог это заметить. н И это не могло не напомнить ей о Земле. о — Г’Кар? — прошептал он, не зная — хочет ли он услышать ответ. в — Жив. — ответила она, и у него полегчало на сердце. — Он связался со мной с Дроса. Он на пути сюда. Скоро должен прибыть. Судя по голосу… Не знаю. Он жив. а — Хорошо. т — Да, но… кое-кто погиб. Ленньер. Не знаю, помнишь ли ты его… Он отправился со мной и Лондо когда я была… больной. Он помогал мне. Он… не спасся. Столько не спаслось… ь Она всё говорила. Джон обнимал её. с — Я не слишком хорошо его знала, но он был хорошим, и добрым другом Марраго. Он был… напоминанием о моём прошлом… а теперь он ушёл. Я оглядываюсь вокруг и гадаю, что же осталось от моей жизни. Все частицы того, что я знала, исчезают одна за другой, и я боюсь что не останется ничего. я — Я здесь. — проговорил он. Но это было не так. Его так долго не было. Он бросил её на За’ха’думе. Его не было рядом, когда их сын умер, не родившись. Он снова и снова подводил её. н Точно так же, как он подвёл Анну. а — Что нам делать теперь? м — Будет совещание Совета. Как только Г’Кар прибудет сюда. Нам надо разобраться… что делать. Ворлонский посол не показывался с тех пор… как это случилось. Одни требуют мести, другие каких-то соглашений. Но пока ворлонцы не заговорят с нами, мы не знаем что делать. Мне нужно поговорить с Г’Каэлом и Г’Каром. Особенно с Г’Каром. Посол Дурано не делал ничего, что бы меня побеспокоило. Летке не знает что делать. Мы все просто… пытаемся устоять, пока земля крутится у нас под ногами. в — Мы на станции. Тут земля постоянно крутится под ногами. ы — Знаю. б — Деленн… есть… кое-что, о чем нам следует поговорить. О нас. Знаю, мы в последнее время отдалились друг от друга и меня надо винить так же… пожалуй больше, но… Я выбрал не то время, да? у — Прости Джон. Я сейчас сама не своя, но я действительно хотела бы с тобой поговорить. д — Вечером? е Она кивнула. т — Вечером. е Он поцеловал её в лоб и неохотно выпустил из обьятий. п — Мне надо… кое-что сделать. Поговорю с Куломани, пожалуй. Дай мне знать, если объявится Г’Кар. Увидимся позже. о — Да. — выдохнула она, её зеленые глаза тонули в океане слез. в — Позже. и новатьсянам * * * Песня говорила с ней на языке, которого она не слышала прежде. Это была песня печали, памяти и радости. Синовал стоял в центре лежащего в руинах города, широко раскинув руки, запрокинув лицо к небесам и пел. в Глазами, блестящими от слез, Сьюзен вновь видела свое прощание с братом. Она видела её последний разговор с матерью. Она заново переживала её последний спор с отцом. Сотни воспоминаний заполняли её разум, и она оплакивала каждое из них ы Вспоминая ощущение кожи Дэвида под её пальцами, она опустилась на колени, схватившись за голову. Голос Лаурель зазвучал в её ушах. Всё, что она когда-либо делала, всё что она когда-либо знала, всё, что она теряла… б Она скорчилась, свернулась в клубок, дрожа и злясь от этого вторжения в личные воспоминания, от болезненности её воспоминаний и её эмоций. у Её качнуло вперед и она взмахнула руками, чтобы поддержать себя. Когда она коснулась земли — она резко отдернула руку. д От земли веяло живым теплом. Открыв глаза, она пригляделась и заметила алый свет, пробивающийся из-под черно-серой корки. е Сморгнув слезы она огляделась вокруг. Тучанки стояли на четвереньках, подняв головы к небу, и подвывали в такт песне. Звук был таким чуждым, столь полным мощи и обожания, что Сьюзен захотелось спрятаться. т Она чувствовала себя посторонней, незваным пришельцем на священном и тайном ритуале. Это был не её мир. Её мир был сожжён до самого камня. Это был не её народ. Это была не её забота. е Её не должно было здесь быть. п И всё же она не могла найти в себе силы, чтобы встать и уйти. о Синовал, стоявший неподвижно, как статуя, казался целиком поглощенным песней. Вокруг него пылало золотое сияние, а потом, прямо на глазах у Сьюзен, позади него начали появляться призраки, поднимавшиеся из земли и мерцавшие на фоне неба. Тучанки, люди, нарны, дрази, центавриане и сотни рас, которых она не могла ни назвать, ни узнать. Тут был даже ворлонец, засиявший на фоне сизо-серых облаков. в Свет был почти ослепляющим. и Лицо Синовала оставалось бесстрастным, когда души присоединились к его песне. Сьюзен не могла себе представить, что он способен петь. Её мать говорила что пение сродни выставлению сердца певца на всеобщее обозрение. Сьюзен не думала, что у Синовала есть сердце, а уж тем более — секреты, которые он готов выставить. н Но, тем не менее, он пел, мощь и величие в его голосе… были соответствующими. Это была песня о войне и песня о мире, что придет после войны. Это была песня воина и песня миротворца. Это была песня вождя, пророка и мессии. о И спасителя. в Песня остановилась, призраки исчезли и Сьюзен всё же нашла в себе смелость встать и оглядеться. Небо было ярко-синим, такого насыщенного цвета, что он почти ослепил её. Земля была алой и золотой. а Тучанки, стоявшие на четвереньках, склонили перед Синовалом головы. т — Спаситель. — шептали они. — Спаситель. ь — Один мир умер. — произнес нараспев Синовал. — А другой возвращён к жизни. Такова суть вселенной. с Сьюзен захотелось ему врезать. я нам * * * — На случай, если ты не услышала меня первые шестьсот раз: я не хочу, чтобы ты это делала. в — Кто-то из нас решил обо мне позаботиться? ы — Повторяю — мне это не нравится. Я, может, и не могу читать в мозгах, но с инстинктами у меня всё в порядке. В этом, как считает мистер Эдгарс, и состоят мои телепатические умения: догадки и выводы по мелким деталям. Что-то скверное должно случится, и в центре всего — этот виндризи с этой Шкатулкой. б Глаза Талии на миг блеснули гневом. Декстер стоял, сложив руки на груди и глядел на неё. у — О каких бы силах ни шла речь — Шкатулка на нашей стороне. Они помогает нам. д — Но мы не знаем — что это такое? е — Мы знаем достаточно. Она помогает нам, это проклятье для ворлонцев, и в некотором роде — для их Сети, и она может предсказывать будущее. Мне не нужен снизу штамп «сделано на Проксиме». т — Спасибо, я сам могу рассказать про будущее, и мне оно не нравится. И виндризи тоже. е — Ты не понимаешь! — Декстер отшатнулся, словно от удара. — Я собираюсь связаться с духом внутри Шкатулки. Всё, что тебе нужно, это позаботиться, чтобы никто мне не помешал. Если это для тебя слишком сложно, я поищу для этого кого-нибудь другого. п — Если это слишком сложно для моего примитивного нормальского ума, хочешь сказать? — Он посмотрел на неё долгим взглядом. Он видел, как она менял множество разных обличий. Бестер выучил её на лазутчика и диверсанта, и она была мастером притворства. Когда он был рядом с ней, бывали моменты когда он не знал, какой из её образов был настоящим, а какой — тщательно созданной иллюзией. о Теперь он был уверен что то, что он видит — подлинное. Она была в ярости, её глаза сверкали. Вождь и солдат, защитница её народа. в К которому он не относился. и — Делай что хочешь. — процедил он, уходя. Он хотел оказаться как можно дальше от проклятой Шкатулки. н Он не видел выражения её лица, но он и не хотел его видеть. Он прошел мимо её людей, телепатов, и вновь поразился тому, насколько он отличается от них. Они не были его народом, и это не была его война. Его народом были живущие в Секторе 301. Он поклялся защищать их и помогать им — а чего он добился, ввязавшись в дела телепатов? о Ему хотелось бы отправиться к Бо, пропустить стаканчик, сыграть в покер или найти Бетани и поговорить с ней, шутить, флиртовать и обменяться слухами. в Он прислонился к стене — раздраженный, уставший и желающий напиться. а Он знал, что даже если бы Бетани была здесь, он не смог бы рассказать про это ей. Она ему нравилась. Она была привлекательна, умна и у них было много общих интересов, но каких-то особых чувств он к ней не испытывал. За всю свою жизнь он любил лишь двух женщин, и одну из них он убил, а с другой только что закончил спорить. т — Ты выглядишь расстроенным. — послышался голос. Декстер обернулся к виндризи. ь — Я не в духе. — проворчал он. — Хватит с меня этого. с — Чего «этого»? я — Этого. Это совершенно не моё дело. Я хочу сделать Проксиму настолько безопасной, защищенной и пригодной для жизни, насколько могу. Я хочу, чтобы люди перестали использовать сектор три-ноль-один, как помойку. Я хочу найти кого-то, о ком бы я мог заботиться, жить счастливо и завести детей. Я буду сражаться за тех, кого люблю. Я буду сражаться за мой дом.- н — Но я не хочу драться в какой-то там галактического размаха войне между богами. Я не хочу спасать целую галактику, и не хочу быть «двойкой червей» в чьей угодно галактической покерной партии. а — У тебя весьма твёрдые убеждения. м — Да уж, догадываюсь. — Он побарабанил пальцами по стене. — Боже, хотел бы я быть… где-нибудь в другом месте. в — И где бы ты хотел быть? ы — Где угодно. — Он потёр глаза. — Что-то голова начинает гудеть. б — Ты знаешь, почему нас послали сюда? у — Нанять нас в качестве пушечного мяса для этой вашей войны. д — Нет. Тот кого мы представляем — военачальник, лидер солдат, а, возможно — и миров. Но он не человек, и он не может думать, как человек. Он… муж великого потенциала — в равной степени ко тьме, и к свету. Он сражается за все народы галактики, и он не может сражаться за человечество, если человечество не желает сражаться вместе с ним. Тебя нет смысла делать картой в его игре — а кроме того, мы не думаем, что он играет в карты. е — Умный мужик. — протянул Декстер. т — Он хотел, чтобы ты вёл человечество, сражаясь ради той же цели, что и он. Или наоборот, он сражается ради той же цели, что и ты. Враг отнимет у тебя всё, чего ты желаешь. Если ты хочешь защитить твои мечты — тебе придется сражаться ради них с врагом, и он хочет помочь тебе в этом, ибо твой враг — это его враг, и твоя победа служит его целям. е — Я? п — Мы были посланы, чтобы найти тебя. Лично. о — Меня? в — Ты был бы удивлен, узнав — что видят наши глаза и слышат наши уши. и — Я? н — Ты не хочешь быть вождем? о — Пытался однажды. Не сработало. Понял? Я не герой, я просто парень, который пытается поступать правильно, и не наделать при этом чересчур много ошибок. в — Большинство героев такие же. Кроме тех, кто женщины, разумеется, но основной принцип такой же. а Декстер помотал головой и скривился. т — Боже, надо бы прилечь… Слушай я не… не… — он попытался моргнуть. Перед его глазами заплясали огни. Воздух внезапно стал очень едким. — Что за… О боже, Талия… ь Он развернулся и бросился к Талии. Ноги перестали его слушаться, и он едва не упал. Виндризи поймал его и поддержал. Из носа у человека-носителя стекала струйка крови. с — Талия… — он спотыкался, но всё же бежал туда, где он её оставил. — Я это знал. — прошептал он. — Я знал. я Скрестив ноги, она неподвижно, словно в трансе, сидела перед Шкатулкой Апокалипсиса. Остальные были в таком же состоянии. Густой, едкий, алый туман сочился из шкатулки. н — Мёртвые. — глухо пробормотал виндризи. — Это Лорды Смерти. а — Лорды… Ты говоришь… твой хозяин и… м — Нет. Другие. Существа из-за врат миров. в Декстер качнулся и упал, у него кружидась голова. Ему требовались отчаянные усилия, чтобы просто поднять голову. Шкатулка распахнулась настежь, и что-то показалось из неё. Оно было почти невидимо, скрыто плотным туманом и Декстер был крайне рад этому. Оно и так было достаточно омерзительным. Массивное, бело-серого цвета выцветшей кости. Одно длинное щупальце выскользнуло из тумана, хлестнуло в воздухе, с острия щупальца сорвалось что-то вроде зеленых капель. ы Декстер видел пару глаз, огромные черные штуки, которые говорили о невероятной ненависти — к нему, к Талии, и ко всему живущему. Существо медленно поднимало себя из Шкатулки. б — Это опасность. — словно в трансе, прошептал виндризи. — Запомни. у детеповиноватьсянам * * * Парк был пустым и странно тихим. Даже обычные его звуки, казалось, притихли. Станция будто бы перестала вращаться. в Генерал Джон Шеридан, «Тенеубийца», неподвижно сидел, глядя на сад камней. Он даже не знал почему тут устроили сад камней. Он предполагал, что минбарцы или рейнджеры могли использовать его для медитации. Возможно, устроить его предложил Г’Кар. Сад камней точно был бы в его духе. ы Шеридан был рад, что Г’Кар на пути сюда. Мудрость нарнского пророка была нужна ему прямо сейчас. Ему недоставало собственной мудрости, к которой можно было бы обратиться. б По идее, он должен был отправиться в свой офис. Работы там было много. Он должен был перепроверить размещение «Тёмных Звёзд», удостовериться что всё идёт так, как полагается. Возможно, ему следовало связаться с большей частью флота. Ему следовало поговорить с Куломани, узнать как идут дела на станции. у Он хотел поговорить с Деленн. Он хотел просить её о женитьбе. Какой-то части его сознания казалось неправильным думать в такое время о столь личных заботах, но другая часть говорила ему, что это правильно, потому что он всё ещё жив, и поскольку он всё ещё жив — он должен жить полноценной жизнью. д Он вспомнил как женился на Анне, вскоре после того, как Земля… Он вспомнил выражение радости на лицах его товарищей. е Он скажет Деленн сегодня вечером. Он давным-давно должен был сделать ей предложение. т Он давным-давно должен был сказать ей — как много она для него значит. е Он давным-давно должен был сделать множество разных вещей. п — Прошу прощения. — раздался незнакомый, с безукоризненным произношением, голос. — Это место занято? о Шеридан поднял голову. Рядом стоял человек, одетый в старомодный костюм, по большей части чёрного цвета. Человек носил высокую шляпу, и держал в руке трость с серебряным набалдашником. Шеридан почувствовал себя так, будто его обдало порывом холодного ветра. в — Нет. — ответил он. и — Вы, без сомнения, гадаете — должны ли вы узнать меня. — произнес новоприбывший. — Можете быть полностью уверенным, что я точно знаю — кто вы, Генерал Шеридан. Меня держали в курсе всех подробностей вашей карьеры и деятельности. — Он не собирался садиться. Он выглядел того рода человеком, который не расслабляется никогда, даже в такой малости. н — Я вас знаю? о — Возможно. Более точно будет сказать, что вы почти наверняка знаете обо мне. У нас есть несколько общих знакомых, с одним из которых я в особенности хочу поговорить. в — Синовал. а Человек улыбнулся. В улыбке не было ни малейшего следа теплоты и выражение его лица от этого смотрелось жутковато. т — Именно та персона, которую я имел в виду. Я знаю, что у вас, вероятно, не столь давно имелись с ним какого-то рода деловые отношения. Скажите мне, Генерал Шеридан, вы были счастливы в эти последние месяцы? Должно быть, у вас есть много вопросов, не так ли? ь — Слишком много. с — Как я и думал. — Человек сел. — Возможно, я смогу помочь вам с этими затруднениями, если вы сможете помочь с моими. я — Я знаю как вас зовут? н — Вероятно, нет. Какое упущение с моей стороны — не представиться. Меня зовут Себастьян. а м * * * «Они не поняли, Кардинал.» «Понимание не требуется.» «Они говорят о сопротивлении. Они говорят о мятеже. Они говорят о войне.» «Они не научились. Страх — величайший мотиватор для им подобных. Заставьте их страшиться.» «Да, Кардинал.» «А те, кто не устрашатся… они должны быть уничтожены.» «Да, Кардинал.» * * * выбудетеповиноватьсянам * * * «'Индивидуальность' — это имя, что вы дали вашей болезни. Это отклонение от правильного функционирования. Мы пришли, чтобы освободить вас от хаоса и неопределенности. И 'индивидуальности'.» Глава 2 «Вы боитесь нас? Бояться нечего. Что, в конечном итоге, представляем мы, как не стабильность? Ваш величайший страх — страх неизвестного, а мы уберем всё, что неизвестно. Вам предоставят то, чего всегда желали подобные вам, с вашими близорукими глазами и скоротечными жизнями.» «Завтра будет таким же как сегодня.» * * * «Я слышала о Вавилоне Пять до того, как впервые увидела его, но моё понимание было ограниченным. Мои родители говорили о нём мрачно, как о месте, где живут те, кто претендует на власть над нами. Тогда я попыталась расспрашивать их дальше, потому что я была уверена, что нами правят Кха’Ри, Совет наших величайших вождей и мыслителей.» «Тогда отец рассказал мне его версию Альянса. Это был совет, в котором главенствовали чужаки. Он не делал разницы между их видами. Они были чужаками. Я слышала про другие расы и даже видела дрази на улицах. И, конечно, я знала про центавриан, хотя я не была уверена в том реальны они или нет, потому что мама поминала их тогда, когда хотела меня припугнуть и заставить слушаться.» «Первым чужаком, которого я встретила, и с которым я заговорила, был Ленньер, и он был совсем не таким, как я ожидала. Он был добр ко мне, и он извинился за то, что едва не сбил меня. Со временем я поняла, что это был самый волнующий момент в моей жизни. Теперь, когда мне довелось говорить с императорами, лордами, генералами, Истоком Душ, и, разумеется, с самим Пророком Г’Каром, я всё ещё оглядываюсь и вижу эту первую встречу по-детски широко раскрытыми, удивленными глазами. Каждое путешествие должно с чего-то начинаться.» «Но я отвлекаюсь. Боюсь, что тебе придется вытерпеть массу отступлений в моих речах, дорогой читатель. Я не знаю, пишу ли я священную книгу, как о том часто мечтал Г’Кар, или же это просто история про маленькую нарнскую девочку, которая благодаря случайности или судьбе стала чем-то большим.» «Так или иначе отец рассказал мне что Альянс был сборищем чужаков, которые собрались вместе и решили править всеми нами. Некоторые из Кха’Ри были трусами и предателями и охотно это позволили. Другие были героями, которые пытались сражаться с этими чужаками. Г’Кар, судя по всему, был хорошим; святым, которого чужаки обманом заставили помогать им. Это было единственным возможным объяснением? которое мой отец мог дать тому, что Г’Кар искал мира с центаврианами, когда мы могли уничтожить их. Эти чужаки жили в месте именуемом Вавилон Пять, далеко-далеко отсюда, и у них была могучая армия, которую они использовали, чтобы заставить всех и каждого делать то, что они скажут.» «Я не знала — где может находиться этот Вавилон Пять, но поскольку мой отец говорил что это далеко-далеко, я думала что он по ту сторону Гор Г’Кхоразара. В своем воображении я придумывала облики для этих чужаков, облики чудовищ из старых легенд, облики из страхов и ночных кошмаров. Сам Вавилон Пять я представляла высоким, мрачным замком выстроенным из черного камня, и в том замке горел и ярился огонь, наполняя небо дымом.» «А потом я увидела его.» «Целью этой истории, дорогой читатель, является донести моё изумление от того первого взгляда на Вавилон Пять. Как я уже сказала, я видела так много чудес, что это грозит превратиться в обыденность. Надеюсь, этого никогда не случится, ибо тогда я пойму что пришло время умирать. Но когда я оглядываюсь назад, на тот первый визит на Вавилон Пять, несмотря на весь тот ужас, что случился там, я вспоминаю все те огни, что так ярко сияли в ночном небе. Поначалу я испугалась, что мы попали не туда, ибо это едва ли было похоже на тот замок ужасов, что я воображала.» «Напротив, это был маяк света и надежды, подлинно чудесное место…» «Но, как преподавал мне Г’Кар, зло может жить и в самом прекрасном окружении.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка». * * * Дома зло всегда казалось таким далёким. Минбар был миром, израненным войной и разрушением, её народ был разделён и сломлен. Катс помнила её первые шаги по расколотому и ожесточившемуся миру, который она звала домом, и воспоминания приводили её в ужас. Такова была война и цена войны. вы Она также помнила, что её раса сделала с другой, и она помнила ужасный ответный удар, который отравил её дом. Она не желала искать возмездия. Она знала, что месть это путь без конца, что это — замкнутый круг. бу Дом был так далеко, как и Серый Совет, занятый собой и их народом. Но Катс была здесь, на Вавилоне-5, и здесь опасность была близко. де Все тут двигались тихо, с постными лицами, суетливо занятые своими делами. Тиривайл, которой обычно приходилось подгонять свою размашистую походку к её более спокойному шагу, судя по виду, находила это более суровым испытанием чем обычно. Её лицо было омрачено непреходящим беспокойством, и одна рука всё время лежала на рукояти оружия. те Тиривайл, разумеется, на время встречи осталась снаружи. Это была частная встреча между союзниками, правителями, и… друзьями. по — Рада вновь тебя видеть. — сказала Деленн, приглашая Катс войти в её офис. Комната выглядела… нехарактерно захламленной. Повсюду были разбросаны отчёты, грязные чашки и тому подобное. Катс села ближе к двери, в стороне от стола и Деленн села напротив неё. Демонстрация равенства и дружелюбия. ви — Я рада побывать здесь. — ответила Катс. — Хотя я бы хотела, чтобы это случилось при более радостных обстоятельствах. но — Как и я. Это личная встреча, или она связана с делами? ва — И то и другое. Я посчитала, что тебя следует предупредить о предложениях Серого Совета относительно этой… проблемы. ть — Не думаю, что мне понравится то, что я услышу. ся — Я не виню тебя. Мне это тоже не нравится. Сатай Такиэр предложил полностью закрыть наши границы и отозвать все минбарские корабли для защиты нашего пространства. Он хочет жёсткого контроля над всеми нашими прыжковыми вратами, и он хочет изгнать всех чужаков, находящихся на нашей территории. Серый Совет в мое отсутствие провёл голосование за то, чтобы не предоставлять помощи нарнам — ни финансовой, ни убежища для беженцев. на — И всё уже решено? мв — Я надеялась, что окончательное решение будет отложено до тех пор, пока я не предоставлю доклад, но я связывалась с Советом по прибытию. Альянсом был прислан эмиссар, с требованием полных прав доступа в наше пространство для Инквизиторов и патрулей «Тёмных Звёзд». Такиэр передал это остальному Совету и они проголосовали, практически единодушно — отказать. Такиэр намерен недвусмысленно продемонстрировать, что корабли Альянса, военные или торговые, могут пересекать нашу территорию без специального разрешения только на свой страх и риск. Он никогда не любил Альянс, и согласился войти в него крайне неохотно. ыб — Ты считаешь, что Федерация выйдет из Альянса? уд Катс опустила взгляд на сложенные ладони. ет — Я бы сказала, что это практически решено. С тех пор, как Инквизиторы в прошлом году провели свои поиски Синовала — недовольства была масса. Этот инцидент — всего лишь толчок, который был нужен Такиэру. еп — Вы будете не последними, кто ушёл. Нарны… Не знаю насчет нарнов. Я не могла поговорить ни с кем из них, но Г’Кар уже на пути сюда, и скоро должен прибыть. Надеюсь, он сможет хоть что-то сказать им… хоть что-то про мир, про здравомыслие… Но дрази и центавриане… Дрази уже пытались уйти прежде. Знание того, что на этот раз они не одни, может стать для них дополнительным стимулом. И центавриане… Посол Дурано весьма умен. Он говорил со многими. Он может быть влиятельным союзником, но его верность в первую очередь с его народом. Прекрасное качество для посла, без сомнения, но я уверена, что он не рад тому, что было сделано с его народом… ов — Ты кое-кого пропустила. — заметила Катс. ин — Да. Я боюсь говорить о… нём. Я надеялась, что он исчез навсегда, но доклады с Центаври Прайм… ов — Синовал. ат — Я поклялась не дать ему победить. Я поклялась, что его его мрачное видение никогда не сбудется. Должно быть, он смеётся надо мной. ьс — Он этого не сделает, Деленн. Он… хороший в глубине души. Я не видела его несколько лет, но он хороший, и если суждено быть войне, то нет никого, кого бы я более хотела видеть на нашей стороне. Я лишь надеюсь, что войны не будет. ян — Если будет война — то её начнет кто-то вроде него. ам — Нет. — тихо проговорила Катс. — Хотела бы я, чтобы это было правдой, но нет. Правда в том, что её начинают кто-то вроде тебя, и кто-то вроде меня. Инквизиторы, флоты «Тёмных Звёзд», охота на ведьм, то, что ты сделала с дрази и центаврианами… И такие как я, кто не встал, и не сказал это неправильно. Один из Инквизиторов пытал меня, добиваясь сведений о Синовале, но когда он ушёл, я не отправилась к тебе, и не возмутилась самим их существованием. Я пряталась, слишком напуганная войной, и тем, что она принесет. Я давным-давно должна была сказать это: Всё, чего мы хотели, это мира. Я была испугана, точно также, как и ты. Я считала, что одна-две отнятные вольности — это неважно. Но в конце концов, мы отняли слишком много, и что осталось? Был ли хоть какой-то иной путь? Было ли что-то, что мы могли сделать иначе? — вы — Было, и более чем достаточно, но я не знаю могло ли что-то привести к иному исходу. бу — Слишком поздно. Нам уже не узнать. де — Нет. — твёрдо проговорила Катс. — Войны пока ещё нет, и ещё не слишком поздно. Мы можем говорить о мире, и мы можем работать вместе. Мы можем продемонстрировать гнев и возмущение, убедить что вина лежит на ворлонцах, а не на Альянсе в целом. Мы можем наказать виновных, тех кто спланировал и исполнил это, и мы можем сохранить Альянс. те — Ты действительно в это веришь? по — Иначе меня бы здесь не было. ви * * * Сьюзен Иванова чувствовала злость, досаду и массу прочих противоречивых эмоций. А больше всего, ей хотелось или напиться или врезать… кому-нибудь. Можно и то, и другое сразу. но Воздух был странным — густым и пахучим. Для неё он был почти что удушливым, но судя по тому, как двигались и скалились тучанки — для них это было изысканнейшим ароматом. Земля была мягкой, почти что слякотной, но они скакали по ней, словно резвящиеся дети. ва