Неправильно

      Солнце заходило за горизонт, оставляя за собой розоватые, лиловые и оранжевые линии. Где-то уже даже тускло сверкали мелкие звёзды. Ближе к ночи улицы оживлялись, люди спешили с работы домой, туда, где их всегда ждут.       Блондин сидел, сложив ноги по-турецки в конце комнатушки, облокотившись спиной на стену. Парень взглядом прожигал входную дверь в ожидании второго хозяина этого логова, часто вздрагивая от уличного шума. Солнечный свет из окна падал ровно на него и обжигал неприкрытые плечи. Со стороны и не подумаешь какая буря эмоций и вакханалия у этого юноши в голове.       Дверь распахнулась и на пороге стоял никто иной, как Коконой. Он огляделся по сторонам и, наконец заметив тот самый декор интерьера в углу комнаты, освещённый яркими «софитами», прикрыл дверь и слегка улыбнулся от приятного ощущения значимости для кого-то. Никто не осмелился бросить ни слова. Сейшу пристально смотрел своему приятелю в глаза и ждал. Хаджиме ничуть не волновался и под напором его взгляда чувствовал себя любимее увереннее, чем в остальные периоды своей не такой уж и длинной жизни.       Тишина. Но не нагнетающая, она другая, спокойная, безобидная. Послышался цокот обуви Инуи, тот встал с нагревшегося пола и, пошатнувшись, медленно уменьшил расстояние между ним и Коко. После семи шагов он остановился прямо напротив брюнета, оставляя между ними достаточное расстояние в полтора метра. Смотрят. Ждут.       — Как всё прошло? — Инупи разрывает тишину, оставляя то спокойствие. Его голос проносится по стенам помещения и отскакивает негромким эхом.       — Всё замечательно.       — Я волновался, — блондин устремляет взгляд в пол, как провинившийся, но на деле же от некого смущения и других эмоций, присутствующих с ним с момента знакомства с Коко.       Тишина режет слух на мелкие кусочки, заставляя теперь уже чувствовать неловкость и дискомфорт. Обычные друзья всегда говорят друг другу подобные вещи, но для них это не та дружба. Моргает.       На оголённые горячие плечи опускаются слегка тёплые руки. Тот сначала теряется, не осмелевшись даже поднять взгляд на собеседника, а после, молча кладёт свои руки на талию Хаджиме.       Это неправильно для всех остальных, но не для них, они другие.