Голубые простыни

Ночёвка в доме человека, который тебе небезразличен — звучит отлично, правда в действительности все не так хорошо. Помимо вас двоих в квартире еще трое людей, они, безусловно, классные, но начинают действовать на нервы. Это изматывает, загоняет в тупик и опускает в омут грусти с головой, да так, что глотать эту грязную воду из назойливых предположений, резких слов и ревностных мыслей становится невозможно. На воздух вытягивает только взволнованное: «всё в порядке, Сереж?» — и, складывается впечатление, будто этим зелёным глазам есть дело до его морального состояния. Но на камянистом дне сложно удержаться: её взгляд не задерживается долго, он скользит по другим людям, прямо как ноги по камням. Сердце плашмей летит со скал, в надежде упасть в её тёплые руки, которые так нежно обвивают шею при объятиях. И девушка, кажется, вовсе не слышит учащенный пульс. Падать с разгона на покатый берег больно, прямо как шутки о любви рассказывать и делать вид, что всё контента ради. А она их поддерживает, любимым на ночь называет и спокойной ночи в ответ желает. Так, будто в этом нет ничего личного, обычная практика. Как оказалось, мыслить метафорами на чужой кухне по среди ночи даже увлекательно, ностальгировать и думать о неудачах в любовном плане стало вполне привычно, но внесение разнообразия того стоило. — Чего не спишь? — тихий шёпот разрезает тишину, выводит из раздумий и заставляет дёрнуть головой. Лина трет глаза рукой, привыкая к свету, начинает искать что-то. — А ты? — метнуть стрелу в обратную сторону кажется хорошей идеей. — Кот разбудил, есть хочет, — она засыпает корм в миску и подливает воды, сонно моргая, подходит ближе к столу. — Ты сегодня унылый немного, что случилось? — женские пальцы аккуратно зарываются в светлые кудри и гладят по голове, даря частичку тепла. В горле ком и сказать нечего, будто все силы выкачали одним разом и теперь гадкое «все плохо» вертится на языке. А брюнетка присаживается на корточки, сжимает его колени и, укладывая голову, медленно поглаживает. — Говори, если на душе не спокойно, молчи, если хочешь тишины. Но знай, что ты не один, — поддержка звучит ненавязчиво, но уверенно, так, будто она знает причину его терзаний. — Иди спать, — поджав губы, парень медленно перебирает черные волосы, — иначе такими темпами на курс психотерапии меня запишешь, — она поднимает насупленный взгляд и сердце замирает, а вскоре скачет с пят до горла, не давая вдоха сделать. А Лина поднимается, тянет за руку и ведет из кухни: сопротивляться смысла нет, есть только крохотное желание остановить её, прижать к себе, ощутить взаимность. Но эти мысли вытеснены осознанием, что он стоит в спальне: так просто и без слов его приглашают внутрь. — Ложись, не стесняйся, — девушка мило улыбается и хлопает ладошкой по голубым простыням, а сама отодвигается, освобождая место. Её кровать — притягательна, словно маяк в шторм. И он боязливо ложится, движения скованные: ноги-деревяшки не сгибаются, плечи напряжены, а голова налилась свинцом. Все здесь не так: матрац слишком мягкий, подушки слишком твёрдые, а одеяло чересчур тяжёлое. Но вот, уже через пару минут, всё становится привычно: и запах льна в постели, и отдалённый шум ночИ, и даже тихое дыхание перед ним. Её рука легко касается волос, методично перебирает кудри, накручивает их на палец. А это душу юную терзает, отчаянно хватает за грудки и заставляет в зелёные глаза смотреть. Из головы всё мигом исчезает, остался лишь несвязный бред: о том, как сердце ноет вечерами, о том, как кровь кипит. В конце концов, тоска с надеждою смешавшись, сильнее давит на язык: — Ты знаешь, делится чувствами уже отвык, — Серёжа бережно сжимает девичью руку, рассматривая тонкий силуэт, — но иногда так хочется сказать, обнять и поделиться… «…своей любовью, хоть с тобою, Лин» Слова застыли на губах: горел весь омут пылких чувств. Те обещания: «я в другую не влюблюсь» — разбились хрупкою волной, услышав сердца учащенный стук.