И Песня, казалось, звучала эхом от каждого камня, каждого здания, каждой молекулы воздуха. Куда бы ни повернулась Сьюзен — она могла услышать её, и Песня манила её. ть Синовал куда-то ушёл — говорить с нюВиэль Рун или другими, греться в их обожании. Сьюзен не сомневалась, что любой из них умер бы, если бы он попросил об этом. И они будут умирать. Он намерен вести их на войну, где их всех истребят. ся Кругом было так много радости. Её циничному уму это было неприятно — и особенно сейчас. Погиб мир. Были убиты миллиарды. Целая раса теперь лишилась дома. Разве это подходящее время для праздника? на Хотя тучанки, наверное, считают что нарны это заслужили. Может быть, они празднуют уничтожение Нарна в той же степени, что и восстановление их дома. мв Что бы ни сделали Нарны — они этого не заслужили. А как насчет невинных, как насчет детей, нерожденных, и тех, кто теперь родится без дома и без родины? Разве они заслуживают этого? ыб Она была голодна, ей хотелось пить и она устала от бродящих в голове мрачных мыслей. Песня Синовала была… почти болезненной, в своей мощи и проникновенности. Синовала это явно совершенно не коснулось, но это затронуло её. Ей от этого хотелось плакать или кричать, веселиться или драться… что угодно. Она вспоминала, как отдавала брату сережку, как шутила с Лаурель, как долго спорила ночью с Дэвидом. Она вспоминала страх, боль и страдание, и — с ещё большей болью — те радостные времена, что уже не вернутся. уд А Синовал, разумеется, не чувствовал ничего. Сволочь бесчувственная, не больше, не меньше. ет И это он был всем, на что могла уповать галактика? Разве спасителю галактики не следовало бы хоть немного верить в то, что он говорит? Разве не должно быть у героя хотя бы немного героических стремлений? Несмотря на все её старания Синовал сражался с ворлонцами потому что он хотел этого. Для него это было не чем-то из разряда «правильно» и «неправильно». Всё это было просто игрой. Он был просто мальчишкой, забавляющимся с игрушечными солдатиками — которые, так уж случилось, ходили, разговаривали, дышали, жили и мечтали. еп Ноги сами привели её туда же, откуда она ушла. Синовал стоял посреди того, что раньше было городской площадью и говорил с нюВиэль Рун и другими вождями. ов — …будем сражаться за тебя. — говорила нюВиэль Рун. — Скажи слово и каждую жизнь что у нас есть мы пошлём умереть за тебя. ин — Нет. — спокойно ответил Синовал. — Это может от вас потребоваться — но не сейчас. Восстановите ваш мир и ваши города. Сражайтесь, чтобы защитить себя, если кто-либо на вас нападет, но не устраивайте завоевательных походов. Не сейчас. Пока ещё не пришло время. Я позову вас, когда вы мне понадобитесь, и можете быть уверены — я никогда не забуду о вас. Но пока что лучшее, что вы можете сделать, это восстанавливать свой мир и свои дома. ов — Мы никогда не забудем тебя, Спаситель. — сказал один из прочих. — Мы всегда будем служить тебе. ат Сьюзен устало побрела прочь. ьс Какое-то время спустя — сколько именно, она не могла сказать — она оказалась стоящей рядом с ним в башне, глядя на исчезающий вдалеке Тучанк; мир, что снова был живым. Но это было так ненадолго, скоро он будет снова поглощен войной. ян — Итак. — сказала она. И когда ты собираешься загнать их во всё это…? — В её словах отчетливо чувствовалась горечь. Ей хотелось, чтобы он почувствовал всё её отвращение к этим играм. ам — Никогда. — ответил он, всё так же глядя на планету. вы — Что? Но ты сказал… бу — Я знаю, что я сказал. Не буду отрицать, я мог бы использовать их флот, каким бы жалким он ни был, но я обойдусь без них. Они не воины, и это не их война. Для гигантов, населяющих небеса, тучанки не более чем букашки, недостойные их внимания. Если я не втяну их в свои дела, если они останутся в своей системе и своем мире — то и ворлонцы не заметят их.- де — Ворлонцы уничтожили один мир. Я воссоздал другой. Всему, что они делают, я должен что-то противопоставлять. Придет время, когда это будет невозможным, и мне придется действовать непосредственно против них. Тучанки будут уничтожены, если я втяну их в эти игры.- те — Нет, пусть они живут. Пусть они радуются их бытию, зная что на них могло обрушиться что-то гораздо более худшее. Пусть они поклоняются мне, если это им нравится.- по — Но я не буду бросать младенцев в бой. Они будут вечно ждать зова, которого никогда не будет. ви Сьюзен медленно выдохнула, глядя на него. Она обхватила себя руками. но — Так. — проговорила она. — И что теперь? ва — Время тонких игр скоро закончится. Мне надо собрать всех моих агентов. Есть те, с кем мне надо связаться. С одним из моих… друзей — в особенности; думаю, тебе он понравится.- ть — Но это я могу сделать по дороге. События несутся к развязке, а нити стягиваются к центру галактики.- ся — Мы ложимся на курс к Вавилону Пять. на * * * На этот раз оно ощущалось иначе. мв Когда Талия общалась со Шкатулкой Апокалипсиса, обычно это казалось потоком невероятной мощи. Это, как представлялось ей, было чувством, которое должны были испытывать её предки, делавшие свои первые детские шаги в космос, чистое изумление перед тем, что лежит за пределом, и огромная гордость от того, как далеко они зашли. Через Шкатулку Апокалипсиса ей открывались совершенно новые перспективы, совершенно новые реалии мощи. ыб На этот раз всё ощущалось иначе. уд Начиная с холода. Леденящего, пробирающего до костей, холода. Её тело не могло ничего чувствовать, но в душе она чувствовала себя так, будто она идет по кладбищу, по пояс в тумане. В воздухе витало жуткое ощущение смерти. ет Двигаясь вперёд, она видела светящиеся огоньки в воздухе, которые кружились и плясали. Она узнала в них части ворлонской Сети — несколько душ из тех миллионов, что были привязаны к ней, и с новыми силами двинулась дальше. еп Город появился перед ней из ниоткуда. Он был бескрайним, размером с планету. Она не могла даже отдаленно представить то количество народа, которое должно было тут жить. Ей не представлялось число с достаточным количеством нулей. ов И каждый дом был могилой. Каждое строение — мавзолеем. ин Небо пульсировало в медленном, размеренном ритме, яркие стрелы света с треском вспыхивали между облаками. Призрачные пятнышки света от Сети сейчас казались ещё призрачнее, чем раньше. ов «Ты зашла слишком далеко.» — продекламировал голос. Вернее, это она решила что с ней говорят. Если бы она верила в бога — то у Него должен был быть подобный голос. Казалось, он исходит отовсюду и ниоткуда. Но бог не мог бы создать что-то подобное. Она чувствовала что всё вокруг было живым. Точнее — пародией на жизнь; ковыляющим ожившим мертвецом. ат — Ты дух из Шкатулки? — спросила она. ьс «Мы большее, чем ты можешь себе представить. Этот носитель был одним из многих, которые мы разбросали по вашей галактике, ждущих в пространстве, на заброшенных мирах, среди храмов мёртвых.» ян Мерцающее сияние появилось перед ней и сгустилось в образ. Во время путешествий сквозь Сеть ей доводилось видеть мелькавшие иногда призраки ворлонцев. Они были прекрасны и ангелоподобны, сотканы из сияния и чуда. Она знала, что это было лишь иллюзией, но тем не менее, это было впечатляюще. ам Это ангелом не было. Скорее, это было тем, чем стал бы ангел, если заменить в нём красоту на уродство, любовь на ненависть, жизнь на смерть. Обратить всё в свою противоположность. вы «Некоторые поклоняются нам.» — продолжал голос. «Так было всегда. Подобные вам всегда смотрели на звёзды и то, что за их пределом. Когда вы находите нас, вы всегда склоняетесь в почитании. Мы то, что за пределом звёзд. Мы были первыми в нашей вселенной, кто пробудился к жизни. Мы были совершенными, благословенными и всё, что пришло после нас, было не более чем нашей тенью. Мы познали секреты вечности и мы разделили их со всеми в нашем бытии. Расы, миры и звёзды — все умерли пред нами.» бу Талия чувствовала что её колотит, как на холодном ветру, и всё что она могла сделать — это вслушиваться в слова. Голос был таким подавляющим, таким резким и злым, и всё же наполненным… такой любовью, любовью столь сильной, что она стала ненавистью. де «Мы пытались войти в ваше бытиё, твоё и всех остальных. Некоторые признали нас, но врата были закрыты прежде чем мы смогли явиться полностью. Некоторые — из этой расы, которая мнит себя такой могучей и знающей, поклонялись нам как и все прочие, и они остались готовиться — в тайне, в тенях. И теперь они заключили сделку и пожертвовали всем, что у них есть.» те «Всё что нам нужно — это ждать, а наше терпение вечно как сама смерть.» по «Они впустили нас в это измерение так же, как и ты. Ваше жалкое смертное бытиё не может знать ничего более великое, чем сама смерть, и потому мы позволим тебе остаться, чтобы увидеть как мы благословим твою расу.» ви «И все прочие.» но «Никто не может противиться нам в вашем измерении. Думаешь, ты сможешь воспротивиться нам, когда мы придем за тобой?» ва Талия запрокинула голову, дрожа и заходясь криком. Огни всё ещё сияли в небе, но они казались потускневшими. Сеть была на месте, но она выглядела ослабленной. Это твари проникли в неё, им позволили войти ворлонцы. ть Эл был в Сети. ся Она отшатнулась, глядя в небо. на — Помоги! мв * * * Тут не было никого кто мог бы ему помочь. Он был один. ыб Если бы ему пришлось сознаться себе (а если он не может верить себе, то кому тогда он может верить?), то ему пришлось бы признать, что он всегда был одинок. Таковы оковы власти и ответственности. Ты не можешь воспринимать тех, кто следует за тобой, как настоящих людей, с настоящими жизнями. Так можно сойти с ума. уд И всё же генерал Джон Дж. Шеридан надеялся что есть те, кому он может верить, те, кого он может назвать друзьями. ет Те, кого он может любить… еп — Вы не верите мне? — спросил Себастьян своим идеально выверенным голосом. Казалось, что он подчеркивает каждый слог, и даже каждую букву, а перед тем, как произнести следующую — удостоверяется, что она была замечена и принята к сведению ов — Нет. — подавленно прошептал Шеридан. — Я верю. Это… слишком многое объясняет, чтобы быть ложью. Отец всегда знал, когда я ему вру, и говорил что он может услышать звон правды во всем, что я могу сказать. ин — То, что вы только что рассказали… в этом слышен звон правды. ов — Мы — сама правда, генерал. Если вы хотите лжи — вам в другую сторону. Если вы желаете правды и просвещения… мы к вашим услугам. Мы всегда будем здесь. ат — Да. — проговорил он с явственной горечью. — Знаю что будете. ьс — Знаю, это болезненно. — сказал Себастьян безо всякого сочувствия. — Но лучше узнать сейчас, чем если бы это осталось скрытым навсегда. ян — Да. ам — В любом случае, рад был встрече, генерал. Я вижу что вам нужно некоторое время для размышлений. Перед вами стоит множество выборов, и вам следует рассмотреть их. Вероятно я буду… занят в ближайшее время, но если я буду на месте — заходите без стеснения. Если нет — здесь всегда будут мои помошники. Они будут рады обсудить любые проблемы, которые могут возникнуть у вас в связи с этими… откровениями. Также они будут рады ответить на любые ваши вопросы. вы Шеридан смотрел на уходящего Себастьяна. Постукивание его трости об пол было таким же ритмичным и размеренным. бу — Почему? — спросил он. де Себастьян обернулся. те — Прошу прощения? по — Почему вы рассказали мне это? Почему сейчас? Почему мне? ви — Три превосходных вопроса. — Себастьян спокойно посмотрел на него. — Что касается первого — потому что у вас есть право знать, потому что мы ненавидим ложь, и потому что мы всегда рассматривали вас как особенного. Что касается второго — вы… изменились недавно. Вы начали задавать вопросы, сомневаться и искать ответы в необычных источниках. Раньше вы не отреагировали бы подобным образом. Возможно, вас это даже не заинтересовало бы. Но вы изменились, и начали задавать вопросы, и в соответствии с этим — вам следует получать ответы. но — Изменился. — с горьким смешком проговорил Шеридан. — Это уж точно. ва — Что же до третьего. — продолжил Себастьян, так, словно его и не перебивали. — Вы особенный. У вас есть редкий дар, Генерал — привлекать на свою сторону, распространять свои мечты так, что они становятся мечтами других. Вы также видели так много смертей и потерь, и вы не желаете, чтобы всё это вновь вернулось в нашу галактику. Вы можете быть могучим голосом мира и единства.- ть — Вы особенный, Генерал и существуют силы, которые будут стараться использовать подобную личность в своих интересах. Мы не можем допустить этого. Мы не можем позволить другим контролировать вас ложью, обманом и тенями. Мы — это истина, как, я полагаю, это было сейчас доказано. ся Шеридан снова уронил голову на руки. на — Если есть что-то ещё, что я могу для вас сделать… — Шеридан не ответил. — Что ж, тогда мне следует удалиться и дать вам собраться с мыслями. Рад был встрече, Генерал. Хорошего дня. мв Он ушёл. Шеридану потребовалось очень, очень долгое время, чтобы стук трости перестал отдаваться у него в голове. ыб * * * Помещение казалась чересчур маленьким для того, что оно вмещало. уд Зал Совета на Вавилоне-5 раньше всегда был достаточно велик. Он был меньше, чем те залы, что они использовали на Казоми-7, но для их нужд он был более чем подходящим. Теперь он казался крошечным. ет Летке зум Бартрадо, дипломат, аристократ и Лорд-Торговец, оглядел тех, кого он собрал, и понял что он не просто находится в одном зале с Послом Дурано, он в одном зале со всем народом Центавра. Он говорит не с одним лишь Послом Г’Каэлом, он говорит со всеми живущими мужчинами и женщинами Нарна. Неудивительно, что зал казался маленьким. еп Ему давно было известно это чувство вовлеченности, но со временем это ощущение ушло. Его дядя был Лордом-Торговцем, невероятно богатым, коварным и опытным дельцом, со связями во множестве миров. Летке путешествовал с ним, когда был ребенком, и когда был юношей, и он мечтал увидеть как можно больше чужестранцев, понять как они думают, и почему они что-то делают, узнать чуть больше, чем просто то, как выманивать у них деньги. ов И потому он стал дипломатом. Способности к языкам и наблюдательность, развитые его отцом отлично служили ему на обоих поприщах. ин Но со временем понимание того, чем он был, ушло от него. Он стал просто одним из слуг правительства, всего лишь одним из многих политиков, получающих жалование и держащихся за свое место. ов Когда он посмотрел на его сотоварищей, он вновь осознал, кем он был на самом деле. ат Он был гласом народа Бракири и он молчал слишком долго. ьс Дурано, льдисто-холодный, расчетливый центаврианский политик. Летке доводилось быть свидетелем его уверенности и спокойствия. Он помнил бесстрастное выражение лица Дурано, когда тот подписывал Договор Казоми о вступлении в Альянс, когда тот докладывал о нападениях на миры центавриан, когда тот обьявлял о болезни Императора Моллари II. ян Г’Каэл, ироничный почти легкомысленный. Летке случалось несколько раз обедать с ним вместе, и разговаривать про их религиозные взгляды. Г’Каэл всегда казался искренним, непосредственным, и искренне верующим; посвятившим себя служению его народу и его правительству. Правительству, которого больше не было. ам Таан Чарок. Он присутствовал при рождении Альянса и в течении тех ранних, трудных лет, он был столпом уверенности и постоянства, неизменно преданный идеалам Альянса. Он сражался вместе со своим народом во время Конфликта, и вернулся в Альянс после капитуляции дрази. Летке не мог вспомнить, чтобы он произнес хоть одно слово в Совете после того дня. вы Куломани. Лояльный, занятый, преданный. То, что он был избран Коммандером Вавилона-5 не было случайностью, но Летке не знал, к кому бы мог примкнуть Куломани по своему желанию, или же куда его мог бы привести его выбор. бу Больше никого. И это — всё? Летке хотел провести приватную встречу перед тем, как встретиться с самим Советом; встречу с теми, кому он доверял. Он хотел прощупать почву, разузнать настроения. де И это были все, кому он мог доверять. Он чувствовал себя почти что больным. те Деленн была слишком занята, и слишком тесно связана с Альянсом. В отсутствие Г’Кара она руководила Рейнджерами. Она отвергла узы связывающие её с её собственным народом, чтобы посвятить себя Альянсу. Для Летке, который не мог и подумать о том, чтобы зайти так далеко, это выглядело весьма впечатляющим поступком, но это не делало ей чести. Если бы она была здесь — Таана Чарока тут точно не было бы, вероятно, также, как Г’Каэла и Куломани. по От минбарцев посла не было, несмотря на то, что они были членами Альянса больше полутора лет. Куломани знал, что Серый Совет прислал своего представителя, но сколько бы добрых слов он ни слышал про Сатай Катс — её он не знал. ви Людей представлял Генерал Шеридан, но он в первую очередь служил Альянсу и флоту «Тёмных Звёзд». Он атаковал Забар, и другие миры дрази во время Конфликта, и Таан Чарок этого явно не забыл. но Пак’ма’ра отозвали их посла, когда пришли новости о ударе по Нарну. Так же, как и ллорты. ва Так мало. ть — Я… — он прокашлялся. — Я благодарю всех вас за то, что вы пришли. Я понимаю, что забегаю вперед, относительно запланированной встречи, но я бы хотел сперва обсудить несколько вопросов приватно, чтобы решить как мы собираемся реагировать на этот… инцидент. Все мы послы и дипломаты, и наша верность в первую очередь принадлежит нашим народам. Я хотел бы, чтобы мы представили Альянсу единое мнение, но больше всего мне хотелось бы, чтобы все мы знали — на чьей мы стороне. ся Куломани поднялся на ноги. на — Я солдат Объединенного Альянса. — сказал он. — А это встреча Послов. мв — Я не просто так просил вашего присутствия. — ответил Летке. — Ваше мнение также важно, как и мнение остальных. ыб Куломани неторопливо и внимательно оглядел зал. Летке почувствовал холодок, когда его соотечественник посмотрел на него. У этого солдата были глаза дипломата. Наконец, тот сел. уд — Если позволите… — проговорил Дурано нейтральным, выверенным тоном. Он встал. — Я получил сообщение от моего правительства, когда собирался на эту встречу. Мы лишь недавно получили возможность посылать сообщения за пределы нашего мира. ет — Император Моллари II очнулся от комы, и выглядит способным полностью восстановиться после его болезни. Он был всесторонне обследован, и вновь приступит к официальным обязанностям в течение нескольких недель. Одним из его первых действий, как он надеется, будет визит на Вавилон-5 для личной встречи с Послом Г’Каэлом. — Дурано повернулся к нарну. — Кроме того, он лично просил меня передать его глубочайшие соболезнования вам, и вашему народу. еп — Благодарю вас. — ответил Г’Каэл, не выказывая никаких эмоций. ов — Будет ли мудро Императору явиться сюда? — спросил Летке. ин — Это, как я полагаю, именно то, что должна определить данная встреча. Или я ошибаюсь? ов — Всё просто. — ответил Таан Чарок. — Сейчас я отсюда уйду. Все дрази уйдут. Мы вернемся домой, и будем драться чтобы вернуть наш дом. И если вы умны — то вы все тоже будете драться. ат — Вы не можете этого сделать. — холодно заметил Летке. ьс — Мы попытаемся. ян — Это не может разрешиться войной. ам — Война это всё, что у нас есть. — Таан взглянул на Г’Каэла. — Если бы вы помогли нам, когда мы сражались в последний раз — может быть, у вас бы остался дом. Мы сражались и мы проиграли. Может быть, мы проиграем и на этот раз, но мы сражаемся и может быть, другие тоже будут сражаться. вы — Но мирное решение… бу — Альянс строили для мира. Альянс строили для добрых намерений. Но всё изменилось. Альянс изменился. Это не тот Альянс, который мы помогали создать. Вы это знаете. Что-то не так. Очень не так. Мы будем сражаться с этим. де Летке наклонил голову. Он знал что так или иначе всё придет к этому. Мир всё ещё был возможен. Он знал это. Но он не мог создать мир в одиночку. те — Это частная вечеринка. — раздался гулкий голос. — Или присоединяться можно любому? по Летке вскинул взгляд. В дверях стоял Г’Кар. ви * * * — Это начало, не так ли? — Чего? — Шторма. — Он уже начался. Мы просто ещё не заметили этого. — Моя мать была телепатом. Она часто играла для меня музыку, пела для меня — старые русские песни про ушедшую любовь, старых богов и старую страну. Моя мать мертва, моя страна мертва, песни мертвы. Я пытаюсь вспомнить их, но всё это ускользает от меня. Я пытаюсь вспомнить имена богов, и их… просто нет. — Теперь мы боги. Или же будем ими. Ты теперь бог. — Я? Ха. Бог чего именно? Цинизма, меланхолии и скверных шуток? — Можно быть богом куда более худших вещей. — А ты? Нет, забудь что я спрашивала. — Я не испытываю стыда за то, что я есть, и не собираюсь этого делать. Если мне следует быть богом войны, которому поклоняются также, как и боятся, что ж, пусть я буду богом войны. Тогда им не придется быть кому-то другому. — Ты меня пугаешь — Хорошо. Как и должен. — И боги отправляются на войну? — Старые боги воевали очень долго. Мы собираемся это закончить. — Но это не конец, не так ли? Это только начало. — Всё циклично. Иногда чтобы что-то закончить, ты должен это начать. Чтобы разорвать круг — тебе надо знать где он начался. — Я тебя не понимаю. — Порой и я себя не понимаю. — Ты уже связался со своими друзьями? — Да. Они готовы. — Нервничаешь? — Нет. Как ни странно, я спокоен. А ты? — Ужасно. — Возможно, ты могла бы быть богом ужаса. — Это хорошо или плохо? Как и всё остальное — всего понемногу. * * * — Это опасность. Помни. но Декстер шатался под натиском страшной… неправильности. Сам воздух казался густым, тяжёлым и отравленным. Кровь застилала его глаза, наполняла его рот и захлестывала его чувства. Кровь захлестывала всё его существо. ва Талия была неподвижна. Когда он увидел её сквозь тонкую кровавую пелену, Декстеру показалось что она похожа на статую; статую, созданную из крови и боли. ть Существо, видневшееся над ней, просто осматривалось. Оно, похоже, получало информацию от своих чувств — не тех жалких пяти или шести, которыми были наделены люди; сотни чувств и каждое из них создано для одной цели. ся — Это опасность. — снова проскрипел виндризи. — Помни. на Слова были глухими и безэмоциональными. Или, возможно, они просто так слышались Декстеру. мв Он повалился вперед, на колени. Это существо, эта тварь, этот бог, был таким невероятно, невыразимо чуждым. Он знал минбарцев, он сражался с ними так долго, и даже влюбился в одну из них. Он знал нарнов, центавриан и бракири. Он встречал пак’ма’ра и считал что это самые отвратительные существа, которых он когда-либо видел. ыб Но это было более чуждым, чем все они. Это было древним, могущественным и иным. Сама земля и воздух, казалось, отторгали его и уклонялись от его прикосновения. Земля под Шкатулкой почернела и потрескалась, и от нее исходила мерзкая вонь. уд Кровь наполнила его рот. ет Декстер чувствовал, что существо смотрит на него, рассматривает его всем этим множеством дополнительных чувств. Он чувствовал, как его воспоминания вскрываются и препарируются — смерть его матери, его первый поцелуй, его первая выпивка, жульничество в карты, поцелуй Талии, убийство Деленн. еп Если бы он мог приписать этому человеческие эмоции — а он знал, что даже попытка это сделать была бы абсурдом — то он сказал бы, что существо удивляется явной бессмысленности его существования. Он был ничем, меньшим, чем мошка. Он считал себя чем-то большим, чем-то особенным… ов — Это опасность. Помни. ин В то время, как он был каплей воды, кричащей «посмотри на меня» другим таким же каплям. ов Единственным голосом среди множества голосов, и все они, вместе взятые, были не больше, чем бесконечно тихим шепотом во вселенной. Все, кого он когда-либо встречал, о ком когда-либо слышал, кто когда-либо жил. ат Все они были ничем. ьс Он качнулся ещё дальше, чувствуя вонь своей крови, ударился о землю. Он почувствовал во рту вкус рвоты, в ноздри ударила вонь его собственных экскрементов. ся — Это опасность. Помни. на Он мотнул тяжелой и гулкой головой, поднимая взгляд, глаза кровоточили от одного взгляда на эту тварь, на владыку этого крошечного и жалкого муравьиного королевства мв — Это опасность. Помни. ыб И тогда Талия закричала, ослепительная вспышка света озарила комнату, и его разум внезапно очистился. уд * * * «Меня не было там, когда Г’Кар отправился говорить с группой, которую собрал Посол Летке. Иногда мне хотелось бы быть там, но если бы я пошла туда — я могла бы так и остаться в том зале, и эти слова могли быть так и не написаны. Моя жизнь выстроена на стольких подобных хрупких, шатких случайностях и совпадениях, что порой я думаю, что я, должно быть, благословлена какой-то высшей силой, что каждый мой вздох есть часть какого-то великого плана.» «Но потом я умеряю свое тщеславие и вспоминаю, что то же верно и для всех остальных живущих в этом мире.» «Не идти на ту встречу было не моим выбором. Это было решение Г’Кара и, разумеется, его можно было понять. Он собирался говорить с несколькими самыми влиятельными существами в Альянсе, если не во всей галактике. Его слова могли повлиять на всё будущее Альянса. Он не хотел, чтобы рядом вертелся ребенок.» «Но для этого ребенка его решение казалось предательским и болезненным. Он оставил меня наедине с суровой и строгой женщиной по имени На’Тод, которая была чересчур занята, проверяя оружие и связываясь с кораблями близ станции чтобы, возиться со мной.» «Уставшая, обиженная и немного сердитая, я ждала, забившись в угол комнаты.» «Все, что я знаю о той встрече, я услышала позже. Я слышала поистине жуткие слухи, ужасающие рассказы.» «И я верю каждому из них.