Западня

Сначала мне захотелось вскочить на ноги и выбить эту подвальную дверь, ну, а потом, просто сбежать подальше отсюда. Но я не смог. Не потому, что не было сил, а от дикой обиды за все то, что они пытаются сделать со мной. Я просто не мог поверить, что меня для всех не существует. Майор, девочка, наш десант, высадившийся под огнем моджахедов. В голове один за другим всплывали образы всех тех подземных жителей, из-за которых блуждал два дня по подземелью. Усталость так быстро накатила на меня, что я даже и не попытался освободить себе руки от этого жесткого ремня, которым скрутили двое помощников строгого КППшного сержанта. Я прислонился щекой к стене и тут же уснул. Проснулся я глубокой ночью и сразу начал пытаться освободить руки от ремня скручивающего их. Для меня это оказалось не сложно, и буквально через минут пять я держал его в своих руках, а потом откинул в сторону. «Проклятье, – подумал я. – Как мне выбраться отсюда? Все теперь считают меня диверсантом». Дверь подвала казалась не такой уж и крепкой. И я быстро подошел к ней. В верхней части двери находилось небольшое, но прочное прямоугольное стекло, как иллюминатор на космическом корабле. Вся улица, что находилась возле подвального помещения, хорошо освещалась, и мне почудилось, как меня при попытке сбежать из этой части ловят. Но куда я убегу? Кругом горы и боевики. А если попадешься на прицел к снайперу, он и не будет выяснять: сбежал ли ты из части, или разнюхиваешь все вокруг да около их дороги. Возьмет да и прихлопнет как муху. Вот и дознаватели, каких обещали на КПП почему-то не идут со мной разбираться. Ожидание кары, вот что самое страшное сейчас для меня. Так до утра я просидел возле двери. Шальные мысли о неизбежности наказания почти доконали меня. И тут я увидел одного из бойцов патрулирующего часть. Быстро вскочив на ноги, я сразу начал раскачивать дверь подвала, а потом и вовсе стучать по ней кулаком, пока не привлек к себе его внимание. Боец вздрогнул. Увидев в этом маленьком окошке часть моей физиономии, он тут же убежал куда-то. Я выдохнул. Хотелось очень пить. Все бы сейчас отдал за глоток воды. Казалось, что все процессы внутри меня давно остановились и высохли. Если отсюда не выпустят, я и так без наказаний сгину от жажды. Даже пытать не придется. Уже через несколько минут по ту сторону двери собирались вооруженные люди. Кто-то из главных крикнул: «Открывай!», и один из военнослужащих с опаской подошел к двери. Вскоре, ключ в замке повернулся и дверь распахнулась. Несколько «калашей» сразу направили мне в живот. Как и вчера, я стоял под прицелом. – Выходи! – услышал я голос открывающего дверь. – Руки, покажи руки, – выкрикнул кто из-за спины бойцов, когда я сделал несколько шагов вперед, и чуть было не споткнулся на ровном месте. Нехотя, вытягивая руки перед собой, мне пришлось подчиниться. Конечно же, я был уверен в том, что меня снова начнут вязать или захлопнут в наручники, но не поверил своим глазам: в пяти шагах передо мной возникла фигура того самого подполковника Митина. «Ну, вот! Сейчас начнется! – чуть ли не вслух, тихо промямлил я». – Тебя пытали? – вдруг произнес он. «Какое-то странное выяснение ситуации, – снова подумал я. – Не он ли вчера намекал на хороший допрос?» – Пить, очень хочется... пить… – только лишь сумел я выдавить из себя. – Есть, у кого фляга с водой? – обратился он к бойцам. – Дайте ему несколько глотков. Воду быстро нашли, и я жадно прилип к фляге. Митин внимательно изучал мои руки. – Ты был связан? – снова спросил офицер и я кивнул. – Иди, посмотри, – приказал он одному из своих бойцов и тот сразу же побежал в подвал. Через минуту он вернулся и отдал подполковнику тот самый ремень «тренчик», в котором когда-то находились мои руки. Конечно, на моих руках след от ремня еще и остался, но с каждым часом он значительно все уменьшался и уменьшался. – Кто тебя вязал? Боевики? Бандиты? Я отдал флягу с водой и в недоумении уставился на подполковника. Как? Он все забыл, что было вчера? Сначала, он отрицал мое присутствие в зоне боевых действий и приказ майора Корытного, а потом забыл, что было вчера на КПП. Что же еще новенького он учудит? Мне казалось, что подполковник что-то задумал нехорошее, или это просто такая проверка. Хорошо. Если это проверка, то я подыграю ему. – Я смутно помню, – тихо произносил я свои слова. – Сначала была нерусская речь, а потом прикладом ударили в голову. Я не помню, как оказался в этом подвале. Только сегодня ночью пришел в себя и освободил свои руки от этого ремня, что у вас в руке. – А боевики, что были здесь, что они планировали, ты помнишь? – Я же говорю, что была нерусская речь. Они бегали, суетились, а о чем говорили, не знаю. – А как же они тебя схватили? С какого ты подразделения? – Я думал об этом, пытался вспомнить, но у меня ничего не получается. – Значит, так… – подполковник оглядел бойцов и поочередно показал на двоих. – Сейчас в столовую, накормить этого бойца и глаз с него не спускать, задача ясна? – Так точно! – произнесли они хором. – Выполнять! – Есть! – снова хором ответили солдаты и взяли меня под руки. – Всем остальным, разойтись. Патрульным продолжать службу, а остальные в расположение части... бегом... марш. Меня привели в столовую и усадили за стол. Наконец-то, спустя несколько дней я поем по-человечески. Мой завтрак был готов, и уже через десять минут я сразу приступил к приему пищи. Из головы все не выходил тот самый случай с забывчивостью подполковника. Либо это действительно какая-то проверка, либо провокация. Наверно он хотел вывести меня на чистую воду. Если каким-то чудом все забывается, мне нужно посетить КПП с теми ребятами, которые меня вязали. Они-то точно должны меня помнить. Наряд заступает на неделю. А вчера не тот день, чтобы их могли поменять. Во всяком случае, я так на это рассчитываю. Мне нужно туда, и срочно. Важно знать, помнят ли меня там или, как и подполковник станут отрицать все происходящее. Тогда я могу воспринять это как сговор. Да, теперь передо мной встал иной вопрос: как же мне отвлечь этих двух бойцов и вызволяться из-под их опеки хотя бы на пять минут? Я бы дернул на КПП, а потом обратно. Тут нужна какая-то хитрость. Все-таки я должен найти правду.