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка». * * * Когда Г’Кар появился в дверях, на миг наступила тишина. Летке не знал что сказать, и, как ему представлялось — все остальные были в том же положении. ет Г’Кар выглядел… одновременно слабее и сильнее. Он был изможден и грубая повязка на его глазу плохо скрывала нанесенное ему увечье. Следы тюремного заключения были заметны и на его теле. еп Но также казалось, что от него словно бы исходит сияние, и его осанка излучала энергию, противоречащую его усталости. Это стоял раненый, почти сломленный мужчина, который заглянул смерти в лицо и вернулся с новой целью, чтобы действовать в этот единственный, прекрасный момент между силой и слабостью. ов Первым заговорил Г’Каэл. Он подался вперед и склонил голову. ин — С возвращением Ха’Кормар’х Г’Кар. — тихо проговорил он. ов Если Г’Кар и колебался, то это было лишь на мгновение. Он так же склонил голову и ответил: ат — Я рад вернуться, Посол. ьс Он оглядел зал, и Летке почувствовал мощь упавшего на него одноглазого взгляда. Он чувствовал себя таким слабым и пристыженным. Конечно, он мог сделать чуть больше, сделать что-то, что угодно, чтобы предотвратить, предупредить или сгладить последствия того, что случилось. Он прикрыл глаза и взгляд судии скользнул дальше. ян — Могу я присесть? — поинтересовался Г’Кар. ам — Конечно. — откликнулся Летке. — Вас всегда рады здесь видеть. вы — Я так не думаю. — последовал ответ. Г’Кар неловко сел, слегка поморщившись. — Прошу простить за то, что буду говорить сидя, но так мне будет легче. бу — Разве вам не следует находиться в госпитале? — спросил Г’Каэл. — Ваши раны выглядят… де — Мои раны ничто, по сравнению с ранами моего народа, или же этого Альянса. — твердо ответил Г’Кар. Г’Каэл виновато наклонил голову. — Я услышал о этой встрече от На’Тод и пришел высказать свое видение. Не от лица народа Нарна, правительства Нарна, рейнджеров или Альянса.- те — Я пришел сюда, чтобы высказать мнение одного Г’Кара. по Летке заставил себя сесть, проклиная себя за нехватку смелости и прозорливости. Он сам должен был это увидеть. ви — Я видел, как был рожден этот Альянс. Да, он появился благодаря общим нуждам, из руин Казоми Семь и картин сотен миров, разрушенных подобно ей. Угроза всем нам была совершенно реальной, невероятно мощной, и мы знали, что если мы не объединимся против неё, то все мы будем истреблены.- но — Быть может, это была наша ошибка — покинуть место его рождения. На Казоми Семь нам достаточно было выйти наружу, или выглянуть в окно, чтобы увидеть наследие того, что случилось там, того, для противостояния чему создавался наш Альянс. Здесь всё это кажется чересчур далеким, не более чем воспоминанием. Как быстро мы все забыли истину.- ва — Также быстро, как мы забудем Нарн. Если это будет продолжаться, то начнется война, и родной мир нарнов будет забыт.- ть — Альянс был создан ради мира. Я верю в мир. Я видел, как умер мой мир, и я говорил с теми, кто испытал то же самое. Все мы потрясены и раздавлены. У всех нас есть разные верования и мнения. Свои я разделял только лишь с собой. Кто угодно может не согласиться со мной, но я не могу не верить в правоту своих взглядов.- ся — Мы сами навлекли это на себя.- на — Я говорю не о нашем правительстве. Что бы они ни сделали, они расплатились за это. Я говорю о нашем народе. Я говорю о тех кто верил, что мы высшие, а остальные не имеют значения, что мы можем вмешиваться в жизни и врываться дома других по своему усмотрению, что их мнение неважно, что они не смогут защититься. Мы использовали этот Альянс как щит и как меч, разя наших противников в своей гордыне, и прячась за него, когда они пытались ударить в ответ.- мв — А теперь мы обнаружили что есть те, кто могущественнее нас. Мы узнали это ценой великого горя и великой потери. Это урок, который мы не должны забыть. Никто из нас.- ыб — Мы вместе сильнее чем порознь.- уд — Быть может, если из всего этого доведется вырасти миру, лучшему для всех — то те, кто погибли, умерли не напрасно. Если мы вместе сможем обратить эту потерю к общему благу, как это было на Казоми Семь, то мы сможем создать что-то лучшее, чем то, что было разрушено.- ет — Я всей душой надеюсь на это, и это всё, что меня поддерживает.- еп — Но если быть честным, то в сердце своем я сомневаюсь что это возможно.- ов — Что скажете вы? ин Последовала пауза, в течение которой Летке сжимал голову в ладонях. Слов не было. Слов просто не было. ов Таан Чарок поднялся. ат — Г’Кар. — просто сказал он. — Ты ошибаешься. ьс Г’Кар первым заметил тень и повернулся лицом к двери. Летке вскинул взгляд мгновением спустя. ян Силуэт ворлонца, застывшего в дверях, отбрасывал в зал густую и страшную тень, тень, коснувшуюся всех и каждого. ам * * * — Помоги! Крик заполнил разум Талии в тот же миг, когда он раздался в Сети. Миллионы запертых в ней разумов и душ, те, кто был заточен в ней тысячелетиями, и чья плоть давно обратилась в прах, закричали в унисон. вы И они предоставили помощь, в которой нуждался их спаситель. бу Яркий, страшный свет ослепил Декстера, выплеснувшись из тени, которую Талия отбрасывала на коробку. Создание из шкатулки, Чужак, неправильный, неестественный, отвратительный — отшатнулся, словно от шока. Что-то в глубине разума Декстера потянулось сквозь боль и отвращение и слилось с потоком. де Сама шкатулка была окружена светом. Декстер не мог её разглядеть, но это могли другие. Тут появилось множество душ, существ созданных целиком из света и энергии, и они сражались с Чужаком. те Талия чувствовала, как что-то тянется к ней сквозь бессчетные световые годы, из такой дали, что она едва могла себе это представить, касается её нежно, словно гладит её по голове. по «Эл.» — подумала она. Она не шептала — она не могла издать ни звука, и она не плакала — её глаза не могли слезиться. Ей понадобились все силы, что у неё были, чтобы просто подумать, но ей это удалось. ви «Эл.» — снова подумала она. но Некрополь был залит светом, но она знала что это временно, крошечная вспышка, пытающаяся состязаться с полночью. Для существ, подобных этому — это было не более чем мимолетным отблеском. ва Видение перед ней знало это. ть «Мы ждали в тысячи раз дольше твоей жизни.» — сказал ей мрачный, полный ненависти голос. — «Ты думаешь что этот фокус что-то значит для таких, как мы? Ваши боги не более чем мошки в сравнении с нами. Ваши лорды склоняются перед нами. Ваши силы лишь тень перед нашей мощью.» ся Талия чувствовала как её глаза сочатся кровью. нам — Вы ещё не победили. выб «Мы победим. Даже если мы не пересечем барьер в вашу вселенную. Даже если вы закроете эти врата и все остальные — мы всегда побеждаем. Всё заканчивается. Даже планеты, даже звёзды, даже вселенные умирают. В итоге нет ничего кроме смерти.» уде — Ты прав. — прошептала она. теп Если всё заканчивается в смерти — им было неважно, победят они сегодня или нет. ови Но это было важно для неё. нов Свет ненадолго стал ярче, но затем он начал угасать. Это длилось долю секунды, не больше, и в это не была вовлечена хоть сколько-то заметная доля мощи Сети. Она не могла бы сделать большего и остаться жить как смертное существо. ать И всё что ей удалось — это удержать их на единственную секунду, на мгновение ока. сян Она отступила и вернулась в тело, к боли и крови. Её зрение застило алым туманом, а свет был почти ослепляющим. ами Но ей удалось поднять голову, и увидеть как тварь вернулась в Шкатулку. лиу И та закрылась. мрё И осталась закрытой. те * * * <Вы все предатели> Слова звенели в их головах, словно панихида по повешенным, как скрежет костей, потревоженных в могиле, ужасающей окончательностью суда и приговора. Летке пытался заговорить. Как Г’Каэл и Таан Чарок. Ворлонец не стал никого слушать. Г’Кар не сказал ничего. Он не сказал ничего и потом. выбудетеповиноватьсянамилиумрёте * * * Был свет, и он заполнял его разум. Была чистота, и она освещала его душу. Было спокойствие, и оно отдавалось в его ушах. Было правосудие, и оно звенело истиной в его бессмертной сути. В то время, как где-то в ином месте случились первые смерти, их предвестник стоял одинокий и неподвижный, глядя в глубины пространства глазами, которые видели то, что не увидит ни один человек, сжимая трость в руках, которые касались того, чего не коснется ни один человек, и вспоминая то, чего не мог помнить ни один человек. Он больше не был человеком. Он, как и все остальные, теперь был слугой высшей силы. Это было началом, но тот, кого он ждал, ещё не появился. Он явится. Скоро. Он был помечен, запятнан памятью его мыслей. — Примарх Синовал. — произнес Себастьян тихо и спокойно, с легчайшим оттенком предвкушения. — Поторопись. Я жду тебя. ябудуповиноватьсявам * * * Когда Деленн шла по извилистым тропинкам сада, она ни разу не остановилась, чтобы полюбоваться на цветы вокруг. От невыносимой яркости света ей приходилось щуриться, и затылок с шеей начинали неприятно зудеть. Под её ногой провернулся камень, и она оступилась. Колено подвернулось и она упала. Она инстинктивно попыталась поймать опору, схватилась за невысокий куст, и острые шипы впились в её кожу. Она рухнула на землю с болезненным вскриком, и на один болезненный, неловкий момент замерла неподвижно, прежде чем подняться на ноги. В обычное время она была бы крайне раздосадована подобной потерей достоинства, но здесь не было никого, кто мог бы это заметить. Честно говоря, она почти никого не встретила во время своей прогулки. К счастью, тут нашелся один суетливый торговец-бракири, который вспомнил что видел Джона, направлявшегося в сад. Поморщившись от боли в ноге, она взглянула на руку. Её ладонь теперь украшала неровная царапина и три аккуратные капли крови. Она сердито стерла их о подол юбки и продолжила свой путь, но теперь уже медленнее и острожней. Она нашла Джона сидящим на скамье в центре лабиринта, в который превратился парк. Кусты отбрасывали изломанные, зловещие тени на дорожку перед ней, и она помедлила, прежде чем наступить на них, но, к счастью, полянка где сидел Джон, была открытой и ярко освещенной. Она тихо проговорила его имя. Он не пошевелился, и она позвала его снова, медленно подходя к нему. Он всё так же не шевелился, и она позвала его ещё раз, уже громче. Он повернулся и взглянул на неё. Она отшатнулась, ей показалось на миг, что эта проклятая садовая дорожка перенесла её назад во времени. Он выглядел так, как в тот день, когда она впервые встретилась с ним, раненый, избитый бессчётными годами войны, одинокий, лишённый друзей и загнанный в ловушку. Его глаза были запавшими, тёмными и полными муки. Налетел короткий порыв ветерка, и она заметила как зашевелились тени позади неё, перед ней, повсюду. Она и Джон — казалось, они были единственными живыми существами в галактике, полной призраков. — Джон. — повторила она. — Джон. — Да. — ответил он, его голос был сухим. Он был холодным, бесчувственным и… …мёртвым. Его голос был как будто мёртвым. Она вздрогнула от ещё одного порыва ветра. — Что случилось? — выдохнула она. — Джон, я пыталась тебя найти, но никто не знал… Летке собрал послов. Скоро должна быть встреча Совета. Катс привезла сообщение от Серого Совета. Джон… Мне нужно поговорить. — У меня нет настроения разговаривать. — Он уронил голову. Та качнулась, невесомо и бесформенно, меж его плеч. — Джон? — она медленно и робко шагнула вперед. Колено протестующе заныло. Она потянулась, чтобы коснуться его, но он отпрянул от прикосновения её руки так, словно она обжигала. — Мне надо побыть одному. — проговорил он, не поднимая головы. — Я нуждаюсь в тебе. — прошептала она. — Джон, всё разваливается на части, и я одна не могу удержать это вместе. Мы нуждаемся в тебе. — Мне надо побыть одному. — повторил он — Джон? — она ошиблась. Он не был таким, каким он был когда она впервые его встретила. Он был более мрачным, более выгоревшим, более опустошённым. Она видела его таким прежде лишь однажды, когда он стрелял и убил Анну. Потом он был пьян, бредил и горевал. Теперь он был спокоен, трезв и мёртв. — Джон. — повторила она. — Что не так? Что случилось? — Её охватила тревога, самая сильная из того, что она знала, ощущение ужаса, которого она не испытывала раньше, и даже не думала, что может испытать. — Ты не хочешь знать. — прошептал он. — Деленн, дай мне побыть одному. Хрипло выдохнув, она отступила ещё на шаг. Она повторила его имя снова, почти как молитву, и отвернулась. Её глаза наполнились слезами, когда она попыталась сбежать, покинуть эту невыносимо светлую поляну. Колено подвернулось, и она снова упала. На этот раз она не пыталась удержаться и просто упала, её тело вздрагивало, её платье порвалось. Её руки ударились о грубые камни, и она почувствовала боль от вновь открывшихся ран. Поднявшись на колени, почти ничего не видя и смаргивая слезы, она посмотрела на руки. Они были в крови. Вздрагивая и страшась того, что было снаружи, почти так же, как и того, что было здесь, она всё же попыталась оглянуться. Подняв голову, жмурясь от света, она оглянулась на него. — Джон. — повторила она. Он посмотрел на неё, поднимая голову. Когда-то она была невесомой, теперь же она казалась такой тяжелой, что одно это движение требовало геркулесовой мощи. Его глаза были пустыми, почти бесцветными. — Ты знала. — прошептал он. — Что? Джон, я не… — Боль казалась почти невыносимой. Это было абсурдно. Она всего лишь поцарапалась. Её пытали, её били электричеством. Её мучила и убивала чужеродность её собственного тела. У неё горели огнем легкие, когда она бежала от Теней в глубинах За’ха’дума. Она даже была убита. Но ничто из этого не причинило ей боли большей, чем эти несколько царапин и ссадин. — Ты знала. Когда ты отправилась на За’ха’дум. Ты решила пойти туда. Ты не была похищена или захвачена. Ты решила пойти. Ты была беременна. — Джон. — прошептала она, и её сердце отчаянно заколотилось. Отдаваясь эхом в её ушах. — Когда ты была там, — продолжил он, и каждое его слово было гладким, холодным молотом, опускающимся на неё. — …тебе давали шанс вернуться на Казоми Семь, или куда-либо ещё. Ты могла уйти. Ты могла бежать. Ты решила остаться. Ты была беременна. — Джон. — она пыталась подобрать слова, но не могла дать этим словам голос. Их просто не существовало в её памяти. Техномаги предупреждали её, что ей придется сделать выбор. Вейяр выражал сомнение в мудрости её ответа. Лориэн сказал ей, что ей предстоит счастливая жизнь в галактике с ужасным будущим, или же полное горя существование, зная о лучшем мире впереди. Что ещё она могла выбрать? — Ты шла навстречу опасности, зная что делаешь. Ты была готова умереть. Ты была беременна. — Джон. — она едва расслышала себя на этот раз. Эхо от ударов сердца было слишком громким, а порывы ветра слишком холодными. — Ты убила моего сына. Некоторые слова, сказанные однажды, не могут быть несказанными вновь, не могут быть забыты, не могут быть исправлены. Она вздрогнула. — Джон. — прошептала она снова, хотя она не знала — кому она это говорит. Она не знала человека перед ней. Тот, кого она знала, был мёртв, и мёртв он был уже давным-давно. Она жалела, что не выбрала иначе. Она жалела, что не отвергла сделку ворлонца. Она жалела, что не дала ему умереть там и тогда, сохранив память о его величии и любви. Всё, что угодно, только не дать ему превратиться в эту мёртвую опустошённую статую перед ней. В того, у кого даже гнева не было в голосе, когда он он обвинял её в таком страшном преступлении, что она не могла его даже представить. Слов не было. Не было ничего, что он мог бы сделать или сказать, чтобы исцелить рану в её сердце — или даже углубить её. Она ошибалась. Он поднялся на ноги, не обращая внимания на её всхлипы, её раны, её порванное платье и окровавленные руки. Он направился к дрожащим и извивающимся теням на краю поляны. Потом он остановился и обернулся взглянуть на неё. Она встретила его взгляд и сквозь слезы и дрожь, свет, тени и ветер, она явно увидела одно. В нём ничего не осталось внутри. — Я собирался сделать тебе предложение. Потом он ушёл, скрылся из вида, всего лишь ещё один призрак, вернувшийся в мир мёртвых. Она была одна, последнее живое существо, окруженное мёртвыми, их воспоминаниями, их болью и их эхом. И стуком их сердец. * * * «Мы подарили вам спасение от Теней. Мы подарили вам мир средь войны. Мы подарили вам безопасность под щитом нашего света. Мы подарили вам окончание страхов, окончание боли, окончание печали, конец неизвестности.» «Мы защищали вас от таких опасностей галактики, которые вы не можете и представить.» «Но прежде всего, мы защищали вас от самих себя.» Глава 3 «Мы ваши спасители и ваше спасение. Мы ваши боги, ваши ангелы и ваши мечты, обретшие плоть.» «Вы слабы и несовершенны. Мы понимаем это. Это ваше проклятие, проклятие индивидуальности, проклятье страха, проклятье надежды. Мы понимаем это. Мы не ненавидим вас. Даже тех, кто отвергает нас. Мы не испытываем ненависти ни к кому из вас.» «Вы слабы и несовершенны. Мы сильны и совершенны.» «Всё, чего мы хотим, это помочь вам.» * * * вы * * * Теперь сад был тёмен и тих. Вечно колышущиеся листья отбрасывали тени на её лицо и её душу. Она видела как они дразнят её, насмехаются над ней. Слов не было. В любом языке на котором говорят, думают или грезят не было слов чтобы описать то что она чувствовала. — Ты убила моего сына. Сам воздух возвращал ей эти слова. Они отдавались эхом вокруг неё, каждый раз в ином тоне. Гнев и ненависть, радость и облегчение, циничная насмешка и предельное отвращение. И ни один тон не был хуже самого первого. Сухой, холодный, бесстрастный. Не намёк, не вопрос, не обвинение. Простая, прямая констатация факта. — Я собирался сделать тебе предложение. Над ней насмехалось всё, все лица из её прошлого и её настоящего. Она была одна. Наедине с десятью словами, что уничтожили её. Убили её проще и легче, чем это могло сделать любое оружие. Одна. Один… удар… сердца… за… другим. Одно… слово… за… другим… * * * будете * * * <Вы все предатели.> Скафандр ворлонца был белым — костяно-белая, болезненная, отвратительная бледность. Г’Кар смотрел на него, и ощущал тяжесть павшей на него тени. В то мгновение он перенесся на целую жизнь назад. Он был ребенком, глядевшим в небо, смотревшим, как над головой проплывает флот центаврианских кораблей. Тьма поглотила его и он ощутил холод. Лютый холод. Раньше он никогда не видел живых центавриан во плоти и он воображал их монстрами, таящимися в углах комнат или где-то на грани зрения. Это зрелище изменило его представления и отпечаталось в его детской памяти. Центавриане были могучими, бесчисленными и колоссальными. Они шли в небесах и им были безразличны букашки, которые копошились и умирали в их тени. Это представление изменилось, когда ему довелось сражаться с центаврианами, когда он начал понимать их, и даже подружился с одним из них. Но это впечатление, именно это единственное, всё равно оставалось с ним. Теперь он вновь испытал его. <Предательству есть цена.> Таан и Куломани, будучи подготовленными воинами, разумеется, отреагировали первыми. Таан потянулся к своему PPG, Куломани — за своим комлинком. Ворлонец бесстрастно наблюдал, как Таан делает первый выстрел. Броня — которая теперь выглядела белой не как давно мёртвые кости, она сияла бесконечной, бездонной белизной новорожденной звёзды — поглотила выстрел с пугающей легкостью. <Своими действиями вы вынесли себе приговор.> Скафандр начал открываться. Г’Кар не пытался смотреть по сторонам, как оттого, что он не мог отвести взгляд от этой сцены, так и потому, что тут некуда было бежать. У зала был только один выход, и прямо в этом выходе стоял ворлонец. Комлинк Куломани, как подозревал Г’Кар, так и не заработал. Если бы он думал, что он мог что-то сказать, что-то сделать, предпринять хоть что-нибудь — он бы это сделал, но он понимал безнадёжность своего положения. Это должно было случиться. Судя по всему, ему придется умереть. Его слова вернулись к нему же. «Мы вместе сильнее чем порознь.» «Быть может, если это принесет мир, лучший для всех, то те, кто погиб, умерли не напрасно. Если все мы сможем обратить эту потерю в большее благо, как мы сделали на Казоми Семь, то мы можем создать что-то большее, чем было уничтожено.» «Я надеюсь на это всем, что я есть, и это всё, что меня поддерживает.» «Но я сомневаюсь, на самом деле, в глубине моего сердца, что это возможно.» Они были вместе сильнее чем порознь, но этого было всё же недостаточно. Летке вышел вперед, намеренно встав между ворлонцем и Таан Чароком. Дрази грубо крикнул ему что-то, но Летке не обратил на это внимания. Г’Кар сомневался, что его друг вообще что-то слышал, стоя в омывающем его свете. — Прошу… — проговорил Летке. — Прошу вас… — Слова были жалкими, это был плач, признание полного бессилия. Летке, дипломат, аристократ, Торговый Принц Бракира, узнал то, что Г’Кар познал однажды, много декад назад. Что значит быть беспомощным. — Позвольте попробовать решить всё миром. — всхлипнул Летке. — Я же всегда старался ради этого… Жуткий голос ворлонца заговорил вновь, холодно и непреклонно, пусть теперь и не было даже мигания, глазного выроста, чтобы придавать ему хоть какое-то подобие эмоций. <Нет пощады предателям.> Свет захлестнул комнату и тело Летке отлетело назад. Г’Кар знал что тот был мёртв ещё до того, как упал на пол. То, что ударилось о стену напротив, было обугленным дымящимся трупом, подёргивающейся грудой мяса и сломанных костей. Один мёртвый глаз Летке смотрел прямо на него, и Г’Кар не знал, что было в его взгляде — жалость или укор. Куломани сорвался следующим, хватая свой PPG и присоединяясь к Таану. Они вместе бесстрашно палили, но их выстрелы просто поглощались переливающейся массой света, которой стал ворлонец. Он был большим, поистине огромным, слишком большим для этого зала. Одно из щупалец ударило в стену и проломило её с треском и запахом горячего металла. Г’Кар быстро нашел вглядом Г’Каэла, который тоже отреагировал быстро — нырнув под стол и перекатившись за импровизированным барьером из кресел. Он глянул на Г’Кара, потом на дыру в стене. Над ними танцевали и свивались огни, когда ворлонец плавно поплыл в воздухе. Г’Кар видел, как на теле Г’Каэла напряглись мышцы, а потом, точно угадав время, тот бросился к дыре, ныряя в неё одним плавным движением, выученым за годы старательных тренировок. Г’Кар знал о жизни среди Кха’Ри, особенно о том, что требуется, чтобы быть их шпионом. Г’Каэл всегда старался быть готовым к подобной ситуации. Он был в самой лучшей физической форме, насколько это было возможно. Щупальце обвилось вокруг его пояса на лету и дёрнуло его назад. Его голова ударилась о потолок с невероятной скоростью, и с мерзким звуком хрустящих костей и лопающейся кожи, почти обезглавленное тело мешком упало на пол у ног Г’Кара. Таан Чарок попытался рвануться к двери, когда это случилось, стреляя на бегу. Одна часть огромной, змеевидной туши ворлонца опустилась на него а потом сквозь нее и сквозь него пробежались потрескивающие стрелы молний. Его PPG взорвался, вспыхнул ком света и энергии, и Таан упал на пол с чёрной, дымящейся дырой в груди. Отброшенный стол врезался в Куломани, припечатав его к стене. Г’Кар услышал звук полусотни костей сломавшихся разом и Куломани сполз на пол, пятная его хлынувшей изо рта кровью. Остался лишь Дурано, с заложенными за спину руками стоявший неподвижно в паре шагов от его места. С полнейшим отсутствием страха — Г’Кар не знал восхищаться, или ужасаться этому — тот холодно произнёc: — Могу ли я напомнить вам, сир, что я являюсь законно назначенным Послом моего правительства, и как таковой подлежу всем правилам, касающимся открытого суда и надлежащих правовых процедур? Тело ворлонца продолжало парить и завихряться. Голос, который раздался из него, был почти оглушителен. <Ваши законы ничто. Наши законы единственно имеют значение.> Два щупальца обвились вокруг Дурано. Центаврианин моргнул однажды, а затем он был уже мёртв. Г’Кар мог почувствовать, как ворлонец смотрит на него. <У нас много законов, но первый из них простейший.> Одно щупальце угрожающе качнулось перед его лицом. Г’Кар мог чувствовать жар исходящей от него энергии, искры электричества, проскакивающие по всему залу. <Мы ваши Хозяева и у вас нет иных хозяев, кроме нас.> <Вы будете повиноваться нам.> * * * повиноваться * * * Такова природа власти… чтобы обладать ей приходится совершать омерзительные поступки. Ты не можешь заботиться об отдельной личности, не можешь заботиться даже о нескольких. Ты должен заботиться о многих, и если это значит посылать хороших людей на смерть — то да будет так. Если это значит позволить жить мерзавцам — да будет так. Я вождь, и это значит что я делаю то, что должно быть сделано. Я вижу тебя. Вавилон Пять, сияющий в космосе маяк. Надежды и мечты многих миллиардов. Мечта построенная на тщетности, на слабости, на смерти. Мечта, построенная из бумаги и склеенная надеждой. А я — факел. А вот и инструменты, которыми я пользуюсь Маррэйн. Воин, кто предал его лорда и его любовь. Воин, который позволил его врагам жить ради его личной мести, и убил его лучшего друга. Мужчина, ведомый безумием и страстью к войне. Марраго. Лидер кто предал его народ, ради его народа. Патриот, который из лучших побуждений продал его мир в рабство. Мужчина, ведомый жаждой смерти. Морейл. Чудовище и убийца, который почитает меня как спасителя его Тёмных Хозяев. Он будет повиноваться мне без малейших сомнений, и он пошлет миллионы на смерть во имя меня. Не думаю, что мы так уж различны в конечном итоге, Вален. Я знаю твои ошибки, так же хорошо, как и свои, и подобно тебе, я вынужден идти по тёмной дороге ради блага многих. Но у тебя была Дераннимер… И даже она, в конце концов, предала тебя, хотя я сомневаюсь, узнал ли ты это. Может и узнал. Она была твоей музой, твоим вдохновением, твоим величайшим страхом… и твоей преемницей. Сьюзен, ты меня захочешь за это убить. Если все мы выживем — смело можешь попробовать. Да, я вождь, но я вождь, подобный тем, что существовали в старые времена. Как знали Клинки Ветра в те дни, когда они были могучи, как знал Император Шинген, вождь должен быть холоден и беспощаден. Он должен выглядеть непобедимым, могучим, неукротимым и неудержимым, вести за собой, не страшась смерти. Это же война за сердца и умы, в той же степени, что и за тела. Наши враги сильны и могущественны, для нас они выглядят подобно богам. Я должен предстать как равный им, и даже превоходящий их. Синовал широко раскинул руки, глядя на Вавилон-5 под ним. Вокруг него, скрытые в складках гиперпространства, собирались его армии. Зов был послан и они пришли. Здесь были ещё не все, но он мог подождать. В конце концов, война вряд ли начнётся до прибытия другой армии. * * * нам * * * Это был запах и вкус, липкий и тяжелый, запах пыли и плесени, такой чуждый, совершенно чуждый. Не было иных слов чтобы описать его. Тварь, что он увидел, тварь, что он всё ещё видел, поднимающейся из открытого портала Шкатулки была чуждой. Ей здесь было не место. — Тут… опасность. — простонал он. Тут была опасность, тень, больше и ужасней, чем он мог представить. Он видел корабли Теней, парящие над Проксимой, он стоял на мостике непроверенного корабля, выходя против непобедимого врага, он держал в руках горячий пистолет и собирался убить прекрасную женщину. И он видел эту тварь, встающую из Шкатулки, чудовищное порождение чего-то злого, и совершенно, жутко, нечеловеческого. — Помни. — прошептал он. Иногда до него доносились голоса, настоящие голоса, не фальшивки которые он слышал из того, иного места. Голоса, которые он знал. — Он не должен настолько долго спать. — Он пережил нечто, чего его разум был не в состоянии постичь. Тебе помогали, не говоря уж про годы подготовки. А всё, что было у него, это какая-то рудиментарная эмпатия, от которой ему было больше вреда, чем пользы. — Скажи мне что он проснётся. — Он проснётся. В нем сильный дух. Большинство людей сейчас уже стали бы безнадежно безумными. — Ты это перенёс отлично. — Я обладаю… определенными талантами. Человеческий разум не предназначен помнить сотни тысяч лет истории. Я был… несколько модифицирован. Он хотел протянуть руку, чтобы найти обладательницу женского голоса. Иногда он мог её видеть, сквозь муть и туман. Она казалась сияющей, но как бы ни был ярок её свет, тьма была сильнее. И запах… Постоянный запах. — Мы Смерть. — прошептал он про себя. — Мы Боги всего Сущего. Мы были сотворены первыми, и вся жизнь, что пришла после нас, была порочна и несовершенна. Посему вся жизнь, что не есть мы, должна быть уничтожена. Женский голос казался слегка испуганным. — Он говорит словно эта… тварь. В втором голосе звучал страх. — Да, точно так. Он скользнул назад, туман стал слишком густым, чтобы он мог его пройти. — Тут… опасность. — прошептал он. — Помни. * * * вы * * * — Разве это так плохо — верить… надеяться? Катс сидела на полу скрестив ноги, и смотрела на простое ожерелье, которое она держала в руках. Незаконченное, не особенно красивое творение посредственного мастера. — Разве это так плохо — желать лучшего мира? Я знаю тебя, и я знаю таких как Такиэр и Тиривайл. — И Синовал. — Я не ненавижу никого из вас. Я поняла вас, пусть и немного, но я хотела бы, чтобы был иной путь. Ей было холодно. Всё вокруг и вне её было холодным. Она не была ни экстрасенсом, ни пророком, но любой мог бы почувствовать, что что-то здесь очень неладно. После встречи с Деленн она пыталась связаться с Серым Советом, чтобы ещё раз попытаться образумить их, только для того, чтобы обнаружить, что все внешние коммуникации были заблокированы. Она не могла связаться даже со своим кораблём, и ни одному челноку не было позволено покинуть Вавилон-5. Ни один из послов, с которыми она пыталась связаться, не вышел на связь. Ни один. Г’Кар прибыл на станцию, но никто, похоже, не знал, где он сейчас. Летке, Дурано, Г’Каэл и Таан Чарок — все были недоступны. Коммандер Куломани был обьявлен больным. Даже Деленн исчезла. Сотрудников службы безопасности кругом было больше обычного. Торговцы позакрывали свои лавки. Возле станции было слишком много «Тёмных Звёзд». Катс не боялась. Она не думала, что сможет когда-либо больше испытывать страх. Она чувствовала неприятное ощущение беспомощности, но это пройдет. У неё есть вера. — Скоро я буду с тобой. — прошептала она. — Просто подожди меня… ещё немножко. Был обычай, которого придерживались некоторые воины в дни до Валена. Каждый день, просыпаясь, они готовились к смерти, и потому когда они молились своим предкам на рассвете, они обещали вскоре с ними встретиться. Была лишь одна персона, которая ожидала Катс за этой гранью, но она знала, что он будет ждать столько, сколько потребуется. «Катс…» Она вздрогнула и огляделась. Голос был очень тихим. Не громче шёпота… …или эха… …или удара сердца. «Катс.» Голос из неимоверной дали. «Береги себя. Спрячься и не ввязывайся ни во что… Ты меня слышишь?» — Мне здесь нечего бояться. — проговорила она. — Но спасибо тебе, любимый. «Катс… Не… моя… леди…» Голос затих, звук её имени канул в небытие. Она поцеловала ожерелье, с удивлением обнаружив что её лицо мокро от слез. — Спасибо, любимый. — прошептала она. — Просто подожди меня немного. — Говоришь сама с собой? — неожиданно каркнул сердитый голос. — Только с мёртвыми, Тиривайл. — ответила Катс, медленно поднимаясь, и вновь застёгивая ожерелье на шее. Её подруга вооружилась, достав свой денн’бок из чехла, в котором она его держала по настоянию Катс. Это было не лучшее время для того, чтобы ходить по станции вооруженным — для тех, кто не был Рейнджером или безопасником. — Ты что-нибудь нашла? — Многое. — последовал ответ. — Все о ком ты меня спрашивала, похоже, собрались на какую-то приватную встречу. Деленн никто не видел уже несколько часов. Как и Звёздоубийцу. — Что ещё? — В движениях Тиривайл была какая-то резкость, и в её голосе звучал гнев. — Тиривайл? — Ничего. — воин раскрыла свой денн’бок, проверила баланс и разминала мышцы. — Тиривайл! Её подруга обернулась, взглянула на неё, и Катс увидела ярость в тёмных глазах. — Я слышала, что тут есть кое-кто ещё. Человек. По коже Катс прошелся холодок. — Высокий, бледная кожа. Старомодная одежда. Высокая черная шляпа. — Трость. — прошептала Катс. Тиривайл кивнула. — Себастьян. — так же шепотом сказала Катс. — Он самый. Глава ворлонской Инквизиции. — Тиривайл сложила денн’бок и повесила его на пояс. — Я собираюсь его найти. — Нет. — Не пытайся… — Нет! — Тиривайл чуть отступила. Катс продолжила без остановки. — Ты воин, поклявшийся в службе Серому Совету. Я Сатай, присягнувший и связанный клятвой. Я стою в круге и столпе. Я стою меж свечой и звездой.- — Ты должна мне службу и послушание. Тёмные глаза Тиривайл сверкнули. — Он тебя любил. — прошептала она. — Вот почему я служу тебе. — И этого будет достаточно. Где Себастьян? Ты проводишь меня к нему. — Нет. — Ты проводишь меня к нему. Я не боюсь. Тиривайл сердито прошла к двери, потом обернулась, ожидая следующую за ней Катс. — А я — боюсь. хрипло проговорила она. * * * будете * * * — Я не боюсь. — произнес Г’Кар с тихой, безнадёжной решимостью. — Я не боюсь умереть. Я сделал многое, за что мог бы стыдиться, но я всегда верил что мои поступки ведут к лучшему миру. Я так долго стремился к миру.- — Я служил вам так, как только мог. Я признаю, что совершал ошибки. Я не совершенен, и чем больше я учусь, тем больше понимаю, насколько я несовершенен, но я пытался.- — Я пытался строить, создавать и делать мир лучше.- — Я создал Рейнджеров, чтобы сражаться с Тенями, о чьём возвращении пророчил Г’Кван. Я вёл их, и посылал многих из них на смерть. Я верил, что это было справедливым и праведным делом, и верю в это до сих пор.- — Я позволил одному из вас вселиться в меня, и не сожалею об этом.- — Я видел столь многое, и ужасное и прекрасное. Я видел изумление в глазах ребенка, который узнал что ей суждено жить, и я видел ужас в глазах мужчины, который узнал, что ему суждено умереть.- — Я стар, я устал и я не предатель.- — Убей меня, если хочешь. Ворлонец оставался на месте, непринуждённо и величественно паря в воздухе над ним. Кончик щупальца протянулся, остановившись в доле дюйма от его оставшегося глаза. Другое щупальце скользнуло по его спине. Он услышал голос ворлонца, голос власти, суда, судьи и палача. <Ты всегда хорошо служил нам. Ты не предатель.> Свет начал угасать, устремляясь назад, в скафандр, одним быстрым, плавным движением. Скафандр закрылся, головной вырост провернулся, и глаз ярко вспыхнул. <Ты хорошо служил нам.> — повторил он. <Тебе позволено жить. Рассскажи о том, что ты видел здесь. Расскажи о том, что случается с теми, кто предаёт нас.> — Расскажу. — глухо проговорил Г’Кар. — Можете быть в этом уверены. Я расскажу. Ворлонец развернулся и ушёл, покинув дымящийся чертог, в котором пятеро могущественных и влиятельных персон только что узнали истинную природу власти. Г’Кар ждал, пока не уверился в том, что ворлонец точно ушёл, и лишь тогда бросился бежать. * * * повиноваться * * * Гнев, который он испытывал, был так велик, что подавлял всякую разумную мысль. Он прошел сквозь печаль, чувство потери и тоску, и всё, что генерал Джон Шеридан чувствовал сейчас — это ярость, способная уничтожать сами звёзды. Он нашел Дэвида в своем офисе, отчаянно терзающим коммпанель. Дэвид оглянулся, когда он вошел. — Где ты был? — спросил он. — Внутренние сенсоры просто взбесились. Что-то выбрасывает колоссальное кольичество энергии в Синем Секторе. Никто не может найти Куломани, Г’Кара или кого ещё из послов. Прыжковые врата закрыты. Деленн просто исчезла… — К черту Деленн. — резко ответил Джон, самую малость позволив проявиться своей ярости. — Что? — Джон, какого…? — Он увидел как глаза Дэвида сузились и потемнели. — Так. — просто сказал тот. — Понял. Значит, всё это было просто шуткой? Ты проделал весь этот путь и вытащил меня обратно, сюда, только чтобы всё начать по-новой? — Всё штука. Если ты ещё этого не понял — можешь валить и лепить глиняные лачуги на Минбаре. — Боже правый… что ты творишь. Нет, мы это творили вместе, но знаешь — с меня довольно. — Дэвид решительно направился к двери, и зло оттолкнул его, проходя мимо. У двери он оглянулся. — Как сказал бы моё бывший друг — всё летит к чертям собачьим. Жаль, что его тут нет. Он хоть попытался бы что-то исправить. — Убирайся. Он так и сделал. Генерал Джон Дж. Шеридан сел за свой стол, глядя на показатели энергетического выброса. Он понял то, чего не понял Дэвид, что такое огромное количество энергии не могло быть произведено ничем, кроме ворлонца. Кто-то очень глупый разозлил одного из них. — Чёрт с вами со всеми. — прошипел он. Что-то зудело, где-то внутри его черепа, словно раздражение, которое он не мог почесать. Впрочем, у него для этого было название. Почему-то он не был удивлен. — И ты туда же. — пробормотал он. — Ну, давай, Синовал, заходи и присоединяйся к вечеринке, как и все остальные. Он взглянул на коммпанель и отправил короткий сигнал. Он знал, что этот канал будет работать. Даже если всё остальное на станции отключится — этот всё ещё будет работать. — Я знаю что ты тут. — сказал он. — Думаю, нам нужно поговорить. <Для тебя мы готовы всегда.> — последовал голос ворлонца — Я буду через минуту. Нам надо встретиться лицом к лицу, как раньше. Да, полагаю, вам известно, что Синовал на пути сюда. <Мы знаем. Мы готовы. Это наша твердыня. Мы не позволим ей пасть перед таким как он.> — Как быстро мы забыли. — пробормотал он себе под нос. — А разве не всё и всегда идет по вашему плану? * * * нам * * * Прыжковые врата были закрыты, заперты и запечатаны от путешественников, обычных странников, паломников и бродяг. Станция была защищена, благословлена и заклята «Тёмными Звёздами», кораблями Альянса и личным присутствием самих ворлонцев. Но этого не всегда было достаточно. Открылась прыжковая точка, потом ещё и ещё. Сквозь них являлись корабли — корабли, созданные из живой плоти, связанные с душами их создателей. Ворлонский флот был прекрасен, но это была красота звезды взорвавшейся в ночи: зрелище дивное на расстоянии и ужасающее вблизи. Раздавшийся голос был слышен каждому существу на станции. «Мы ваши хозяева.» «Мы ваши покровители.» «Это место наше.» «Вы будете повиноваться нам.» * * * вы * * * Слышен каждому существу за исключением одного… * * * будете * * * Что я? В этот миг Деленн испытывала сильную, острую ненависть. К Джону, за то, что он её бросил, к себе, за то, что она его бросила, и более всего — к Синовалу. Что я? Он всегда был так уверен, так настойчив. Когда-то она могла справляться с этим. Прежде чем вес её ошибок, настоящих ли, выдуманных ли, не стал для неё неподъёмен. А он не волновался о сделанных им ошибках, он просто забывал их, и шел по своему пути дальше. Что я? Не кто. Ей задавали этот вопрос прежде, и она на него не ответила, не ответила правильно, не так, чтобы это можно было назвать ответом, потому что суть вопроса и заключалась в том, что ответа не было, такого чтобы его можно было сказать другому. Что я? Вот это был вопрос, на который она могла ответить, хотя бы перечислив то, чем она не была. Я не мать. Её сын умер в её теле, затихающее биение его сердца отдавалось в её ушах. Я не жена. Мужчина, которого она любила, бросил её, покинув её в этом месте праха, памяти и преследующего её эха. Я не воин. Она ненавидела убивать и сражаться. Она видела слишком много смертей и сражений. Я не лидер. Она много раз пыталась и терпела неудачу. Мир не нуждался в её лидерстве. Она предала и обрекла свой народ, а теперь, похоже, она обрекла и Альянс. Я целитель. Она помедлила, а потом осмелилась поднять голову. Это было так тяжело. Я целитель. Все были изранены. Её народ, Альянс, галактика. Всюду, куда бы она ни бросила взгляд, она видела призанки болезни. А всё, что она могла сделать, это вытереть капли крови ото рта галактики. Я целитель. То, чем она была. Тяжело выдохнув, Деленн медленно поднялась на ноги. Больное колено дёргало, но она не обращала на него внимания. Я целитель. — Я целитель. — сказала она вслух, и эти слова, казалось, оживили её. Тени дрогнули и исчезли перед её вновь обретенной решимостью. — Я целитель. — повторила она громче. Дорожки сада, которые казались такими темными и извилистыми, теперь были открытыми и ясными. Она пошла прочь, ступая твёрдо, и ничем не выказывая боли от терзавших её ран. * * * повиноваться * * * Он очнулся замёрзшим и не имеющим представления о том — где он. И даже о том — кто он. Он лежал, глядя в потолок, стараясь заставить глаза привыкнуть к темноте. У него было ощущение, что он смотрит в гораздо более глубокую тьму, ту что куда темнее, чем просто отсутствие света. Сердце бьётся, вот что. Биение сердца в небе. Чёрное. Оно было чёрным. Тут опасно. Помни. — Декстер Смит. — проговорил он вслух. — Меня зовут Декстер Смит. Он услышал звук движения рядом с собой и напрягся, стараясь посмотреть. Каждый его мускул запротестовал, но он справился. В кресле сидела женщина, подобрав под себя длинные ноги. Она как раз проснулась. Он посмотрел на неё, потом оглядел её снова, сам не зная чего он ищет. Она была симпатичной, высокой и стройной, со светлыми волосами до плеч и изящными руками. И она умирала. Он мог видеть проступающие изнутри контуры скелета, её кожа гнила и разлагалась, от неё исходил запах могилы. Он поморгал и сосредоточился, пытаясь заставить себя видеть то, что было на самом деле. Образы смерти исчезли, когда он снова посмотрел на неё, хотя миазмы ощущались до сих пор. Она поднялась, потянулась осторожно и аккуратно, внимательно следя за ним. — Кто я? — медленно и внятно спросила она. Он прикрыл глаза снова и выдохнул. Тут опасно. Помни. Мое имя Декстер Смит. Я сенатор с Проксимы Три. Я герой войны. Я игрок в покер. Я Телец по гороскопу. Я… — Талия. — проговорил он с тихим вздохом. — Ты Талия, фамилия обычно меняется. — Имя тоже. — вздохнула она. Он посмотрел на неё в третий раз и заметил пистолет в её руке. Она положила его на стол позади, потом подошла и опустилась на колени у кровати, взяв его руку в свои. От прикосновения его ударила электрическая искра и он едва не отпрянул. Её кожа была холодной и липкой, покрытой могильной влагой. — Рада что ты вернулся. — сказала она. — Я волновалась — Здесь опасно. — проговорил он. — Помни. — Да. Это нас и спасло. Виндризи без конца повторял это снова и снова. Он… сделал что-то. Тебе надо будет спросить его — что именно. — Где я? — В безопасном месте. — Ты живая? Она подмигнула. — Да. — ответила она, проведя рукой по его лицу. — Разве не чувствуешь? Он не чувствовал. Он поёжился от прикосновения её кожи. Он чувствовал кости под ней, сдвигающиеся и трескающиеся, тысячи крошечных слабостей и изъянов, растущих с каждой минутой. — Не знаю. — ответил он. — А я живой? — Да. — прошептала она. — Ты живой, Декстер. — Хорошо. — он помедлил, прикусив нижнюю губу. — Хорошо. — Мы уходим завтра, как только ты будешь готов двигаться. Остальные уже давно хотели уйти, большинство так и сделало, но Виндризи сказал, что тебя перевозить нельзя. Это может быть опасным. Даже вывезти тебя со… склада может быть слишком опасно. — Смерть. — Он сказал что с тобой может случиться хуже чем смерть. Мы уходим завтра, в другое безопасное место. — Нет такого места. — он взглянул на неё и, сосредоточившись, смог увидеть естественную, эфемерную красоту в её лице. — Где? — Виндризи сказал, что есть кто-то, кто сможет помочь. Не знаю сколько всего ты помнишь, но я расскажу тебе обо всём позже. Мы собираемся встретиться с Синовалом. — О. — он помедлил и в последний раз за эту ночь закрыл глаза. Он увидел это снова, восстающее из Шкатулки. — Хорошо. — наконец проговорил он. * * * нам * * * Себастьян мог услышать её шаги с другого конца станции, даже с другого края галактики. Он мог закрыть глаза и почувствовать тепло её дыхания и запах её страха. Он коснулся её прежде, изучил её душу и её дух, а когда он однажды проделывал это с кем-то, кем угодно — с тех пор он всегда мог чувствовать их в глубине своего разума, особенно — когда они думали о нём. И далеко не однажды ему грезились их кошмары, а он самодовольно улыбался последствиям своей работы. Он был человеком, который крайне гордился своей работой. И всё же он не подавал никаких признаков того, что он знает о её приближении, пока она не оказалась прямо позади него. Она привела свою спутницу, ту, что была полна гнева, ненависти и едва подавленного страха. Спутница оставалась в нескольких шагах позади, слишком напуганная, чтобы ступить в тот предел, куда падала его тень. Здесь не было никого, чтобы остановить их, никакой охраны. Какой был в ней смысл? Ничто и никто не может причинить ему вред, до тех пор пока он исполняет свою святую миссию. Он ждал ровно две с половиной секунды, чтобы аура нетерпения начала исходить от неё а затем он заговорил: — Доброго дня вам, Сатай Катс. — просто сказал он. Кто-то иной мог бы ожидать гневного ответа, горького сарказма или чего-то иного подобного. Но не он и не от неё. Он знал её. Он знал её душу. Она боялась, но это был её личный вид стальной решимости. Она никогда не прятала свой страх за гневом, как и её спутница. Себастьян почти что восхищался этим. — И вам, мистер Себастьян. — ответила она, с холодной формальностью в голосе. — Чудесный вид, не правда ли? — указал он жестом на панораму, открывающуюся из обсерватории. — Он никогда не перестает напоминать мне, как малы и незначительны мы есть. Мы, смертные, в тени космоса, где свет звёзд так слаб, и всё же так прекрасен. Очень немногие действительно способны смотреть в бесконечность, а среди моего рода таких и того меньше. Мы редкая порода — те, кто может смотреть в неё и оставаться неизменным. — Это действительно впечатляющее зрелище. — признала она. — Но скажите мне, что именно вы имеете в виду? Пространство или же ворлонский флот? Снаружи, окружая станцию, лениво проплывали ворлонские корабли, прекрасные и пугающие, с неизменным ореолом угрозы. Себастьян знал, что она пытается решить на что они похожи, на птиц или на рыб, летят они или плывут, и презирал ограниченность её ума. Она видела больше остальных, и всё же она была так… мелка. Так полна порока. Все они были одинаковы. Столь много их, полных порока, разврата и низменных мечтаний. Они должны быть очищены ради спасения их бессмертных душ. Он открывал их небесам, и молился его Богам, молился о спасении человечества. И когда он смотрел в бесконечность, скрытую в теле последней шлюхи, его Боги пришли к нему. — И то и другое, разумеется. — просто ответил он. — Это полезный урок, который следует помнить всем нам. Неважно что, как нам кажется, мы знаем, или что, как нам кажется, мы можем сделать. Мы можем властвовать над космосом как колоссы, или же разделять сущее на мельчайшие частицы. Мы можем бродить среди мёртвых миров, и мы можем достигнуть звёзд.- — И всё же, чего бы мы ни добились, мы всегда меньше того, чего мы желаем. — Кажется, я припоминаю что кто-то рассказывал мне о расе, что верила в подобное. — Это не редкость. — Они поняли, что они всегда будут меньшим, чем их боги, так что они нашли своих богов и убили их, и так они стали большим. Себастьян улыбнулся. Разумеется, он знал об этом. Если она его испытывает, то ей следует делать это тоньше. — Та раса, о которой вы говорите… боги преследовали её за её высокомерие, и превратили её миры в прах и пепел, как это вы сделали с моим народом за его преступление против вас. И как мой народ, в свою очередь, сделал это с вами. Его улыбка стала длиннее — не шире, потому что его улыбка никогда не была ничем иным, как бритвенно-тонкой тусклой линией на фоне его бледного лица. — Не пытайся проверять меня, Сатай. Или мне следует обращаться к вам «моя леди»? Она чуть вздрогнула. Он протянул руку и коснулся ожерелья, которое она носила. Признак тщеславия. Неважно, насколько мало оно или насколько личное, украшение было признаком тщеславия, а тщеславие есть грех, и грехи должны быть наказаны. Её лицо было очень близко к нему, и она был впечатлён, увидев страх, открыто проявившийся в её глазах. Она не пыталась его скрыть, не пыталась лгать, не пыталась спрятать его за фальшивой бравадой или гневом. — Вы уже нашли его? — прошептала она. — Твой супруг давно мёртв, Сатай. — Ты знаешь о ком я говорю. — Знаю. — Он убьет тебя. Свободная рука Себастьяна поглаживала серебряное навершие его трости. Его личное излишество, небольшое и необходимое. Его трость была инструментом, с помощью которого он нёс правосудие и очищение. Она должна была выглядеть впечатляюще, чтобы вселять страх в сердца недобродетельных. — Тогда Сатай, вам следует подождать и смотреть. Говорят что глупый охотник преследует добычу. Мудрый охотник ждёт там, куда, как он знает, придёт его жертва. Я потратил почти два года, собирая информацию, изучая его слабости и уязвимые места. Он придёт сюда, он придёт ко мне и я его уничтожу. — Он побеждал лучших, чем ты. — Нет никого лучше меня. Примарх Синовал идёт сюда. Я чувствую, как корабль мёртвых становится ближе с каждой секундой. Мы знаем его намерения, и мы уничтожим его. Я сказал тебе, что я знаю все его слабости, Сатай. Все до единой. Это похвально короткий список. Энергия с треском ринулась сквозь его трость и сквозь него. И сквозь неё. Она вскрикнула и, содрогаясь, упала на пол. Он ударил тростью в пол и волна энергии пронеслась по залу. Она ударила в Тиривайл прежде чем та успела хотя бы двинуться, и впечатала её в стену. Тиривайл сползла на пол, без сознания и непожвижная. Катс была в сознании, но её продолжало трясти. Он вновь аккуратно ударил тростью в пол и она ещё раз закричала. — Это было весьма любезно с вашей стороны — придти и найти меня, но я бы в любом случае послал за вами. Будет весьма… занятно, что я уничтожу его здесь, под взглядом моих лордов. Катс смотрела на него и страх в её глазах теперь был более чем явным. — Слабости, подобные вашим, в итоге всегда приводят к падению. — Смотри и вскоре я покажу это. * * * ВЫ * * * Мы здесь, все мы. Можно было бы найти худшую группу, чтобы собрать из нее армию, но мало кто приходил на ум. Братство Без Знамен, налётчики, опустошители и чудовища. Они искали наживы и войны, наёмники и солдаты, в галактике что ненадолго не нуждалась ни в тех, ни в других. Они ищут во мне вдохновления и цели. Так’ча, чрезмерно усердные и опасно фанатичные. Они мясники, которые зачистят всю галактику в своей священной войне, если оставить их без присмотра, а единственный лидер, которого я могу дать им — это мужчина, что уже предал больше лордов, чем я хочу сосчитать. Мои Охотники за Душами. Не воины, но ученые и хранители. Однажды они воевали и залили всю галактику кровью, сея ужас везде, где бы они ни проходили. Даже смерть не была спасением от нас. Неужели это — та судьба, на которую я обрекаю галактику? Всё, что удерживает их вместе — это я. Меня зовут чудовищем, меня зовут еретиком, святотатцем, скверной. Меня могут звать как угодно. Мне всё равно. Слова не могут повредить мне, гневе не может ранить меня, ненависть не то оружие, которого я боюсь. Разве я не спаситель для них? Меня называют Проклятым, и они правы, но не так, как они думают. Полагаю, они поймут что у каждого проклятия есть способ от него избавиться. Ничто не написано на камне, и даже если и так — камни можно разбить. Я не знаю страха. Я не чувствую боли. И у меня есть к тебе дело, Себастьян. Я надеялся что нас будет больше, но буду пользоваться тем, что у нас есть. Синовал подошел к самому краю пропасти, глядя в пространство. Он закрыл глаза. — Сьюзен. — проговорил он. — Да. — последовал ответ. — Её не было здесь, на обрыве, но она была в Соборе, а потому — так же близко к нему, как если бы она стояла в его тени. — Мы готовы. Считай до пятиста и принимай флот.- — Я в тебя верю. — Что…? Было уже поздно. Синовал бросился в пропасть. * * * БУДЕТЕ * * * «Оглядываясь на мою жизнь, мне кажется, что до этого мига она была просто длинными, тихими годами скуки, за которыми последовало несколько быстрых и ужасных недель, в которые меня пытались убить.» «Это, разумеется, не совсем так. Мои детские годы не были ни долгими, ни, по правде говоря, скучными. У меня были друзья. У меня были обычные детские дела и заботы. У меня была семья. И те несколько страшных недель не были так уж полны теми, кто пытался меня убить. Я была случайной попутчицей, не более чем сторонней наблюдательницей. Из всех великих игроков на той сцене лишь Г’Кар вообще знал о моем существовании, и его мысли, без сомнения, были далеки от меня. Для остальных — Генерала Шеридана, Примарха Синовала, Деленн я была просто одной из многих.» «С кем-то из тех великих я встречусь позже. С кем-то — нет, но это нисколько не меняет моей точки зрения. Каждый из тех многих — это уникальная личность с её собственной жизнью, и её собственными мечтами. Каждая разумная жизнь — это мечта, которую не узнать больше. Примарх Синовал однажды сказал, что величайшие лидеры — это те, кто может смотреть на числа и видеть лишь числа, а не личности — точнее, так мне про него рассказывали.» «Я так не могу, потому что я помню, как я была всего лишь числом. Испуганная, одинокая, так страшно потерявшая мою семью и мой дом, в первый раз встретившись со смертью.» «Это очень страшно — быть просто числом.» Л’Нир с Нарна. «Уроки у ног Пророка.» Г’Кар бежал со всех ног прочь от тёмного и залитого кровью зала, пытаясь изгнать из памяти вид всех этих тел. Ему надо было кое-что сделать, и быстро. Он чувствовал, как все его достижения и мечты утекают сквозь пальцы, словно песок. Он видел, как все те, кто погиб во время его похода, смотрят на него, разочарованные его поражением. В коридорах Вавилона-5 не было никого, одни лишь охранники, которые стояли на месте когда он пробегал мимо, и выглядели такими же потерянными и растерянными, как и он сам. Здесь не было лидеров, а без них станция стала просто дрейфующим и лишённым управления местом, где каждая персона ушла в свои собственные заботы. Точно так же, как и он. Это была пугающая мысль. Может ли, в самом деле, что-то столь большое и благородное, как Альянс, рухнуть от потери сущей горстки персон? Неужели остальные не могут думать и действовать самостоятельно? И что станет, когда он и ему подобные умрут? Неужели они на самом деле создали утопию для лишь одного поколения? Он добрался до офиса На’Тод и остановился перед дверью, отчаянно вдавив звонок. Его сердце колотилось в груди, и он вновь почувствовал запах обугленных тел. Он снова видел Нарн, охваченный пламенем, и этот образ сливался с головой Г’Каэла, сминавшейся от удара о потолок, а потом с образом Дурано, разорванным на части. Дверь открылась и На’Тод впустила его. — Добро пожаловать, Ха’Кормар’х. — горько проговорила она. Он вошёл. Комната выглядела очень тёмной, по крайней мере, в сравнении с ярко освещенными коридорами снаружи. Ему пришлось подождать, пока глаза не привыкнут. — Полагаю, вы не слышали обьявление. — спокойно сказала На’Тод. — Всем нам следует оставаться в своих комнатах. Кораблям не разрешается садится или улетать. Прыжковые врата закрыты. Вся станция, как, фактически, и весь Альянс, обьявлена на военном положении. — Ворлонцы? — выдохнул он. — Ворлонцы. — кивнула она. — Очевидно, что здесь есть шпионы Синовала, также как и множество прочих изменников, и они должны быть уничтожены. — Ложь. — прошептал он в отчаянии. — Всё ложь. Мы говорили то, что им не понравилось, мы думали о том, что им не нравилось, и… — Может быть и так, но это не полностью ложь. У примарха Синовала тут есть агенты. Г’Кар взглянул на неё. — Ты? Она кивнула. Это откровение ранило его больше, чем он мог себе представить, даже больше, чем смерти, очевидцем которых он только что стал. Он доверял ей. Был ли тут кто-то, кто не скрывал чего-то от него? — Сколько? — спросил он. — Недолго. — ответила она. — Меньше года. Я никогда… не была довольна Альянсом, на самом деле. Особенно ответом на декларацию о независимости Дрази. Моё недовольство достигло определенных ушей, и кое-кто со мной связался. — Кто? — Это только моё дело, Ха’Кормар’х. — Что тебе известно? — Если ты имеешь в виду Г’Каэла — я не знала. Если ты про недавние проблемы в нашем родном мире, то да, я знала. Я знала, что мы поддерживали группу рейдеров в нападениях на пространство центавриан, но не то, что мы имели поддержку Теней. — Ты могла…! — Г’Кар оборвал себя. — Нет, нет смысла в упреках. Я виновен не меньше других. У тебя есть план? — Конечно есть. — она подошла к столу и взяла бластер и длинный нож. — Ты не можешь отбиться от них в одиночку. — Мне и не придется. Глаза Г’Кара расширились. — Да, Ха’Кормар’х, он на пути сюда. — Вы хотите превратить эту станцию в поле вашего боя. Вы не можете так поступить! — Ха’Кормар’х, я питаю величайшее уважение ко всему чего ты добился, но ты был слеп больше чем на один глаз задолго до того, как отправился на Нарн. Быть может, это и могло разрешиться мирно, но не сейчас. Я отправила зов некоторым из наших союзников. Их корабли вскоре прибудут. Если ворлонцы думают, что они могут захватить это место — им придётся за него сражаться. — Это будет резня! — Я скорее предпочту умереть, чем жить рабом, Ха’Кормар’х. Уверена, что ты разделяешь мои чувства. — Она вскинула нож, и Г’Кар почувствовал себя так, словно перенесся назад во времени, и смотрел на юную и прекрасную Да’Кал, застывшую в таком же жесте. Он отступил назад и сполз по стене, глядя на руки. Они казались покрытыми кровью. Во имя Г’Квана, неужели тут нет никого, кому он мог бы доверять, никого, кто бы его не предал? Он взглянул вбок. Л’Нир сжалась в углу комнаты, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Она вскинула взгляд, встретилась взглядом с его глазом, и он увидел в её глазах неприкрытый страх. Он подобрался к ней и обнял её. Она с тихим всхлипом спряталась в его обьятиях. Г’Кар хотел бы, чтобы он мог плакать — по Ленньеру, по Летке, по Да’Кал, по Альянсу, по всем тем, кто погибнет сегодня. Он не мог. Его единственный глаз не мог плакать. * * * ПОВИНОВАТЬСЯ * * * Воздух был густым и тяжелым, алый свет становился всё тусклее, голоса… шепчущие и кричащие и сооблазнительно ласковые и манящие как сама смерть. Они были здесь, у грани, слишком близко, тонкие ниточки тянулись к миру смертных. Они обернулись вокруг него. Глупо так глупо… Он знал что они были здесь. Он был на Голгофе Он видел руины Договора Энайд. Он знал что они были рядом поклоняющиеся испуганные чудовища боги Чудовища которым поклоняются боги Вы будете повиноваться нам. Таков был их клич, клич Повелителей Порядка. Но даже они повиновались кому-то ещё. Существа, что ждали за пределами этой вселенной, за вратами, за дверями Культы которые поклоняются заговор Повелители Порядка которые ищут неизменности … но даже они изменились. Новые правители Новые правительства Их тайные члены, кто поклоняется тайным богам Привороженные на тысячелетней давности войне войне, которая уничтожила Голгофу и Договор Энайд. Синовал чувствовал как он кричит потерянный Глупо. Воин лидер пропал на фронте Они были здесь ожидая рядом с гранью Он не боялся их Но он знал чем они были, и он боялся за других За тех кто знал страх. Эти твари были страхом. Древние ужасные воплощение смерти чёрные сердца, бьющиеся в мавзолее звёзд. Так близко шептали ему Нет. Не сейчас. Он был Примархом Он был Синовалом Проклятым Спасителем У него была отвественность был долг была … была … была мощь! Он выкрикнул свое имя и гиперпространство раскололось Дверь открылась и закрылась за ним. * * * НАМ * * * Синовал Проклятый, Примарх Мажестус эт Конклавус выпал обратно в реальный мир, шатась и чувствуя тошноту. Он упал на колени, и почувствовал успокаивающую тяжесть Буреносца на своем боку. Вокруг него потрескивала энергия, жгучая, мощная и давящая. Он вскинул взгляд, и поднять голову было почти невыносимо тяжело. — Примарх Синовал, я полагаю? * * * ВЫ БУДЕТЕ * * * Сьюзен бежала, так быстро как могла, пока не начала чувствовать, что её легкие начинают гореть огнём, а ноги готовы отвалиться. Никогда в жизни она ещё не бегала с таким остервенением. Каждый шаг, ведущий к пропасти казался выше и тяжелее предыдущего. Исток был в гневе, мрачный шёпот отдавался в её разуме. Не то, чтобы она хотела слышать всю эту тарабарщину. Смерть, масса предупреждений о смерти. И опасности. Тут опасно. Помни. Конечно, тут было опасно. Они собирались осаждать космическую станцию, где жили самые важные шишки в Альянсе, охраняемую огромным ворлонским флотом. Конечно тут было опасно. И где был Синовал? Она считала, что знает это, и она молилась оказаться неправой. На краю обрыва стояла фигура, но это был не Синовал. Морейл повернулся к ней волнообразным движением. — Приносящего Хаос тут нет. — прошипел он, его жуткий, хриплый голос действовал на неё, как скрип ногтя по грифельной доске. — Нет. — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — Он отправился перед нами, принести войну на территорию врага. — Да. — выдохнула она. Да, забежать впереди всех наверняка, чтобы схлестнуться с ворлонцами в одиночном бою. Боже, спаси её от всей этой ерунды насчет «смерть-или-слава». — Значит, мы должны последовать за ним, и сеять огонь по нашим следам. Она посмотрела на чужака, порожденного Тенями чужака, и она увидела фанатичное рвение и страсть в его искаженных, неправильных глазах. Она знала почему Синовал пощадил его, и знала, что он мог быть полезен, но это ей не нравилось, и ей не нравилось иметь с ним дело. Но когда она подняла голову и посмотрела на флот, висящий в гиперпространстве вокруг Собора и ожидающий приказа, когда она вспомнила её цель, она приняла именно то решение, которого от неё и ожидал Синовал. «Синовал, если мы оба это переживем, я тебя…» Она так и не закончила эту мысль. Вместо этого она взглянула на Морейла. — Да. — сказала она. * * * ПОВИНОВАТЬСЯ НАМ * * * Никто не мешал ему. Никто не остановил его. Никто не беспокоил, и даже не смотрел на него. Любой, кто проходил мимо, сторонился его, прижимаясь к стене коридора и стараясь не встречаться с ним взглядом. Джон Шеридан заработал себе репутацию у минбарцев ещё в молодости. Он был Звёздоубийцей и далеко не один минбарский ребенок просыпался, увидев его лицо в кошмаре. Джон Шеридан, который шел по коридорам Вавилона-5, был гораздо страшнее, чем все эти страшные сны, собранные воедино. Он подошел к нужной двери, возле неё не было охраны, ибо кто бы захотел ворваться сюда? Та открылась от его прикосновения и закрылась позади. Отсюда он мог видеть всё вокруг — ворлонские корабли приготовившиеся и сгруппировавшиеся, мириады прыжковых точек, открывающиеся чтобы впустить флот вторжения. Он должен был быть там, чтобы защитить его станцию от вторжения, но там он был не нужен. <Мы ждали тебя.> — раздался голос костяно-белого ворлонца. Он помедлил, рассматривая начинающуюся битву. — Итак, я здесь. — проговорил он наконец. * * * «Вам допустимо нас ненавидеть. Это даже верно, что вы поступаете так.» «Вы ненавидите нас потому что мы совершенны, и это совершенство просто обнажает ваши недостатки. Ненавидя нас, вы видите это, и вы принимаете это.» «Принять вашу собственную слабость есть всего лишь первый шаг к вашему совершенствованию. Вы ненавидите нас, а ненависть всего лишь форма зависти. Вы ненавидите нас, потому что вы желаете быть нами, и эта ненависть будет вашим первым шагом на пути к становлению нами.» «К становлению совершенными.» Глава 4 «Мы никогда не хотели вредить вам, никогда не хотели причинить вам боль или уничтожить вас. Вы наши дети, а мы ваши родители. Все родители желают их детям лишь лучшего, чтобы увидеть, как они растут, учатся и становятся сильными.» «Но пока дети растут, их должно заставлять становиться иными, чем те, которыми они были. Дети эгоистичны, эгоцентричны и жадны. Взрослые должны быть иными.» «Сам акт взросления есть изменение, становление иным, чем ты был прежде. Так же обстоит и со взрослением вашей расы. Нам следует изменить вас, чтобы вы могли вырасти и стать чем-то иным.» «И тогда вам никогда не потребуется меняться вновь.» * * * Ему нравилось думать что он не испытывает чувств, что он создание Порядка, холодной бесстрастной рациональности и долга. Именно так ему говорили, прежде чем он был… изменен — что он больше не будет испытывать чувств. И, разумеется, по большей части это было правдой. Он не чувствовал страха с того дня, как был перерождён. Он не чувствовал сомнений. Неуверенность и печаль теперь были для него просто словами, или инструментами для того, чтобы манипулировать другими. Но эмоции всё же были. Порой он считал их неправильными, но в остальное время он принимал их такими, какие они есть. Гордость: за себя, признавая свою силу и убежденность. Удовлетворение: созерцая результаты своего существования. Радость: после хорошо выполненного задания. Благодарность: к его Повелителям, за то, что они позволили ему быть своим инструментом. Ненависть: к тем, кто смеет противостоять его великой и святой работе. Он ощущал все пять эмоций сразу, глядя вниз, на распростретые фигуры его противников. Сатай Катс, лгунья, шлюха, заговорщик. Тиривайл, предательница и дочь предателя. И Синовал. Надменный, Проклятый, тот, кто не мог понять, в чём состоит его долг. За долгие годы своей службы Себастьян видел много таких, как он. Мелкие людишки, которые смели поднять головы над стадом и кричать, словно поросенок, который кричит своей матери чтобы она проявила к нему больше внимания, чем к остальным, винтик в машине, который возомнил себя большим, чем машина. Суета и тщеславие вот чем всё это было. Некоторые просто не могли принять, что они были крошечной частью большого целого, и они стремились стать целым, или того хуже, создать совершенно новое целое вокруг их собственных, эгоистичных забот и желаний. Некоторые из них прозрели, раскаялись, отказались от своих слов и вернулись на свое место, понеся наказание и искупив вину. Иные были изъяты, аккуратно удалены, словно раковые клетки, которыми они и являлись. Была кратковременная и ограниченная болезнь, но целое всё же вскоре оправится. С этим Синовалом не будет иначе. Он обладает мощью, да, и что необычно, он обладает властью, как духовной, так и мирской, и он обладает влиянием на чрезвычайно многих. Он был умен, и быстр, и наделен коварством и хитростью. Но он играл в игры с теми, кто были мастерами этой игры с незапамятных времен, и в итоге он проиграет. В конце концов, он был смертным, а смертность несла в себе такой изъян, как потребность в дыхании, питании или любви. Все были несовершенны по-разному и разным образом, но все были наделены хотя бы одним изъяном. Немногие — благословенные, удачливые или особо добродетельные, были допущены к возвышению и этот порок был устранен. Немногие были сделаны совершенными Себастьян стоял на коленях, славя благость Светлого Кардинала, и он слышал Их планы сделать совершенной всю галактику, как был сделан совершенным он, и он плакал от радости и ликования, представляя такое бытие. Но сперва надо было разобраться с одним вопросом. Один незначительный вопрос — это всё, чем он был. Неважно насколько великим, благородным или героичным он считал себя, Синовал был лишь незначительной помехой в великой схеме бытия. — Примарх Синовал, я полагаю? — сказал Себастьян, стоя над телом его противника. * * * вы будете повиноваться нам * * * Деленн не любила Вавилон-5. Не то, чтобы ей не нравился Альянс, или хотя бы персоны, в него вовлеченные; ей не нравилась сама станция. В первый раз, когда она ступила на борт, её внезапно обдало холодом и жуткий страх, взявшийся из ниоткуда, накатил на неё. Эти эмоции вскоре прошли, и она держала это при себе очень долгое время. Впрочем она, рассказала об этом Г’Кару, незадолго до того, как он отправился на Нарн. Он выглядел удивленным, а потом признался, что он чувствовал то же самое. И она, так же, как и Г’Кар, сожалела что здесь отсутствовало прошлое. Казоми-7 на каждом шагу напоминала всем — для чего был создан Альянс. Никто не мог взглянуть на те камни, омытые кровью и остаться равнодушным. Казоми-7 была построена на крови невинных и воспоминаниях выживших. Вавилон-5 был новым, был далеко от Казоми-7 — расположенным у сосредоточия многочисленных торговых путей, и всё же далеко от тех, кого должен был представлять Альянс. Быть может, если бы станция была построена раньше, если бы она знала битвы, страх, смерть и славное сопротивление, как знала их Казоми-7, то, возможно, она могла бы стать тем эмоциональным центром, которым должна была быть. Если станция переживёт эту атаку, возможно, она сможет стать таковым, и Альянс после этого сможет укрепиться, но Деленн в этом сильно сомневалась. Альянс умирал, а возможно — уже был мертв. Тонкие волоски трещин, которые она видела в последние годы, выросли в зияющие разломы. Любая попытка исцелить их будет похожа на пластырь, наклееный на человека, лишившегося всех конечностей. Но он была целителем. Она решила это для себя. Она была целителем, и она будет целить. Она хотя бы попытается. К счастью, тут были и другие, кто чувствовал то же, что и она. Г’Кар, Летке, Катс, Дэвид… она попыталась вспомнить ещё имена, но запнулась. Конечно же были и другие, не мог же весь Альянс состоять из вояк, циников и лицемеров? Неужели хорошие мужчины и женщины были настолько полны горечи, что они больше не видели возможности для победы без кровопролития? Ей не хватало Литы — но Лита ушла, дезертировала, чтобы присоединиться к Синовалу, по крайней мере — так говорили. Деленн не смогла даже найти ни следа женщины, которая была её ближайшей подругой. Ей не хватало Лондо, но он был близок к смерти, отягощённый своими проблемами, и его собственным нездоровьем. Она могла бы раньше что-то сделать, чтобы помочь ему, чтобы спасти его, но она предпочла благо целого Альянса, а не благо одного друга, или благо народа этого её друга. Ещё одна тонкая, как волосок, трещина, превратившаяся в пропасть. Ей не хватало Джона, но он был мёртв, фактически — мёртв уже несколько лет. Она не должна была возвращать его обратно с руин Эпсилона 3. Ей следовало оставить его там, чтобы он жил в её воспоминаниях, а не стал тем человеком который сломал её. Нет, это было несправедливо, но она едва ли могла думать о нем сейчас. Она не была женой, она не была матерью, она не была лидером. Она была целителем. Немногие, очень немногие могли бы помочь ей, но Альянс и был рожден немногими, и, возможно, он может быть возрожден. Летке стоило бы приложить больше усилий и скрытности, чтобы спрятать его встречу от её глаз, пусть даже она и узнала о его планах лишь после того, как она, хромая, вернулась из сада Это были достойные личности, те, кто хотел мира и спокойствия, и если они будут работать вместе… Запах из зала ударил ей в нос ещё в коридоре. Она ещё надеялась, что это была просто иллюзия или воспоминание, но когда она подошла ближе, то убедилась что он настоящий. Она продолжала надеяться, она смела верить, что это что-то иное, ровно до того момента, как подошла ко всё ещё распахнутой двери. Это были не тела, по крайней мере те, которые она видела. Это были куски плоти, разорванные, растерзанные и изуродованные. К одному куску плоти пристал фрагмент мундира Дурано. Почерневший труп дрази мог принадлежать только Таану Чароку. Она разрыдалась, увидев тело Летке. Её сердце едва не остановилось, когда она увидела почти безголовое тело нарна, но, присмотревшись к нему тем холодным отстраненным взглядом, который может возникнуть только от чистейшего ужаса, она увидела что это был не Г’Кар. Одежда и сложение были иными, так что это должен был быть Г’Каэл. Она никак не могла найти Г’Кара и тело нарна тут было только одно. Может быть, он так и не пришел сюда. Может быть, он остался жив. Может быть… — Г’Кар. — прошептала она, цепляясь за эту единственную мысль. Она не знала, как они были убиты, хотя и подозревала причину, но если Г’Кар всё ещё был жив, то, возможно, дело их жизней ещё может быть продолжено. — Он… жив. — прохрипел надтреснутый голос и она обернулась. За столом, который, похоже, был с огромной силой впечатан в стену, кто-то двигался. Деленн потребовался очень долгий миг, чтобы узнать голос. Она осторожно шагнула вперёд, подобрав подол юбки и выбирая куда наступить среди кусков плоти. Подойдя достаточно близко, чтобы заглянуть за стол она увидела Куломани; кровь заливала его грудь, и всё ещё сочилась из многочисленных ран. — Хотя бы… я так думаю. — проговорил он задыхающимся голосом. В его грудной клетке былаи слышны страшные звуки — скрежет бесчисленных сломанных костей на фоне слабого стука сердца. — Слышал голоса… как… с другого света… — Что случилось? — спросила она, наклоняясь чтобы коснуться его. Он дернулся от легчайшего прикосновения. — Ворлонец… — проговорил он, его веки вздрогнули. — Измена… он сказал. — Он вздохнул. — Не… чувствую ноги. — Он взглянул на неё, его глаза были полны решимости и искренности. — Убей меня. — Нет. — твёрдо ответила она, прикидывая контуры стола. Было трудно разобрать, где кончается он и начинается Куломани, но в конце концов ей это удалось. Обе его ноги были сломаны, возможно — полностью раздроблены. — Всё равно… умру. — Нет. — повторила она, закусив губу и пытаясь найти способ осторожно сдвинуть стол. Потом она осмотрела изломанную нижнюю половину его тела и коснулась бедра. — Чувствуешь это? — Чувствую… что? Ты… должна. — Нет. — снова сказала, она приняв решение. Может случиться так, что он умрёт всё равно, но она не позволит ему умереть, и она не убьет его здесь. — Мы видели слишком много смертей. — сердито сказала она, нащупывая подходящую опору на столе. — Этот Альянс был создан после слишком многих смертей, и он был создан, чтобы славить жизнь. Мы все забыли это, включая меня, но сейчас время вспомнить. Я не позволю тебе умереть. — Она нашла зацепку и крепко вцепилсь в неё пальцами. — Я целитель. Она изо всех сил потянула стол вверх. Куломани издал громкий крик, запрокинув голову, но ей удалось поднять стол и оттащить его в сторону. Теперь ноги Куломани выглядели ещё страшнее изломанными, но когда она пригляделась ближе, она увидела что всё не так плохо, как она поначалу боялась. Кости были сломаны но конечности не были оторваны, и она знала что кости бракири были очень гибкими. Со временем и в покое они, возможно, срастутся. Возможно он даже вновь сможет ходить. Или нет. — Коммандер Куломани. — позвала она, глядя на него. Он не ответил, и она уже гадала, не убила ли его кровопотеря и шок, но тут его веки дрогнули. — Коммандер Куломани. — Пуста. — прошептал он. — Ты… пуста. Она взяла его за руки и потянула вверх, так что он навалился на неё, почти не держась на ногах. — Я полна моей целью. — твёрдо сказала она. — Чего ещё мне нужно? Его голова мотнулась, будто бы он кивнул. — Чего… ещё… в самом деле? * * * Вы будете повиноваться нам * * * Она глубоко вздохнула. Ей следовало злиться. Никто бы не мог винить её за то, что она злится. Более того, никто бы не мог её винить и если бы она была в абсолютной, бешеной ярости. А она была. Но всё же она была готова. В отличие от прошлого раза, она понимала необходимость этого. Синовал не мог быть везде, а его влияние опиралось на его личную силу и волю настолько же, как и на легенды о нем. Его должны были видеть. Кроме того, у него явно были дела куда поважнее, чем командовать его чёртовым флотом. Она знала цели и причины, стоящие за этим. Вавилон-5 был центром Альянса, важным символом. Он также был местом нахожения многих важных персон, которых следовало спасти. У Сьюзен было очень неприятное ощущение, что ей придется уничтожить станцию для их спасения. Она оглядела её флот, стараясь дышать медленно. Синовал считал что она на это способна. Должно быть, так оно и есть, иначе бы он не ушёл. Он, конечно же, не стал был рисковать всем ради лишь какой-то одной славной миссии, не так ли? Она скрипнула зубами, и начала говорить. — Все готовы? Её голос раздавался по всему флоту. Все они могли слышать её, и она могла слышать всех. — Мы готовы. — ответил холодный, мёртвый, лишенный эмоций голос Марраго, лидера разношёрстной армии, созданной из остатков Братства без Знамен. — На войну отправляемся мы, без страха или сомнения. — сказал другой. Пусть наши предки смотрят на нас. — Сьюзен не сомневалась, что Маррэйн и Так’ча были готовы и не испытывали страха. — Да. — раздался простой ответ, без сомнения, сказанный с точно таким же зубовным скрежетом, что и у нее. Вижак видел, как его родной мир пал под власть ворлонцев, и сам едва смог спастись. Он был ещё одним из частных проектов Синовала, и он старался собрать стольких из своего народа, сколько мог. Голодных, злых и полных жажды мести. Охотники за Душами не ответили, но Сьюзен могла почувствовать, как их согласие отдалось сквозь Исток. Они пойдут на всё, что угодно, ради их Примарха. Каким же это было сборищем. Каждый по своему, трое коммандеров флота были живыми мертвецами, потерявшимися и запертыми в своем горе. Они были ренегатами, монстрами, бандитами и обездоленными. Они были армией уродов. Сьюзен коснулась узора из шрамов на её лице и почувствовала шепот и прикосновения её матери где-то в глубине её разума. И она была таким же уродом. — Вы все знаете планы. — сказала она. — Не подпускать ворлонцев к станции, прикрывать абордажную партию. У вас есть списки тех, кого мы должны вытащить со станции, прежде чем начнется действительно жаркий бой. Она сделала паузу. — И если хоть кто-то из вас поставит свою месть выше общего плана, я лично сдеру с него заживо кожу.- — Поехали. * * * Вы будете повиноваться нам * * * Синовал поднял голову и разлепил глаза. Вокруг него слышались крики, ожидающие, предвкушающие тварей из иного места из-за барьеров гиперпространства. Тех тварей которых вытащили оттуда ворлонцы. Здесь стоял человек, неподвижный, не дышащий, с легкой удовлетворённой улыбкой на лице. — Должно быть, ты — Себастьян. — прошептал Синовал. Путешествие через гиперпространство никогда ещё не было таким прежде. Чужаки были ближе, чем он подозревал. Он видел их город в том видении, где он и Шеридан были заключены в тюрьму, но это не было совсем реальным, просто отражение ночного неба, в озере наполненном черной кровью умирающих. Твари, которые тянулись к нему в гиперпространстве, были реальными, ужасающе реальными, и близкими к тому, чтобы прорваться. — Это я. Инквизитор Себастьян, из Ордена Искателей Истины и Покаяния, если именовать моим полным титулом. — Разумееется. — Синовал закашлялся, пытаясь вспомнить как дышать, пытаясь вспомнить, как заставить сердце продолжать биться. — Протокол. — Он сел на пятки. — Синовал, некогда из Клинков Ветра, Примарх Мажестус эт Конклавус, Лорд Собора. — Разумеется, протокол. — согласился Себастьян. — Всегда приятно встретиться с вежливостью, с кем-то, кто признает, что манеры неотъемлемая необходимость на дипломатических встречах, подобной этой. В интересах протокола, я могу сообщить вам, что Светлый Кардинал Высшего Командования Ворлона приказал поместить вас под арест за различные и многочисленные преступления против естественного порядка галактики. Вы будете доставлены в Их Августейшее Присутствие живым, если это возможно, но если вы окажете сопротивление я доставлю вас мёртвым. Вы поняли меня? — Прекрасно. — выдохнул он. Его дыхание теперь становилось всё уверенней и тело чувствовалось всё лучше. Его мускулы были напряжены и готовы взорваться движением. Его пальцы медленно сомкнулись на рукояти Буреносца. — Те, кто помогал или содействовал тебе в твоих преступлениях, также будут арестованы. — добавил Себастьян. — Я уже начал этот процесс. Он отшагнул в сторону, один удар его трости подчеркнул движение. Тут была Катс, лежавшая неподвижно на полу. Она не была мертва. Даже ослабевший и растерянный Синовал мог это понять, но она страдала. Вид её хрупкой, изящной красоты тронул его так, как он не мог и предположить. Прошло два года или больше с тех пор, как он в последний раз видел её, до Голгофы, до Шеридана, до чёрного сердца ночи, бьющегося в некрополе, созданном снами. Её легко было выкинуть из головы, но теперь она была здесь, перед ним, беспомощная и раненая и он не ожидал её увидеть. Исток попытался прокричать ему предупреждение, но голос слышался словно из огромной дали, и он не отреагировал так быстро, как следовало. Он попытался рвануться вперёд, но Себастьян был готов к этому. Трость описала плавный, изящный полукруг и врезалась ему в голову. Он упал, отброшенный и парализованный электричством, протрещавшим по древку трости. — Я получил разрешение и, более того — предписание. — произнес Себастьян. — …использовать любую силу, которую сочту необходимой, для исполнения моего долга. Он ударил Синовала снова. * * * Вы будете повиноваться нам. * * * Для сенатора Декстера Смита сон не был чем-то желанным. Не сейчас. Не потому, что он страдал от бессоницы — честно говоря, она была бы предпочтительней. Потому, что когда он спал, он видел сны о могиле, о червях, пожирающих его плоть, о холодной сырой земле, набившейся в глаза и рот, о коже, трескающейся, гниющей и рассыпающейся прахом. Ему приходилось заставлять себя бодрствовать, и тогда ничего не оставалось делать, кроме как смотреть в потолок, и стараться не разбудить Талию. Она спала хорошо, и ему следовало бы завидовать ей за это, но он не мог. Он сомневался в том, что может завидовать кому-то вообще. Он не мог заставить себя прикасаться к ней. Её кожа была холодной и липкой, её волосы пахли кладбищенским туманом, её сердце билось словно медленные, глухие удары барабана, чей барабанщик теряет силы. Иногда она ощущалась теплой, и тогда он соглашался, чтобы она осталась с ним и спала рядом. Больше они ничего не делали. Он не мог заставить себя прикасаться к ней, или кому-то ещё. Он не мог заставить себя поцеловать её. Лишь нежное прикосновение её разума позволяло выносить её присутствие Не то, чтобы он перестал испытывать к ней чувство. Вряд ли он бы это смог, но он ни в чём не видел смысла. Он мог видеть лишь смерть, во всём и во всех. Даже в ней. Мелочи вызывали у него странные воспоминания. Он думал о том, чтобы поцеловать её, и он вспоминал первую девушку, которую он целовал, но только теперь она была не полной жизни, с робким блеском в глазах, и дрожащей почти так же сильно, как и он сам. Теперь она была иссохшим скелетом, её губы посиневшими от холода, а кожа ломалась от прикосновения, открывая пустоту под ней. И все остальные воспоминания, что у него были — были одинаковы. Все, кого он помнил, были мёртвыми, скелетами, восставшими мертвецами. Не на это ли похожа смерть, часто задавался он вопросом — медленное, постепенное истлевание всех хороших воспоминаний, пока не останутся только плохие, и не будет причины держаться? К счастью, у него такая причина была. Тех созданий, тварей откуда-то извне, надо было остановить. Он должен остановить их, потому что он видел одну из них, и без опыта и подготовки телепатов, которые разделили с ним этот опыт — он увидел и испытал больше чем они. Оно было изгнано обратно, назад в Шкатулку Апокалипсиса, откуда оно появилось, но оно всё ещё было здесь, и он мог чувствовать это каждый раз, когда он смотрел на живых — или умирающих — существ. Это была его цель, но было кое-что, что он должен был сперва сделать. — Ты сумасшедший. — сказала ему Талия в тот день, когда он рассказал ей о своем плане. Ему говорили такие слова и прежде, про один безумный план за другим. Вломиться в госпиталь, чтобы спасти Деленн /это было ещё одним воспоминанием, которое обратилось в прах, они пришли туда лишь затем, чтобы найти Деленн уже мёртвой, и всё же они вынесли её…/ — но на этот раз, эти слова были сказаны без усмешки. Не шутя. Не улыбаясь. Он и считал себя сумасшедшим. Никто не мог посмотреть на эту тварь, и остаться в здравом уме. Никто не мог посмотреть своими глазами в бесконечность, которая была иной вселенной, и не начать смотреть на всё иначе. Он был человеком, и он всё ещё был жив. Так он говорил себе, когда сомневался, а сомневался он часто. — Я должен это сделать. — просто ответил он. — Хотя бы возьми меня с собой. — Нет. — Нам пора уходить. — сказал виндризи. Декстер не любил смотреть на него. Тело было человеческим, но сила, оживляющая его, была чем-то совершенно иным. Человеческое тело было слабо и уязвимо, и он видел уязвимости, пронизывающие его, тонкие линии надломов глубоко под поверхностью. Но это не имело значения для самого виндризи, существование которого длилось сотни тысячелетий. Он мог ждать и жить дальше. Хотя для Декстера это не имело значения. Не важно, насколько большим был срок его жизни — всё умирает, и однажды виндризи тоже умрёт. И он перестанет существовать, испытывая страх ещё больший, чем люди. — Я должен это сделать. — повторил он Никто из них не понимал. Хотя, возможно, они поняли — а он просто не заметил. Так или иначе, он был убежден, что поступает правильно. Он был человеком, не машиной, но ходячим трупом. Он был человеком, и он вернет свои долги. Вот почему он, в конце концов, обнаружил себя смотрящим на впечатляюще высокий Небоскреб Эдгарса, дом «Межпланетных Экспедиций», разглядывающим трещины в плексигласе и пластали. Вот почему он обнаружил себя ожидающим у офиса его тайного контролёра и заговорщика, мистера Уильяма Эдгарса. Ему было интересно, будет ли старик умирающим более очевидно, чем та молодежь, которых он видел ранее. К его легкому удивлению — это было не так. Все умирали одинаково. В конце концов, смерть начинается с жизни. * * * Вы будете повиноваться нам * * * И вот явились корабли, принеся войну в место, построенное, чтобы быть символом мира. Дрази, раса наказанных, репрессированных и порабощённых. Так’ча, раса изгнанников, без дома, без понимания, без искупления. Братство Без Знамён, налетчики, разбойники, убийцы и чудовища. Охотники за Душами. Ворлонцы, разумеется, ждали их. * * * Вы будете повиноваться нам * * * <…никогда не потребуется меняться вновь.> Голос ворлонца был соблазнителен и мягок, голос доброго дядюшки, утешающего маленького ребёнка, который ещё не понимает, как устроен мир. Это был глас мудрости, понимания, учителя или друга. Генералу Джону Шеридану не требовались уроки о том, как устроен мир. Он не был ребёнком, и он не нуждался в мудрости. Что ему было нужно, то что он понял, после яростного гнева и воющей пустоты, после легиона призраков, смотревших на него пустыми непрощающими глазами… Что ему было нужно — это ответы. <Ты знаешь гнев.> — продолжал ворлонец. — <Гнев может сделать тебя сильным, на время. Ты знаешь печаль. Печаль может сделать тебя сильным, на время. Ты знаешь боль. Боль может сделать тебя сильным, на время.> <Но всё, что ты порождаешь, эфемерно. Всё, что ты испытываешь или создаешь, преходяще. Вы краткоживущие создания и потому вы полны недолговечными заботами.> <Можешь ли ты действительно сказать, что твоя печаль, твой гнев и твоя боль, принесли тебе пользу? Они эфемерны, и когда уйдет нелоговечная сила, которую они тебе дали, что останется? > <Мы вечны, и мы стали вечными, отбросив эфемерное. Мы перестали смотреть на настоящее или в будущее, ибо мы знаем, что они одно и то же. Потому мы не чувствуем страха, мы не чувствуем гнева, мы не чувствуем печали, мы не чувствуем боли.> <Мы хотим чтобы вы поняли это.> <Вы особенные. Вы уникальные. Мы говорим это вам, потому что мы знаем, что вы поймёте. Вы были обмануты теми, кто, казалось, любил вас, и это обман оставил после себя гнев, печаль и боль.> <Но если бы вы никогда не знали любви, то вы не испытали бы того, что испытываете сейчас. Вы были бы сильнее, не только сейчас, но навечно.> <Вы сделали бы ваш первый шаг к тому, чтобы стать подобными нам.> <Мы предлагаем вам это, как равным. Мы не стремимся править вами, или заставлять вас. Нам не нужны рабы. Всё, чего мы хотим, это чтобы вы стали подобны нам.> <Вечными и неизменными.> <Что скажешь ты, Тенеубица? > Генерал Джон Шеридан посмотрел на ворлонца, скользнул взглядом по узорам, завихряющимся и извивающимся на костяно-белом скафандре, мимо широких, мерно взмахивающих крыльев, и остановился, глядя в бледное сияние его глазного выроста. — Что я скажу? — спросил он. Он помедлил. — Я скажу…- — Хватит этого дерьма. * * * Вы будете повиноваться нам * * * Он был тяжёл, тяжелее, чем должно быть любое живое существо, неважно, насколько оно будет большим или мускулистым, а Куломани не был ни велик, ни мускулист. Он был отягощен бременем того, кто видел смерть. К счастью для него, Деленн была наделена силой того, кто также видел смерть, и не боялся её. Она не могла его нести, но могла волочить. Его левая рука была закинута на её плечи, а правая упиралась о стены, давая достаточно поддержки, чтобы его сломанные ноги скользили по полу. Он почти ничего не сказал с того момента, как они покинули зал, хотя каждый шаг вырывал у него всё новые вскрики боли. В свою очередь, Деленн отсутствие слов вполне устраивало. Она не хотела говорить. Она хотела думать. Каждое здание создается по одному камню за раз, по одному кирпичу, уложенному на другой. Так оно было со старым Альянсом, и так оно будет с Альянсом новым. Прямо сейчас были Деленн и Куломани, но Г’Кар выжил, а значит есть и третий. Этого хватит для начала. Путешествие до покоев Г’Кара было долгим, но однообразным. В коридорах никого не было. Несколько охранников было выставлено у транспортных тоннелей, чтобы соблюдать комендантский час, которого она не обьявляла. Они молча расступились под её взглядом. Она слышала беспорядочные, отдающиеся эхом удары — звуки битвы снаружи, обломки, бьющиеся о корпус. Она не знала, кто там сражается, и это не имело значения. Её забота была здесь. Дверь в комнаты нарнского посла была заперта, как она и ожидала. Она нажала звонок и не слишком удивилась, когда тот не сработал. В конце концов, она просто постучала. Ответа не последовало. Она постучала снова. Всё так же без ответа. — Тут кто-то есть. — прошептала она себе под нос. Она могла слышать движение. Нарнам редко давалсь скрытность, за немногими заметными и ужасными исключениями. — Г’Кар! — Звуки движения стали громче, и могло показаться что там завязалась потасовка. — Ин номинус Праймус. — прохрипел Куломани, отчаянно пытаясь поднять голову. — Эс су дест. — Его голова упала снова, словно усилия потраченные на эти шесть слов полностью истощили его. Дверь открылась и На’Тод встала в проеме. — Ин номинус Праймус, эс су дест. — повторила она. Куломани слабо кивнул, и она отошла в сторону. Деленн завела его внутрь, повторяя про себя слова. Она чувствовала, что в них есть какой-то смысл. Во имя… чего-то, так что… что будет. Будущее. Во имя чего-то, что есть будущее. Несколько вещей случилось одновременно. На’Тод закрыла дверь, она уложила Куломани на каменный стол, она увидела Г’Кара привалившегося к стене, рану на его лице и приткнувшуюся к нему сбоку нарнскую девочку, и она поняла что означало слово. — Примарх. — прошептала она. — Примарх! — Нет, — язвительно откликнулась На’Тод. — Не я, но тот, на кого я работаю. — Она взглянула на Куломани. — Тот, на кого мы работаем. Г’Кар подошел к ним. — Куломани! Я думал, ты умер, но… Синовал! — Он взглянул на На’Тод. — Вы оба. И это он вас познакомил… — он запнулся и взглянул на Деленн. — Это был крайне безумный день. — наконец, сказал он с усталым вздохом. Деленн грустно и тепло улыбнулась и шагнула к нему, поднимая руки. Г’Кар был большим и тёплым, когда она крепко прижалась к нему. Их обьятие продлилось лишь несколько секунд, а потом она отстранилась и её улыбка угасла. Она осторожно коснулась длинного шрама, прошедшего через его глаз. — Самый безумный день, это точно. Он кивнул. — Куломани, как… — Он выживет. — сказала На’Тод со своего места, стоя возле него. — Или умрёт. Обычно все умирают в конце концов, но сомневаюсь что он умрёт сегодня. — Я думал, ты умер. — проговорил Г’Кар. — Я бы никогда… — Я тоже, Ха’Кормар’х. — откликнулся бракири. — Кто-то ещё? Если ты выжил, то… — Деленн покачала головой и Г’Кар поник. — И что теперь? — спросил он. — Мы выжили. — твёрдо сказала Деленн. — И мы восстановимся. Мы выжили и нам всё ещё дороги идеалы Альянса. Мы должны спасти тех, и то что сможем восстановить… Г’Кар выглядел ужасно печальным. — Не думаю, что это будет возможным. — Но мы четверо… — Мир это иллюзия. — сказала На’Тод. — Ты не ищешь переговоров со своими врагами. Ты их уничтожаешь. — Синовал. — прошептала Деленн, и её осенило понимание. Г’Кар сказал многое, но она почти ничего не услышала. Только теперь слова и их смысл дошли до неё. — Вы оба. — Мы оба. — подтвердил Куломани — И остальные. — добавила На’Тод. Деленн беспомощно посмотрела на Г’Кара, потом пошатнулась и прижалась спиной к стене, бессильно опустившись на пол. Она села, крепко обняв руками колени. Она хотела обдумать что ей делать сейчас, но сейчас на неё навалилась страшная усталость. Как там сказал Куломани? Она была опустошённой. Это была неправда. У неё была цель. Всё, чего ей не хватало, это следующего шага. Она почувствовала, что рядом кто-то есть. Подняв взгляд, она увидела маленькую девочку-нарна. Она слышала, что Г’Кар вернулся с ребенком, но не стала интересоваться подробностями. — Что-то случилось? — заботливо спросила девочка. — Да. — ответила Деленн. — Много всего. Прости малышка. Я не сказала моего имени. Я Деленн. — Меня зовут Л’Нир. — ответил ребёнок. Вся решимость Деленн рухнула при звуке этого имени. Она подняла взгляд на Г’Кара, который смотрел в сторону, не желая подтверждать ту правду, которую она узнала. Куда бы она ни смотрела, кого бы она ни знала… Все они были мертвы. Она протянула руки и Л’Нир прильнула к ней. Она крепко обняла девочку и хотела бы заплакать, но, как и у Г’Кара, у неё уже не осталось слёз. * * * Вы будете повиноваться нам * * * — Я что, похожа на тактика? С вершины шпиля Сьюзен могла видеть всё. В такие моменты она могла понять Синоваловское вечное чувство превосходства. Стоя здесь, словно на вершине мира, она могла видеть их всех. Корабли казались такими близкими, что, казалось, она может протянуть руку и дотронуться до них. Неудивительно что Синовал действовал так, будто он был богом. Стоя здесь, он практически был им. Битва шла лучше, чем она могла ожидать, но это всё равно было не особенно хорошо. Ворлонцев было слишком много, и они были слишком сильны. Не говоря уже про защиту самой станции. Флот был дезорганизован, сражаясь небольшими группами, а не одним единым целым. И всё же она была вынуждена признать, что эти небольшие группы дрались неплохо, особенно дрази. Они не думали ни о какой тактике, не знали страха и были совершенно безбашенными. Она видела, как по меньшей мере пара поврежденных «Санхавков» намеренно врезались в ворлонский корабль. Так’ча роились вокруг своих врагов, используя такктику «бей-и-беги». Почти что партизанская война. Кто-то их неплохо выучил. Братство было хаотичным и беспорядочным, но эта самая хаотичность и давала им свободу действий. Марраго определил ключевые цели и Братство выбивало их. Большая часть защитной сети уже была уничтожена. А Охотники за Душами и Собор… они сражались как одно целое, направляемые одним руководящим разумом. Сьюзен первой признала бы, что она не тянет на тактика, но когда в её армии была пара опытных генералов, и её направляли обьединенные знания тысячелетий — ей и не требовалось быть тактиком. Но даже она могла видеть, что они проиграют, если всё будет идти так, как сейчас. Им удалось пробить в станции брешь, и она надеялась что абордажной партии удалось высадиться на борт, но она не могла быть уверена полностью. Хотела бы она заглянуть внутрь… И, в ответ на эту мысль — она смогла. Станция словно рванулась ей навстречу, она едва не подпрыгнула на месте, испугавшись удара, но стены пронеслись мимо неё и она внезапно оказалась внутри. — Ну, это… интересно. — пробормотала она. Ориентироваться на месте было непросто, но ей удалось оглядеться. Абордажная партия была здесь, возглавляемая… сюрприз, сюрприз — самим Маррэйном. Он и Так’ча сражались с группой безопасников, и у них всё шло неплохо. Но где же, чёрт возьми, те, кого они должны были вывести? Сьюзен пробежалась по списку. Деленн, Шеридан, Г’Кар, Куломани, На’Тод, Дэвид — и она искренне надеялась, что с ним всё было хорошо. Это было бы совершенно в его духе — вляпаться втакую заварушку. Где они? Совершенно внезапно она почувствовала присутствие Шеридана. Порыскав вокруг, она нашла его. Это была комната, наполненная светом. Шеридан смотрел на ворлонца, облаченного в костяно-белую броню, усеянную пятнами. Ворлонец, казалось, смотрел прямо на нее, но он явно её не замечал. Он говорил с Шериданом. <Что скажешь ты, Тенеубица? > — Что я скажу? Я скажу… — Хватит этого дерьма. Сьюзен всмотрелась в эту сцену, помедлила… А потом она поняла, что должна сделать, и выкрикнула так громко, как только могла, единственное слово: — Лориэн! * * * Вы будете повиноваться нам * * * «Я воин. Я минбарец. Я из Клинков Ветра."- «Мы холодны, холодом камня, холодом зимы. Суровый народ и суровая земля.» Себастьян ударил его ещё раз, энергия молниями прокатилась по его телу, боль с треском прошлась по его нервам. «Нас боялись, потому что мы не знали страха. Мы использовали бы тела наших братьев как оружие, если понадобилось, и знали, что они используют наши тела как оружие, если мы падём.» Истории которые он рассказывал Сьюзен, истории Маррэйна и Клинков Ветра, бурлили в нём. Были ещё и другие истории, и все они жили в нём. Истории Шингена, Парлэйна… «Наши армии звали 'пришествием хлада', и нас боялись, потому что мы не боялись ничего.» Себастьян снова ударил его. «Ни потери, ни горе, ни печаль, ни боль не могут отвратить нас от нашей цели.» И снова. «Пришествие хлада.» Себастьян занес трость для нового удара. «Я Синовал.» Он подался вперед и перехватил опускающуюся трость. Трескучие голубые молнии проструились по всей её длинне и впились в кожу на его ладонях. Он почуял запах обожженной и горящей плоти, но удержал трость в стальной хватке. Себастьян не выказал никаких эмоций, даже если они у него и были. «Какая жалость.» — подумал Синовал. — «Из Себастьяна мог бы получиться прекрасный Клинок Ветра.» Потом он вспомнил о Катс, всё ещё лежащей недвижно на полу, и это придало ему решимости. Он оттолкнулся, вскакивая, напрягаясь и упираясь ногами в пол. Всё ещё вцепившись в полыхающее древко Себастьяновой трости он чуть поддался, сделав короткий шажок назад. Потом, когда Себастьян провалился, он резко ударил, отпуская трость. Себастьян тяжело ударился о дальнюю стену, удар явно стал для него потрясением. Синовал поднял оброненного Буреносца. Рукоять холодила обожженную плоть на руках, но это его не беспокоило. Он был холоден. «Пришествие хлада.» Себастьян двинулся вперед, быстрее, чем ожидал Синовал. Лицо человека не выражало ничего, но глаза выдавали его гнев. — Нет ничего. — ровно произнес Себастьян. — …что может спасти тебя или твой флот. Ты понимаешь это? — Я не боюсь. — прохрипел Синовал. — Я воин из Клинков Ветра. Моя родина — холод, камень, трон из грубого камня, напоминающий, что жизнь воина это боль. Моя родина в высоком зале, полном ледяного воздуха. — Широхида. — медленно произнес Себастьян. — Тысячу лет как мертва и исчезла, не более чем выгоревшие руины, ещё до того, как твой мир умер. — Нет. — последовал ответ. — Она жива. Здесь, во мне. — Интересно. И что же ты такое тогда? Минбарец или Охотник за Душами? Военнный вождь или Примарх? — Я не могу быть и тем и другим? — Ибо как есть у смертного существа лишь одна душа, так есть у него лишь одно назначение, и это назначение служить. И никто не может служить более чем одному господину. Вы разделены, а разделённость есть уязвимость. Я вижу, что нам не было нужды преследовать тебя. Оставить вас на произвол судьбы, и вы развалитесь на части. Ты не примиритель, не обьединитель, не собиратель расколотых народов. Ты пытаешься быть слишком многим. Где же настоящий Синовал? Синовал не ответил. С каждой секундой его дыхание становилось легче, его мускулы тверже, его тело сильнее. С каждым мигом уходила боль. Пусть он говорит. — Погребённый под столь многими словами, словно дешевая кукла, скрытая под бесчисленными слоями краски. Одна лишь персона видела настоящего Синовала, и где теперь твоя драгоценная Дерун? Бежала из твоей постели, и умерла от твоей руки. Нет никого живого, кто бы знал тебя, кто может видеть что-либо кроме иллюзии и обмана. Никто… Себастьян остановился, и лукавая улыбка триумфа прорезала его лицо. — Приношу свои извинения. — произнес он. — Похоже, что я ошибался. Позади него Катс зашевелилась и поднялась на ноги. * * * Вы будете повиноваться нам. * * * — Сенатор Смит, всегда рад вас видеть. Я уже начинал думать, что вы ушли в спячку, хмм? Это была шутка. Он не нашел её смешной. Спячка была долгим сном, а сон был просто смертью, от которой ты можешь проснуться. Или наоборот — смерть была сном, от которого никогда не просыпаешься? — Мистер Эдгарс. — кивнул он. — Доброе утро. Старик разглядывал его. Умирающий старик разглядывал его. Смит думал, что он уже выработал определенную устойчивость к подобным вещам, но оказалось что он ошибался. Вид ухмыляющегося черепа за неизменным макиавеллиевским выражением лица Эдгарса нервировал его. Эдгарс задумчиво постучал по коммпанели на его столе. — Мисс Хэмптон… — сказал он. — Да, сэр. — Кажется, у меня назначена встреча с мистером Зенто на это утро. — Да, сэр. Через два часа. — Информируйте его что случилось кое-что непредвиденное, и я буду недоступен. Скорее всего, я буду недоступен весь день. — Да сэр. Эдгарс сидел, сложив пальцы перед лицом, скрывая выражение своего лица. Смиту это нравилось. Пальцы скелета были куда предпочтительней, чем вид этого ухмыляющегося черепа. — Ты изменился. — сказал Эдгарс. — Я видел такое выражение у людей прежде, кто-то из них был молодым, кто-то был старым. Я был чуть моложе тебя, когда впервые увидел это у себя в зеркале. Смит ничего не ответил, предоставив Эдгарсу возможность выговориться. — Ты видел что-то, сделал, почувствовал, или пережил что-то. Что бы это ни было, оно полностью изменило твой взгляд на мир, не так ли? Когда мы молоды, у нас есть такие ясные идеалы, такое точное понимание мира и нашего места в нём, а потом внезапно случается что-то, что разрушает всё это. Там, где ранее была уверенность, теперь остались лишь сомнения.- — Я увидел это в себе, когда впервые говорил с телепатом. Я видел их прежде, разумеется, и я всегда знал про их существование, но то был первый раз, когда я говорил с одним из них… Я чувствовал её превосходство скрытое, под внешним покровом. Несмотря на униформу, значок и перчатки, она всё равно вела себя так, словно она лучше нас. Он наклонился вперед. — И знаешь что? Она была права. Они лучше нас. Они обладают силой, которую я не могу постичь. О, я могу представить это, но я не могу знать это наверняка. Это откровение, что я был гражданином второго класса, потому что что-то отсутствует в моем мозгу, в моей ДНК… что ж, это меня изменило. С того момента я вижу всё иначе.- — Ты тоже видел что-то, не так ли? Что это? Полагаю, что именно про это ты пришел мне рассказать? Смит кивнул и прошёл вперед, всё ещё держа одну руку в кармане брюк. Он вытащил свой PPG и положил его на стол. Эдгарс откинулся в кресле, глядя на него снизу вверх. — Я видел Смерть. — просто сказал Смит. * * * Вы будете повиноваться нам * * * Всё заняло не более секунды. «А, дитя. Ты позвала меня. Как идут дела?» «Паршиво. Ты знал, что посылаешь меня на смерть-или-славу к кровавому псу с манией богоизбранности, так ведь?» «Я знал, что он небезупречен, да. Будь он идеален, то в нашем вмешательстве не было бы нужды. Как идет его обучение?» «Странновато. Иногда я думаю, что чего-то добилась, но потом он берёт и делает что-то своершенно чуждое, глупое или непонятное, или все три пункта сразу, как сейчас, например. Он ушёл в одиночку и свалил всё на меня.» «Быть может, он смотрит на тебя как на своего преемника.» «Один раз — я могу понять. В прошлый раз в самом деле непохоже было, что у него был выбор — но лидер здесь он, а не я!» «А, битва. Понимаю.» «В любом случае, про это я буду жаловаться потом, если это 'потом' будет. Ты говорил, что я могу однажды позвать тебя, и ты мне поможешь, верно? Что бы это ни было.» «Я обещал, хотя моя возможность вмешиваться, возможно, не настолько безгранична, как ты можешь думать.» «Неважно. Не знаю, как именно работает это ясновидение, но я могу видеть Джона. Он говорит с одним из ворлонцев.» «Да, это так.» «Я… ты видишь это?» «Да, твоими глазами.» «О… хорошо. Я хочу, чтобы все увидели это. И услышали тоже. Все на станции, на флоте, вообще все.» «Это риск открыть моё вмешательство ворлонцам.» «Ну так рискни.» «Ты считаешь что это настолько важно?» «Иначе я бы не просила. То, что он говорит, должен услышать каждый. Ты сам твердил мне об этом, что это не просто война армий или за территории; что это война из-за идеологии, веры и философии, и они пытаются диктовать нам, что для нас лучше.» «Да.» «Ну вот, я думаю, что Джон собирается высказать им всем, что от их идеологии смердит, и это должны услышать все. Слишком многие считают ворлонцев необходимым злом, даже после того, что они сделали с Нарном. Мы не можем позволить, чтобы ещё больше планет было уничтожено прежде чем люди поймут и начнут что-то делать. Чем больше народа услышит этот разговор, тем больше начнут действовать сейчас. Ты меня понимаешь?» «Превосходно.» «Ты обещал. Что угодно — и ты это сделаешь.» «Обещал. Что ж. Возможно, мне и в самом деле слишком поздно продолжать скрываться, и пора 'встать и что-то сделать'.» «Я этого не говорила.» «Нет, это именно так. Я сделаю то, что ты просишь.» Весь разговор занял меньше секунды. * * * Вы будете повиноваться нам! * * * Его дыхание огнем горело в лёгких, глаза были холодны, как тот зал в котором он родился, его клинок был чёрен, как кровь в полночь. Любой, кто послабее, испугался бы, но Себастьян не был из тех кто слабее. Он был человеком, который смотрел в бесконечность и выжил, сохранив рассудок и целеустремленность. Катс смотрела на эту сцену, поднимаясь, кашляя и вздрагивая, и она чувствовала всю мощь, что трещала в воздухе между ними. Себастьян что-то говорил, но она едва улавливала слова. Синовал не сказал ничего, или же говорил, но она не слышала его вовсе. А потом Себастьян помедлил, и у нее создалось впечатление что тот улыбается. — Приношу свои извинения. — произнес он. — Похоже, что я ошибался. Он обернулся и взглянул на неё. Она увидела его глаза — глаза убийцы, глаза чудовища, которое знает слишком много, и понимает слишком мало. Она встречалась с безумцами раньше и потому знала, что Себастьян не был безумен. Он был холодным, леденящим душу, здравомыслием, здравомыслием того рода, которое не может терпеть совершенно никакого безумия, каким бы незначительным то ни было. — Моя леди. — произнес он, и эти слова поразили её до глубины души. Он держал трость в одной руке, похлопывая серебряным навершием по ладони другой. — Очень приятно, что вы присоединились к нам. Мы вели оживленную дискуссию. Возможно, вы сможете нам помочь. Что, по вашему мнению, есть Примарх Синовал? Она не смотрела на Синовала, продолжая глядеть на Себастьяна. К горлу у нее подкатил ком, и она так крепко сжала в кулаке ожерелье, что то оцарапало её до крови. — Какое это имеет значение? — спросила она. — Похоже, он пребывает в заблуждении, считая себя героем. Что ты думаешь об этом? — Не знаю. — В самом деле? Как разочаровывающе. Я знаю, что ты не знаешь, кто ты есть, но я питал надежду, что ты хотя бы знаешь — кем он был. — Он хороший. — проговорила она, медленно вздохнув. — Он делал плохие вещи, и он способен совершить ужасные вещи. Если быть честным, то порой я боялась его больше, чем любого другого, кого я знала. — Включая тебя. — Но всё равно, несмотря на это, он хороший. Он никогда не хотел поступать плохо. — Как… любопытно. — проговорил Себастьян. — Такая полная слепота. Мне следует рассказать тебе про хороших людей с добрыми намерениями? Хорошие люди слабы, слепая женщина. Когда-то я верил, что я творю добро, а все остальные звали меня чудовищем. У меня были благие намерения, планы искоренить разврат, слабости и варварство, и меня заклймили безумцем. Любой может совершать ужасные и варварские поступки, и заявлять что у него были «благие намерения». — Что же до него, то его намерения столь же неважны, как и твои. Деяния, вот что имеет значение, и каковы же его деяния? Катс улыбнулась. — Хороший. И сильный. — Сильный? Напротив, он полон изъянов. Слабый. Неполноценный. — О. — тихо ответила она. — Про изъяны мне неизвестно. Синовал бросился вперед, взмахнув Буреносцем. Она не видела его приготовлений, но она слышала его дыхание, и она хорошо его знала. Себастьян сдалал шаг назад и вскинул трость, чтобы отразить удар, но Катс ожидала этого. Прыгнув к нему, она схватила трость, и изо всех сил попыталась её вырвать. Молнии ударили её и обожгли кожу. Она закричала и выпустила трость, но она уже сделала достаточно Буреносец ударил человека в бок. Она услышала, как ломаются ребра Себастьяна и увидела как его лицо исказилось, всего на секунду, в гримасе боли. Синовал продолжала атаковать. Себастьян делал медленные, выверенные шаги назад, шаги обороняющегося. Атака Синовала была истинно воинской — агрессивной, яростной, сильной. Но Катс, прижавшая обожженные руки к животу, видела что Синовал был слишком яростен, что он потерял тот контроль, который был в нём образцом для подражания. «Пожалуйста.» — подумала она. — «Оставайся спокоен. Не давай ему тебя провоцировать.» Потом она увидела, как Себастьян парировал Буреносец и удержал его своей тростью. Черное лезвие пики, казалось, поглотило молнию и переправило её в Синовала. Она увидела, как дрогнула его хватка, а потом она презрела свой собственный совет и кинулась вперёд. Двигать руками было больно, но она уже жила раньше с болью, большей чем эта. Она вцепилась Себастьяну в лицо, пытаясь выцарапать глаза и бросилась на него всем телом. Тот дернулся, покачнулся и трость почти выпала из его руки. Её удар повалил его на пол. Она зашаталась, но сумела устоять на ногах. Она отскочила, когда Синовал наносил последний удар, боковой взмах, который наверняка сломает Себастьяну шею. В самый последний момент Себастьян вскинул свою трость. Это был не сколько блок, сколько просто удар по самому клинку Буреносца. Катс видела шар из молний, вспыхнувший за миг до удара. Она не знала, увидел ли его Синовал, но вряд ли он пропустил звук, сопровождавший удар. Это был ужасный звук: звук ломающегося металла и души, ломающейся вместе с ним. Потом была вспышка света, смазанное движение и короткая внезапная боль в животе. Когда Синовал отшатнулся, похоже что ослепленный, она увидела что Буреносец сломан. Та часть, которую всё ещё держал Синовал, была не длиннее его руки. Себастьян вскочил и атаковал своей тростью. Сиовал пытался защищаться, но Буреносец был недостаточно длинён, и сам Синовал двигался слишком медленно, словно плавая в воздухе, густом как кровь. Катс закашлялась и увидела что она кашляет кровью. Она опустила взгляд. И увидела зазубренный обломок Буреносца, впившийся в её живот. «Но это же было почти не больно.» — отстраненно подумала она, бессильно опускаясь на колени. Ей удалось поднять голову и оглядеться, только для того, чтобы увидеть отсутпающего Синовала и Себастьяна, наносящего ему тщательно выверенные удары. Она попыталсь что-то сказать, но всё, что ей удалось, это открыть рот и выкашлять ещё больше крови. Последним, что она увидела, прежде чем повалиться на пол, было то, что как ей казалось, никогда не могло случиться: Синовал, Примарх Мажестус эт Конклавус, павший на поле битвы. * * * Или умрёте. * * * <Мы предлагаем вам спасение.> — Нет, не спасение. Вы предлагаете нам стагнацию. Вы предлагаете нам ничто, отныне и навсегда. <Вы несовершенны. Мы предлагаем вам совершенство.> — Возможно, мы и не хотим быть совершенными. Об этом вы думали? Может, именно это наше несовершенство и делает жизнь интересней. <Мы дали тебе жизнь. Если бы не мы, ты был бы разбитой раковиной, погубленной болезнью изнутри. Мы дали тебе…> — Вы пытались меня контролировать, вот и всё что вы делали! Не смей мне рассказывать всю эту альтруистичную хрень, про «это всё для твоего же блага»! <Мы всегда хотели лишь защитить вас.> — Мы не нуждаемся в вашей защите. <Вы отвергаете нас. Ты отвергаешь наши дары.> — Что ж, а это забавно. Один из ваших ребят недавно сделал мне подарочек. Дар истины, как я понимаю. И это было больно. Клянусь богом, это было больно. <Это был…> — Заткнись! Черт вас побери, сколько я тут уже стоял и слушал всё это дерьмо, так что теперь послушай меня! Да, от правды было больно, но я рад, что он рассказал мне. Потому что когда я перестал винить ту, кого винить не стоило — я, наконец, посмотрел вокруг.- — Вы послали её туда, вы, самодовольные сукины дети. Вы послали Деленн на За’ха’дум умирать, и вы наверняка знали, что она беременна, и вас это ни капли не волновало! Вот оно ваше совершенство, вот она ваша забота, воспитание и альтруизм. Как только становится нужно, вы выбрасываете людей, только потому, что вам так удобней! <Ты лидер. Ты знаешь что такое — посылать людей на смерть.> — Да, черт возьми, знаю, но я сожалел об этом каждый раз, как приходилось это делать, и я никогда, никогда не посылал никого на смерть просто потому, что так было проще! <Ты должен был стать нашим лидером, нашим генералом.> — И не дай бог, чтобы у меня было что-то, что будет отвлекать меня от этого, да? Вроде — ну даже не знаю — жены и ребенка? Я устал от вас и вам подобных, которые хотят меня контролировать. Вы пытались заставить меня порвать с Деленн, сказав мне правду, и я так и сделал, потому что был так зол, что не мог думать! Синовал пытался заставить меня обратиться против вас, капая мне на мозги интригами и философией, и я не знал что сказать, потому что понятия не имел. что мне делать.- — Чересчур долго я понятия не имел, за что я сражаюсь, но выслушав всё это дерьмо, которое ты тут нёс, я, наконец, решил: — — Я буду сражаться за моих друзей, если они ещё остались. Я буду сражаться за Деленн, если она захочет меня видеть, на что у неё нет причин. Я буду сражаться за тех, кому нужен кто-то, чтобы вести их, кто-то, кто не будет фанатиком вроде вас или Синовала.- — И я буду сражаться против вас, потому что вы всего лишь высокомерные, заносчивые святоши, кукловоды, которые думают что у них есть право делать всё, что они захотят! — <Мы предложили тебе власть. Мы предложили тебе совершенство. Ты отверг нас. Ты фальшивая нота в нашей песне, камень что подвернулся под ногу, тень что омрачает наш свет.> <Ты сказал что вы будете сражаться с нами. Мы скажем так: > <Вы будете повиноваться нам.> <Или умрёте.> Глава 5 <Вы будете повиноваться нам! > — Нет. — холодно ответил Шеридан. * * * «Альянс уже некоторое время колебался, ещё и до битвы у Вавилона-5. Даже если бы события не развивались так, как они развивались, довольно вероятно, что коллапс всё равно бы произошел. Некоторые авторы даже утверждают, что Альянс был ущербен с самого начала.» «История Альянса была одной долгой дорогой к уничтожению с многочисленными кризисными точками. Конфликт дрази. Порабощение центавриан. Уничтожение Нарна. Но общепринятой датой прекращения деятельности Альянса было 20 ноября 2263. День битвы у Вавилона-5.» «Это была битва которая велась на многих фронтах. За пределами станции разношёрстный флот, собранный Примархом Синовалом, сражался с силами ворлонцев. Маррэйну и Так’ча удалось пробиться на борт станции для 'спасательной миссии' которая быстро превратилась в бойню. Синовал встретился лицом к лицу со своим охотником, Инквизитором Себастьяном.» «А самое важное — Генерал Шеридан, который спорил с ворлонцем, ответственным за всё это. Ворлоца можно было идентифицировать только по его костяно-белому скафандру, и, учитывая привычку ворлонцев менять костюмы по своему усмотрению, трудно сказать — какую роль это конкретное существо играло что до, что после этих событий. Безусловно, ворлонцы предпочитали представлять себя как монолитную, сфокусированную на одной цели группу, множество частей одной машины, работающих в унисон, но даже Примарх Синовал признавал, что это было просто ложью. Нельзя отрицать, однако, что их нежелание называть свои имена, делало затруднительным отслеживание течений в их среде.» «Обычно считается, что белый ворлонец был одним из лидеров самого Высшего Командования, Светлым Кардиналом. Знал ли он что-либо про Чужаков с Той Стороны, однако, остается неясным.» «Но на тот момент его внимание было целиком сосредоточено на Генерале Джоне Шеридане, и именно это противостояние переломило ход битвы и даже войны. Как и во многих других переломных моментах, всё было связано с противником совершившим ошибку. Для ворлонцев подобная ошибка была редкой, но она оказалась самой эффектной.» «Если не самой трагичной.» Матир К. (2295) «Второе знамение Апокалипсиса.» Глава 9 из «Взлет и падение Объединенного Альянса. Конец Второй Эпохи и начало Третьей». Том 4: «Годы Мечтаний». ред. С. Бэрринжер, Г. Бошеарс, А. Е. Клементс, Д. Дж. Голдингэй &М.Г. Керр. * * * <Мы ваши господа и ваши спасители. Наша воля — это воля, что связывает и направляет вас. Без нас вы — ничто, разбросанные, разорванные и разобщенные. Мы дали вам цель и мы дали вам жизнь.> <И всё что мы просим в свою очередь, это ваше послушание.> <Разве это такая большая плата? > — Что? Делать всё, что вы скажете? Усердно прыгать на задних лапках и надеяться, что мы не сделаем что-то, что вас расстроит? Жить без индивидуальности и эмоций? Без выбора? — — Скажем прямо — да, это чересчур большая плата. <Ты действуешь под влиянием гнева, но гнев — это слуга, который, как и ты, хочет быть хозяином. Мы удалим гнев из тебя, и ты больше не будешь его рабом.> — Ты ничего не понял, так ведь? Точно не понял. И никогда не поймёшь. Я не говорю что мы совершенны, все мы, но, может быть, мы и не хотим этого. <Почему бы вам не стремиться к совершенству? Совершенствование всегда было величайшей целью каждой разумной расы.> — Может быть. Но мы будем совершенствоваться на своих условиях, не на ваших. Ты же сказал, что вы хотели только лишь лучшего для нас? <Ты знаешь что это так.> — Тогда уходите. Последуйте за Тенями и убирайтесь из галактики. Черт возьми, они же ушли. Вы победили. Поздравляю. Вам больше не нужно тут оставаться. <Это неверно.> — В самом деле? Что ж, конечно вы бы так сказали. Вы просто не можете признать, что всё это совсем не из-за нас. Всё потому, что вы победили их. Вы так долго сражались с ними, а теперь вы победили, и просто сидите тут, гадая — что делать с остатком вечности. Так, думаете вы, почему бы и нет? Почему бы не взять и не попробовать поиграться с нами, просто потому что можете.- — Мы не ваши подопытные кролики, и мы не миниатюрная версия вас.- — Тени, по крайней мере, признали это, в конце концов. Они признали, что они не приносили никакой пользы не делали того, что должны, и они ушли.- — Думаю, что в конце концов они, пожалуй, победили. По крайней мере, они признали свою ошибку, и это больше, чем удалось вам! По комнате пронесся холодный ветер, беспощадный леденящий порыв. <Ты будешь молчать. Мы не ошибаемся.> <Вы будете повиноваться нам, или вы будете наказаны. Мы делаем это не из гнева или ненависти, ибо подобные вещи не волнуют нас. Мы делаем это ради вашего же блага. Раковая опухоль должна быть удалена, прежде чем целое можно будет исцелить, а затем целое будет благодарить нас. <Мы хотели, чтобы ты служил нам, был нашим генералом и нашим голосом для других рас, но если ты откажешь нам, если ты отвергнешь нас, то ты станешь занозой в нашей ноге, препятствием на нашем пути. <И ты будешь удален.> <Ты будешь повиноваться нам, или ты умрёшь.> <Говори и знай что твоя судьба зависит от твоих слов.> * * * В конце концов, они ушли, все пятеро. Деленн, как и раньше, поддерживала Куломани. Г’Кар нес Л’Нир. На’Тод шла впереди, в одиночку. Звуки боя были очень далекими, почти выпавшими из реальности, но Деленн могла ощущать их, чувствами более острыми, чем пять обычных. Она чувствовала каждую меркнущую и умирающую жизнь, и она оплакивала каждую из них. Это та жизнь, которой ты желаешь Синовал? Ты хотел всех этих смертей? Это должно прекратиться. Это следовало остановить и они были теми, кто должен это остановить. Она не была воином. Она была целителем. Она повторяла эти слова про себя, пока они шли, на каждом шагу, который делал навалившийся на неё Куломани, на каждый мучительный вздох, который он делал, на каждый скрип одной сломанной кости по другой. Она вылечит его, и она исцелит Альянс. Никто им не мешал. Никто их даже не видел. Когда они, наконец, прибыли на командный мостик, весь зал оказался пустым. — Узрите хаос. — мрачно сказала На’Тод. — Они могут забить всю галактику своими шпиками, но не могут удержать их от бегства. — Вообще-то могут. — возразил Г’Кар. — Хаос всё равно проникает повсюду, как бы ты ни пытался с ним бороться. Деленн не сказала ничего, просто продолжала идти. Дверь послушно открылась и она вошла. Тут никого не оказалось. Сквозь панорамный иллюминатор она видела кипевшую снаружи битву. Она осторожно уложила Куломани в кресло. Тот молчал. Подобрав подол юбки и оберегая поврежденную лодыжку, Деленн подошла к одному из рабочих мест. Она могла остановить это, приказать «Тёмным Звёздам» выйти из боя, связаться с Синовалом… Она взглянула на панель и замерла. Она изучала эти системы. Она отлично их знала. И всё же это… это было для нее совершенно чужим. Тут ничего не было знакомым. — Ничего не работает. — сказал мрачный голос из дальнего угла комнаты. Деленн обернулась. Там оказался Дэвид Корвин, сидевший у стены, устроив локти на коленях, выглядевший усталым и изможденным. На’Тод тут же двинулась к нему с ножом в руке. — Нет! — крикнула Деленн. — Он друг — Я знаю, кто он. — прошипела На’Тод. — Но не знаю — того ли я тут вижу… — Не могу тебя винить. — кивнул Дэвид, поднимаясь. Деленн подошла к нему, протиснувшись мимо На’Тод. Она внимательно всмотрелась в Дэвида и шагнула ближе, чтобы крепко обнять его. — Ты видела Джона? — спросил он. Она застыла и отстранилась. — Мы должны справляться без него. — Он был… странным. Как раньше. Отстранённым, злым и … Я не знаю. Он выглядел и действовал больше похоже на себя прежнего, когда я видел его на Минбаре, но сейчас… — Мы должны справиться без него. — сказала она настойчивей. — Тут ничего не работает. Совсем ничего. Я пытался связаться, попросить о помощи, хоть что-то, но ничего тут не работает. — Были… обновления операционной системы. — проговорил Куломани. — В интересах… эффективности. — То есть, ворлонцы нас отключили. Лицо Куломани дернулось в подобии улыбки. — Вы сделали меня… Коммандером… Вавилона Пять. Я был бы… плохим выбором. если бы меня… можно было отстранить такой мелочью. Помогите добраться до моего терминала. Он приподнялся, шатаясь, крепко вцепившись в спинку своего кресла. Деленн двинулась на помощь, но Г’Кар был уже рядом. Ей оставалось только смотреть, как Куломани проделал свой мучительный путь к терминалу Коммандера. Он неловко сел за него и приступил к работе. А потом они услышали голоса. * * * Тиривайл видела сон. Она знала это, но не могла заставить себя проснуться. Она стояла на вершине огромной горы, глядя на все армии галактики, собравшиесяя перед ней, ожидающие её приказа, её командования. Здесь были собраны самые лучшие воины, и она поведет их за собой. Её отец был там, преклонивший перед ней колено, принимающий её командование. «Это может быть твоим.» — сказал голос рядом. Она повернула голову и увидела бесплотное существо, дух созданный из света и облачённый для войны. — «Веди их против наших врагов, и всё это может быть твоим.» — Кто ты? — спросила она. Дух стал чуть темнее, по нему пробежались молнии. Небо помрачнело и похолодел воздух. «Понимание не требуется. Вопросы не дозволены. Всё, что требуется, это порядок и послушание. Вы будете повиноваться нам.» Тиривайл снова взглянула на армии. Там была её сестра, её отец, Синовал и даже Козорр. Она медленно выдохнула, хотя и знала что здесь ей не требуется дышать вовсе. — Всё, что я знала, это порядок. — холодно ответила она. — Повиновение тем, кто командует. Не задавать вопросов, не думать, лишь слушать и повиноваться. Я всегда старалась служить, изо всех своих сил. — Но я никогда не была достаточно хороша. Никогда. Я не достойна вести армии и это даже не то, чего я хочу. Ты не можешь дать мне того, что мне нужно. — Я отказываюсь. «Ты будешь повиноваться нам или ты умрёшь.» Она улыбнулась. — Я воин. Я не боюсь умереть. Молния ударила с неба в землю у её ног. Призрак, созданный из света, исчез и послышался голос, исходивший, казалось, отовсюду. — Тени, по крайней мере, признали это в конце концов. Они признали, что они не приносили никакой пользы, не делали того, что должны, и они ушли. — Беревайн! Беревайн! — Думаю, что в конце концов, они, пожалуй, победили. По крайней мере, они признали свою ошибку, и это больше, чем удалось вам! — Беревайн! Голосов было два, один близкий, другой — звучавший словно из огромной дали. Она не могла определить кому они принадлежат, но знала что кто-то звал её именем, которое было ей неизвестно. Один говорил с ней, другой просто говорил. <Ты будешь молчать. Мы не ошибаемся.> И третий голос, такой же мрачный и холодный, как сама гора. — Моя леди! А потом она очнулась. Память вернулась в одно мгновение. Катс, человек-Инквизитор, трость, трещавшая молниями, и стремительный удар, который впечатал её в стену. — Моя леди. — послышался голос. — Вы очнулись. Она не знала голос, а тем более не знала лица. Он был одет как воин, но в странном, почти чуждом стиле. Она зажмурилась на миг, а потом поняла что это была одежда воина — но тысячелетней давности. — Нет. — сказал он. — Не Беревайн. На миг мне показалось… — мужчина вскочил на ноги одним легким движением и протянул ей руку. Она не приняла её и поднялась без посторонней помощи. — Вы Тиривайл. — сказал он. — Теперь я вас вспомнил. <И ты будешь удален.> Она поёжилась от гнева прозвучавшего в её разуме голоса. Она взглянула на воина, но он не был тем, кто это сказал. Она не думала, что какое-то смертное существо могло бы говорить с таким гневом. — Кто это? — спросила она воина. Он выглядел озадаченным на миг, а потом понимающе кивнул. — Конечно же, вы тоже можете их слышать. Это наши предки или наши боги. Они спорят в небесах, даже когда мы здесь ведем войну. — У нас нет богов. — хмуро ответила она. Тот улыбнулся но промолчал. Война? Катс! Она развернулась на месте и бросилась к смотровой галерее. Сила удара, который вышиб из нее дух, была такой что её выкинуло из зала. А Катс осталась там, с Инквизитором. Ей пришлось резко остановиться. Стена голубого сияния перегораживала дверной проем. За ним она могла разглядеть силуэты движущихся фигур — словно танцующих… или сражающихся. Когда она протянула руку, по коже начали бегать разряды и она резко отдернула её. — Барьер. — констатировал воин. — Там Катс! — Как и Синовал. С кем бы он ни сражался, не думаю что тот продержится долго. Ваша леди в безопасности. — Я поклялась защищать её! Я обещала его духу, что буду её оберегать. — Она в безопасности, моя леди Беревайн. А сейчас у нас есть война, где надо сражаться. Наши враги повсюду. Если мы хотим освободить пленников, то нам понадобится вся возможная помощь. — Мы? Кто это 'мы'? И кто… — Рядом появился один из чужаков, тёмная кровь покрывала его пику. Она узнала Так’Ча, когда увидела одного из них, затем вернулась память, осенив её пониманием, и она поняла с кем она говорила. — Ты Маррэйн. Его глаза блеснули. — Маррэйн Предатель, моя леди. Она оглянулась на силовую стену, потом на Маррэйна. Она кивнула и последовала за ним, прочь от этого боя. * * * — Что ж, тогда я умру. * * * Вильям Эдгарс слышал многочисленные теории о том, что происходит, когда ты умираешь. Среди них, разумеется, было и расхожее «вся жизнь пронеслась перед глазами», один миг, растянутый в годы. Но он всегда предпочитал идею небытия — ни боли, ни страха, ничего вообще. Как выяснилось, он ошибался. — Что вы имеете в виду? — Я видел Смерть. — Я полагаю, что это слово произносится с большой буквы? Не то, чтобы я не верил вам, Сенатор Смит… Расскажите мне, что привело вас сюда, и о чем хотели сказать. — Шкатулка. Это звали Шкатулкой Апокалипсиса. Это оказались… врата некоторого рода, в какое-то иное место. Сквозь них прошло нечто. Смерть.- — Я видел чужаков. Я был в космосе. Я видел и делал страшные вещи — но не видел ничего, подобного этому. Я никогда не верил ни в бога, ни в дьявола, но если дьявол существует, то это именно он. Оно взглянуло на меня и я почувствовал его внутри моего разума, изучающего меня, словно я был насекомым.- — Мне интересно, знаете ли вы, что это была за штука? — Шкатулка Апокалипсиса? — Мне она была известна под таким названием. — Четыре года назад, наши агенты раскопали древние руины на покинутой планете. Они нашли разнообразные религиозные принадлежности. Одному из них, мистеру Эйлерсону, удалось расшифровать символы. Они принадлежали культу, который поклонялся смерти, и они гласили что смерть посетила их в виде духа. — После долгих поисков они обнаружили храм этого культа, и там они нашли сферу, размером примерно с человеческую голову. Её доставили мне лично. Я видет тёмные облака, клубящиеся внутри неё, и я чувствовал что-то, что едва не дотягивается до меня, что-то за пределами понимания. Я отдал эту сферу моему коллеге по имени Морден. Не хотел, чтобы эта штука была рядом. — Саженцы, как они говорят. Обьекты, высаженные в нашей галактике, сквозь которые они смогут вернуться. — Понимаю…- — Понимаю. — Скажите, мистер Эдгарс. Вы считаете что это могло случиться, и ваши повелители не знали об этом? — Возможно. Если Синовал… — Нет. Он к этому непричастен. — Вы уверены? — Уверен. Они… они приходят в бешенство от одного его имени. — Тогда… нет, они узнают. — Понимаю. Скажите мне мистер Эдгарс. Вы верите, что этих существ можно победить? — Нет. — Я тоже. Я чувствую их. Они коснулись меня, и я сомневаюсь, что когда-либо от этого оправлюсь. Что бы они ни могли сделать со мной, я всё ещё человек, а люди платят свои долги. Вы были добры со мной, и вы мне помогли. Я знаю, что у вас на это были свои причины, но всё равно вы помогли мне. Я ухожу, но сперва я бы хотел отблагодарить за мой долг. — Этим пистолетом? — Вы не захотите оставаться здесь, когда они придут. — Понимаю. Благодарю вас, Сенатор Смит. Я позабочусь, чтобы вам не мешали на обратном пути. — Мисс Хэмптон. Мой гость уходит. Позаботьтесь, чтобы ему не чинили препятствий. — Да, сэр. — Отмените оставшиеся встречи на сегодня. — Да, сэр — И… я хочу воспользоваться этой возможностью и поблагодарить вас за всё, что вы для меня делали. Я ценю это, и знаю что благодарил вас недостаточно. — Сэр? Всё в порядке? — Да. Я в порядке. Мне просто нужно… обдумать кое-что. То, что на самом деле происходит перед тем, как ты умираешь — это один миг из твоей жизни, который вновь проходит перед твоими глазами. Женщина была выше его ровно на полтора дюйма, и, возможно, на год или два старше. Не слишком большая разница, но значительная для четырнадцатилетнего. Она носила униформу и черные перчатки. Она нервно возилась с своим значком, стараясь заставить его висеть ровно. — Как считаешь, всё в порядке? — спросила она. — Выглядит… нормально. — ответил он, робко и запинаясь. Она взглянула на него, и у него пересохло в горле. Он знал её, когда они оба были детьми, но однажды она неожиданно исчезла. Позже он узнал что её взяли в Пси-Корпус. Он написал ей и она ответила. Это была их первая встреча за пять лет, и она казалась ему самой прекрасной женщиной в мире. Она медленно подошла к нему, и он чуть наклонил голову, его сердце колотилось так, что, казалось, могло выскочить из груди. Их губы встретились, и он был удивлен, какими теплыми и мягкими они были. Они ничего больше не замечал, ничто не могло отвлечь его в этот момент. Потом он почувствовал это. Легчайшее прикосновение к его сознанию, словно нежное дуновение ветра в лицо. Он резко отпрянул. — Что?.. — спросила она А потом его накрыло. Она была телепатом. Всё в ней… было особенным. Она была другой — и не просто другой. Она была лучше. Она была превосходящей. У неё было что-то, чего никогда не будет у него. Она превосходила его, и она знала это. Он сбежал. Он хотел бы вспомнить её имя. Он хотел бы извиниться. — А, ладно. — выдохнул он, а может быть, он это просто подумал. PPG выпал из мёртвой руки Вильяма Эдгарса. Его глаза закрылись прежде, чем тот ударился о пол. * * * «Мы ваши господа и ваши спасители.» Слова ударили их в тот же миг, что они ударили всех остальных на станции, но для Синовала и Себастьяна они имели куда более глубокое значение. Себастьян застыл на миг, когда он услышал их, обратившись во внимание, под влиянием столетиями выращенных инстинктов. Они были его господами и его спасителями. Слова были приняты, не раздумывая. Для Синовала, лежавшего оглушенным, и почти без сознания, слова звучали словно из невероятной дали, откуда-то позади захлестнувшей его приливной волны боли и шока. Буреносец, его клинок, оружие, в которое он вложил свою душу, был сломан. Он пал на поле боя. Его оружие сломано, его уверенность разбита, он слеп, глух и нем, он не знал что Катс тоже пала. Для него слова, прозвучавшие в его разуме, были подтверждением его поражения. Он потерялся. Слова продолжали звучать, Себастьян стоял непожвижно, застыв, весь во внимании. Синовал всё ещё был ошеломлен и парализован, голос ворлонца был мощным и торжествующим. А потом прозвучал человеческий голос — голос злой, яростный, искажёный горем и гневом. Он звучал совсем не так, как холодное совершенство ворлонца. Он звучал иррационально, диссонансно, не в тон… Звучал неповторимым. Звучал настоящим. Звучал свободным. Звучал человеческим. Лицо Себастьяна исказилось в маске ярости, когда он услышал как Шеридан кричит на его господина и спасителя, смеет критиковать Лорда Света, смеет противиться разумной логике, и даже смеет говорить что ушедший Враг был победителем… …был мудрее! — Что это? — прошипел Себастьян. Голоса не умолкали и становились всё более и более яростны. — Что это? Синовал слышал их слова, но они кричали где-то вдалеке, и были не более реальными — или были настолько же реальными — как и всё остальное. — Это твоя работа? — закричал Себастьян. — Это твоя работа! Синовал не отвечал. Как не отвечала и Катс, приваливашаяся к стене, и кашлявшая кровью. * * * Все слышали это. Все видели это. <Ты будешь повиноваться нам или ты умрёшь! > — Что ж, тогда я умру. <Ты не боишься смерти? > — Я много чего боюсь. Я боюсь никогда не сказать Деленн как мне жаль, или как я зол. Я боюсь, что ты так и будешь блуждать вслепую, убивая нас и даже не понимая этого.- — И я боюсь, что никто, на самом деле, не извлечет никаких уроков из всего этого. Это величайшая слабость, что есть у эфемерных существ. Мы не учимся на прошлом.- — Но я не боюсь умереть, и если выбирать между смертью и ползаньем перед тобой на коленях с целованием твоих блестящих скафандровых ботинок — то я лучше умру! Скафандр распахнулся и из него брызнул ослепительный свет. Ворлонец произнес холодным, ровным, беспощадным тоном. <Тогда умри.> * * * Они все видели это, и каждый почувствовал это. Все, до единого, на миг умерли вместе с ним. А потом, когда отступила боль — пришёл гнев. * * * — Сукин сын! — закричала Сьюзен. — Ах ты, сукин сын! Картинка пропала, и в тот же миг волна страшной боли обрушилась на её тело. Слова стихли, как и мощные потоки эмоций, которые сопровождали их. Гнев, разумеется, остался. Он был её собственный, не его. — Ты, бездушный сукин сын! «Такова цена получения того, о чем просишь.» — проговорил вечно ровный голос Лориэна в её сознании. — Они убили его! Просто так! Просто потому, что он не сделал как они сказали! «Да, они убили. В этом, как однажды было сказано, заключается проблема смертных. Они склонны умирать.» — Как ты можешь быть таким чертовски спокойным? «А чем поможет гнев?» — Гнев всегда помогает. «Ты не была рядом с ним в течение многих лет. Вы оба стали совершенно разными людьми с того момента, как встречались в последний раз. Чем он был для тебя, что ты так горюешь?» — Слушай, это не горе. Это гнев. «Мне всегда казалось, что это одно и то же.» — Ещё чего. И неважно, что я о нем думаю. Боги, я же знала Анну. Она была моей подругой и она тоже умерла. А он и я… как-то… хотя это не то что тебе… К черту, я хочу убить всех и каждого из этих клятых ублюдков! «Да, это гнев.» — Ты помочь можешь, или просто собираешься стоять там и говорить банальности? «Я сделал всё, что смог, и, думаю, вы найдете что пока что этого будет достаточно. Как вы увидите вскоре. Было приятно познакомиться с вами, Сьюзен Иванова. У меня есть повод для гордости. Вы превзошли самые высокие мои ожидания.» — Какого…? Лориэн, что…? Время пошло вновь, и вместе с ним последовала секундная пауза, а затем яростный, потрясенный вопль переигранного белого ворлонца. <Ты позволил им увидеть! > <Ты позволил им всем увидеть! > * * * Она не плакала. Когда-то она думала что будет плакать. Это был тот момент, о котором она думала уже много лет. Это война. Реальность войны, неизбежность войны то, что люди на ней умирают. Несколько лет назад он был болен. Смертельно болен. Она была готова к его смерти. Она могла бы плакать тогда. Но не сейчас. Когда Благословенная Деленн из клана Мир увидела, как умирает Генерал Джон Шеридан, оказалось что она не может плакать вообще. Она оглядела её компаньонов, высматривая их реакции. На’Тод всё ещё стояла на страже у двери, с оружием наготове. Куломани продолжал работать на своей консоли. Возможно, они ничего не видели. Единственный глаз Г’Кара был закрыт, и он бормотал молитву на своем языке. Л’Нир тесно прижалась к нему, и Деленн кольнуло острым сочувствием к ребенку. После всего, что та недавно пережила, всё это, должно быть, совершенно ошеломило её. — Это ложь. — прошипел голос Дэвида. Она обернулась к нему. Сердитые слезы катились по его лицу. — Это ложь. Это какая-то уловка… — Уловка, чтобы показать насколько они потеряны? — холодно спросила Деленн. — Уловка, чтобы открыть их уязвимость, их дурацкую гордость? Нет, это не уловка. Это реальность. — Я не верю. — Твоя воля. Я знаю что это правда. У этого было ощущение реальности. Она смотрела на него, и видела в его глазах гнев и горе от потери друга и наставника. Почему она не чувствует ничего из этого? Почему она не может почувствовать… …ничего? — Закончил. — обьявил Куломани. Он продолжал работать во время разговора, во время вспышки света и потока боли, и во время пустой, мёртвой тишины, наступившей после. Возможно, он просто не слышал. — Закончил. — повторил он. — Я всё слышал и видел, но у меня была работа, и она закончена. Его слова были твёрже, чем она ожидала, но, возможно, это видение ему и придало сил. — Ты можешь говорить с кем угодно, на станции, с флотами, с кем пожелаешь. — сказал он. Потом он закрыл глаза и медленно выдохнул. Звуки, исходившие из его груди, были жуткими, но Деленн не сказала ничего. Она медленно подошла к одному из терминалов и активирована обновленную коммпанель. Что сказать? Что надо сказать? Слов не было… * * * «Всё кончено. Мы проиграли.» «Нет, Кардинал. Мы победили. Мы убили их надежду. Мы убили того, кто бросил нам вызов, как вы убиваете тех, кто умышляет против нас.» «Всё кончено. Мы проиграли. И ты более не споришь со мной.» «Да, Кардинал.» «Ты был верным слугой, но верность не щит, и сто лояльных поступков не перевесят одного нелояльного. Мы проиграли.» «Да, Кардинал.» «Ты хочешь говорить.» «Он пал, Кардинал. Моя добыча. Он пал. Он в моих руках.» «Это было его деянием. Они все смотрели, и все видели нашу слабость. Гнев — это недостаток. Они все видели это, и это было по его устроению. В этот день мы уже действовали во гневе. Нам не следует делать этого вновь. Когда ему придет время быть уничтоженным, это будет поступком без страсти. Ты стал слишком одержим им, наш слуга.» «Да, Кардинал. Это верно.» «Мы были побеждены сегодня. Не на войне, не силой оружия, но самими собой. Это война не за их миры, их земли или их корабли. Это война за их сердца.» «Каковы ваши приказы, Кардинал?» «Мы показали им нашу мощь. Теперь нам следует показать им нашу милость. Мы создаём здесь святилище, место совершенства. Мы желаем видеть тут только тех, кто пожелает остаться. Те, кто пожелает уйти, могут уходить. Они вольны уйти без помех, но им навсегда отказано в нашем святилище. Мы спасли их от Тьмы, и если они решили отвернуться от нас, то да будет так. Всем, кто уйдет сегодня, будет отказано в рае.» «Он не остановится, Кардинал. Он продолжит сопротивляться нам.» «И мы уничтожим его — но не во гневе. Мы уберем его просто потому, что так должно быть сделано, и мы сделаем это подобающим образом, в подобающее время. Пусть он уйдет.» «Да, Кардинал.» «При всей своей силе, он связан своими эмоциями, и это уничтожит его. Женщина. Она уже умирает. Она была его причиной сражаться, пусть он и не знал этого. Смертные так мало понимают в том, почему они делают то, что они делают. Он поведет их, и его слабости станут очевидными. Со временем он уничтожит сам себя, как это всегда бывает с Хаосом. Ты хорошо послужил нам в этом, как и во всём остальном. Не позволяй гневу взять над тобой верх.» «Да, Кардинал.» «Ты усомнился в нашей воле и понесешь наказание.» «Да, Кардинал. Принимаю ваше решение.» «Он останется жить. Оставь его сейчас же. Прежде чем он очнётся.» «Да, Кардинал.» «Не бойся. Победа будет нашей. Со временем. Ему следует уничтожить себя.» * * * Себастьян медленно, с усилием, опустил свою трость и сделал два аккуратных шага назад. Синовал всё ещё лежал, полубессознательный, дрожащий и подергивающийся. Это было бы так просто. Один удар — и всё закончено. Нет. Мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Его Повелители приказали иначе. Они приказали позволить ему уйти, и потому он уйдёт. Будет другой раз. Синовал уничтожит себя сам. Это было… раздражающе, но необходимо. Себастьян решил, что его всё ещё ожидает долгий путь, пока он не достигнет того совершенства — физического, ментального и духовного — которое было ему обещано. Он коротко взглянул на Катс, которая всё ещё зажимала открытую рану в её животе; кровь сочилась сквозь её рясу и разливалась по полу. Он аккуратно обошел её и пошел прочь, не удостоив второго взгляда. * * * «Мы обращаемся ко всем тем, кто может нас слышать» «Мы ваши друзья и защитники. Мы ваши спасители и ваше спасение. Мы желаем вам только добра.» «Мы хотим, чтобы вы убедились в этом сами.» «И потому мы говорим так. Те, кто пожелает, могут покинуть это место. На один час мы обьявляем прекращение огня, чтобы это стало возможным. Мы будем скорбеть по каждому из вас. Те, кто покинет это место, будут навсегда изгнаны из света.» «Тем, кто пожелает остаться, мы предлагаем совершенство, мы предлагаем нашу защиту. Мы не враги вам, и никогда ими не были. Мы ваши друзья.» «Тем, кто поднял оружие против нас — ещё не поздно. Покайтесь, придите к нам и, возможно, мы будем милосердны. Ваши действия будут взвешены и оценены, и, возможно, вам будет позволено жить. Мы не забываем, но мы можем простить.» «Тех, кто продолжит противостоять нам — мы уничтожим. Нет пощады тем, кто продолжает сражаться против Света. Не будет прощения тем, кто вступил в союз с Тьмой, кто приносит хаос, кто приносит войну туда, где мы ищем лишь мира.» «У вас есть один час. Если перемирие будет нарушено, мы ответим во всеоружии.» «Можете поверить этим словам. Мы не лжем.» «Его смерть была прискорбна, но необходима. Вы видели наше правосудие, а теперь узрите нашу милость.» «Помните.» «Мы любим всех вас.» * * * Это было даже не больно. Это всё ещё не было больно. Катс знала, что должна испытывать боль, но та была какой-то очень далекой. Для неё всё казалось каким-то далеким и отстраненным. Она… словно плыла по течению, в покое и в совершенной пустоте. — Таким это было и для тебя? — прошептала она, оглядываясь вокруг. — Такое чувство… совершенства? Потом она услышала, как её зовут по имени, громче чем то казалось возможным для этого места. Она узнала голос и замерла, потом улыбнулась. — Подожди чуть-чуть. — проговорила она. — Прошу, совсем немного. Мне осталось сделать одну мелочь. Она мигнула и на неё обрушилась боль, колющая живот, отдающаяся во рту, обжигающая сердце. Она непроизвольно вскрикнула от внезапно нахлынувших ощущений. — Катс! — снова позвал он. Она видела его, его лицо было совсем рядом с ней. В его тёмных глазах была боль, но более того, в них было то, что она никогда не думала увидеть. Страх. — Я… — она жестоко закашлялась, кровавая слюна брызнула в воздух. — Я здесь. — сказала она. — Ты жива. — вскрикнул он. Она чувствовала его руки у её сердца. — Я могу тебя спасти. — Нет. — прошептала она. — Я могу тебя спасти. Я могу хотя бы сохранить твою душу. — Нет. — Но… — Нет! — громко повторила она. Для неё это прозвучало словно дикий вопль, самый громкий звук, что она слышала. — Мы все умираем. Дай мне умереть. Он не ответил на её слова, но его глаза сказали всё. — Ты всю свою жизнь… жил по своим правилам. Прошу, согласись сейчас с моими. Дай мне умереть. Он печально закрыл глаза и кивнул. — Он ждал меня всё это время… Мы не можем заставлять его ждать… вечно… — Ты не должна умирать. — проговорил он, полным горечи голосом. — Должна. Все смертные умирают. Это то… что делает нас тем… что мы есть. Его рука сейчас сжимала её руки, сильная, но холодная. Холодная, как сама смерть. Она приподняла голову настолько насколько могла, насколько позволяла ей боль, и легко коснулась его губ окровавленными своими. — Благодарю. — выдохнула она. — Я…всегда… в тебя верила. — Моя леди. — просто ответил он. Горькие, пепельные слова. Потом её голова упала и боль ушла. — Вот и всё. — сказала она потом. — Прости, что заставила тебя ждать, любимый. Я уже здесь. * * * «За этот один час произошло очень многое. Моя жизнь вновь превратилась в сплошной бег и спешку. Я помню, что Г’Кар говорил со множеством людей, отчаянно убеждая их принять что-то. Кто-то согласился, кто-то нет. Я не делала ничего, просто держалась рядом с ним.» «Потом закончился час — и Альянс вместе с ним. Трещины были очевидны и до того. Возможно, они были в нём с самого начала, но тот час был знамением конца.» «Столь многих из них уже не было. Либо мертвы, как Летке, Таан Чарок и Шеридан, либо в оппозиции тому, чем стал Альянс, как На’Тод, Куломани или Вижак. Думаю, что Деленн и Г’Кар были единственными, кто сохранил верность его идеалам, и даже они были недовольны и порвали с ним. Г’Кар видел как умирает его мир, и его друзья, и большая часть его мечтаний умерла вместе с ними. Тогда он был пророком, но он был воином в молодости, и знал что порой война бывает необходима. Когда прошел час, он забрал меня с собой на борт Собора, и договорился о встрече с Синовалом. «Деленн… Я никогда не знала её так же хорошо, как Г’Кара, хоть я всё ещё лелею воспоминания о времени, что провела с ней. Я говорила с теми, кто знал её в более ранние дни, и один слепой человек в годах сказал мне так:» «'Все кто встречались с ней — хотя бы немного, но влюблялись в нее.'» «Но Деленн с того часа стала слишком твёрдой, слишком резкой. Она больше не верила в мир, но она не могла и признать, что Синовал был прав, выступая за войну. Она с мрачной решимостью цеплялась за веру в то, что она целитель, несмотря на осознание того, что не осталось ничего, что она могла бы исцелить.» «Г’Кар был безумно занят в тот час. Деленн же, напротив — нет. Она сделала одно, и только лишь одно.» Л’Нир с Нарна, «Уроки у ног Пророка». * * * — Вы вернёте его мне. <Мы не должны тебе ничего. Всё, чему следовало быть предложенным, уже было предложено.> — Я пришла сюда не для того, чтобы мне отказали. Вы вернёте его мне. <Мы не должны тебе ничего. Если ты покинешь это место, следовательно ты предательница и не заслуживаешь ничего, кроме нашего презрения.> — Я служила вам всю мою жизнь. Я отдала вам всё, что у меня было. Я стояла в вашем свете и я повиновалась каждому вашему слову. Ради вас я отправилась на За’ха’дум и позволила умереть себе и своему ребенку. Ради вас я позволила Альянсу оставаться таким, каким он был, не обращая внимания на проблемы.- — И ты говоришь, что вы ничего мне не должны? — — Я говорю, что вы должны мне всё. Но просто верни его мне, и я уйду, и не буду с вами сражаться, потому что я не воин, и вы мне опротивели. Верни его мне, и дай мне уйти. Или я буду сражаться с вами всем, чем смогу. <Почему? > — Потому что я любила его прежде, так сильно и так страстно, что у меня не было в сердце места ни для чего иного, и что бы не случилось между нами — память об этом не исчезла. Он был хорошим человеком, и если бы им не манипулировали и управляли — он мог бы стать великим.- — Потому что он значит так много для меня, и для тех, кто всё это пережил, что я не позволю вам просто выкинуть его тело в космос, и бросить его тут. <Он прах и тлен. Он плоть и плоть разлагается. Забирай его и делай с ним всё, что тебе угодно.> <Ты проклята, навечно изгнана из света, тебе навечно отказано в нашем спасении.> <И нашей любви.> — Я не нуждаюсь в вашем спасении. — И вашей любви. * * * Но она не была единственной, кто потерял кого-то любимого. Лишь самой заметной… — Я воин. Я минбарец. Я из Клинков Ветра. — Мы холодны, холодом камня, холодом зимы. Суровый народ и суровая земля. — Нас боялись, потому что мы не знали страха. Мы использовали бы тела наших братьев как оружие, если понадобилось, и знали что они используют наши тела как оружие, если мы падём. — Наши армии звали пришествием хлада, и нас боялись, потому что мы не боялись ничего. — Ни потери, ни горе, ни печаль, ни боль не могут отвратить нас от нашей цели. — Пришествие хлада. Пауза. Долгая пауза. И ещё дольше. — Я Синовал. Он держал её холодную руку в своей. Постамент, на который он положил её тело, был холоден. Её тело было холодно. — Моя леди. — тихо прошептал он Он опустился на пол рядом с постаментом, всё ещё держа её руку. Он прижал холодную руку к щеке. — Моя леди. — повторил он. — Моя леди, моя леди, моя леди. Ни потери. Ни боль. Ни горе. Ни печаль. Не могли отвратить их от их цели. Моя леди… * * * — Всё готово? Ты это сделал? Ты закончил с тем, что было настолько чертовски важно, что ты рискнул задержаться ещё дольше, и едва нас не прикончить? — Закончено. — Оно того стоило? — Не знаю. Нет, знаю. Да, стоило. Оно того стоило. — Есть ещё что-то ради, чего нам стоит задерживаться? Что-то ещё, что так важно, что мне про это не надо знать? — Нет. Извини. Я должен был сказать. — Всё нормально. Так, и что это было? — Я ходил повидать мистера Эдгарса. — Что? — Я убедил его убить себя. Просто удивительно, что можно сделать правильным выбором слов. — Что? Это… Почему? Ты понимаешь, что будет делать Безопасность? Они же взбесятся… Мы же не выберемся с планеты. — Это было самоубийство. Они увидят лишь это, а если увидят больше, то… прекрасно. — Да бога ради… Почему? Ты можешь сказать мне хотя бы это? — Он сделал мне одолжение. Несколько. — И что? Ты же знаешь, что он никогда не заботился о тебе или твоих целях. — Не более, чем ты. Нет, это нечестно. Я знаю, что ему было всё равно, но я всё равно должен был ему отплатить. Я должен заплатить свои долги. Это напоминает, что я всё ещё человек. — В отличие от слизняка? — В отличие от трупа, который по случайности всё ещё может ходить и говорить. — … — Понимаю. — Нет, не понимаешь. — Нет, не понимаю. Пошли, нам лучше поспешить. — Да. — Нам надо спешить. * * * «Старейший.» «А. Это ты. Я ждал тебя.» «Тревожные слова, Старейший. Мы… не понимаем.» «Нет, вы не понимаете. Это первая крупица истинной мудрости, которую я когда-либо от вас услышал.» «Ты помог им против нас. Почему? Всё, чего мы хотели для них — это совершенство. Это была наша цель.» «Вы всё ещё не понимаете. Ты прав. Вы не понимаете. Сомневаюсь что вы когда-либо поймёте.» «Ты всё ещё противишься нам, Старейший.» «Я делаю то, что должен. Если Юные Расы нуждаются в помощи, то мы должны предоставить эту помощь. Если необходимо, чтобы мы вмешались прямо, то да будет так.» «Мы не понимаем, почему ты противишься нам, Старейший. Мы почитаем тебя. Мы уважаем тебя. Мы поклоняемся тебе. Весть о твоем предательстве будет услышана с великой печалью.» «Я предпочел бы, чтобы она была услышана с великой задумчивостью.» «Старейший, мы будем помнить тебя всегда…» «Что ты имеешь в виду?» «Когда тебя не станет.» * * * Они ждали, в своих кладбищенских мирах. Огонь и ярость уже очистили их вселенную. Их звали Лордами Смерти, ибо они поклонялись Смерти с рвением, затмевающим абсолютно всё. Однажды они заглянули в другую вселенную, но двери закрылись прежде, чем они получили шанс рассмотреть её по-настоящему. Они были терпеливы. У них была целая вечность для ожидания. Пока стены между ними и их добычей постепенно становились тонкими. И хрупкими. И податливыми.