Я Токийский попаданец

***

Тишина и мрак… Тело сковано почти ощутимой болью и свинцовой тяжестью в конечностях. В голове — пустота, граничащая с глухим удушьем и неистовым криком одновременно. В какой-то момент вспышки перед глазами сменяются сначала чуть ли не агональными мучениями, отстреливающими в каждом нервном окончании кожи, а затем перетекают в яркие образы, которые Серовскский никогда ранее не видел. Ни до перерождения, ни после него. Больница, ступени в никуда… бесконечные, и гнетущие. Пахнет обречённостью и отчаянием. Оно тяжёлое, густое и тёмное — тянет и сдавливает сердце, как при приступе стенокардии и не отпускает даже после тщетных попыток остановиться, поднять голову и вдохнуть полной грудью. Чувство крепнет с каждым шагом, мозг отказывается его контролировать и не может отдавать приказы телу ясно, словно то вовсе ему не принадлежит. Оно чужое и настолько неприподъёмное, что этот груз ощущается почти физически невыносимо и болезненно. Ломит, ноет, выворачивает. Реанимационная палата — слишком реалистичный запах йода, лекарств вперемешку с кровью, страданиями пациентов и разбитыми возгласами их родственников. Но голова глуха ко всему месиву из человеческих силуэтов и звуков, а ноги непослушно движутся дальше тяжёлыми шагами, игнорируя слёзы и чужую боль. Где-то сбоку пищат аппараты жизнеобеспечения, печально известные Юрию ещё с первой смерти в родном мире. А рядом — чей-то уставший, но фальшиво позитивный голос, вещает прямо на ухо слова поддержки. Мягко, почти нежно и бережно, но от этого едва ли становится легче на душе. Незнакомец успокаивает, коротко пихает в бок и подбадривает. Юрий не понимает, что именно ему говорит мужчина, чьё лицо он никак не может разглядеть сквозь пелену по-воспалённому сухих глаз. Не понимает, но чувствует, что он — его опора. Продолжение его боли и тяжести, которую в одиночку парень бы точно вынести не смог. Напряжение растёт с каждым шагом. С каждым вздохом дышать становится всё тяжелее. Перед глазами всплывет лицо какого-то подростка — бледное, измученное, находящееся на грани того, чтобы выдохнуть последний раз в едва теплящейся жизни. Сухие ломкие волосы грязно-каштанового цвета, а в прядях и на подушке разлитые гематомы и затхлый запах крови… она уже старая. Её не должно здесь быть, но Серовский её видит и в груди неприятно сжимается какое-то отчаянное чувство — срываются с цепи целые кошачьи полчища, мгновенно вгрызаясь в рёбра и выворачивая наизнанку последние уцелевшие альвеолы в измученных лёгких. Юрий стискивает зубы, отворачивается, но лицо следует за ним. И ему так больно от этого зрелища, что хочется плакать. Почему? Почему это происходит? Он ведь даже понятия не имеет, кто этот человек. Почему лежит здесь в таком состоянии и из-за чего так погано на душе от его безнадёжного положения? Что их связывает, раз одного взгляда на изувеченное страданиями лицо достаточно, чтобы внутри всё успело расслабиться и умереть одновременно? Ответа не было. Это сонный паралич. — приглушённо пробивается голос разума сквозь густой кошмар сновидения — Просто я не могу проснуться, но это обязательно закончится. Рано или поздно… я проснусь — мысль беспомощно крутится в голове, пока дыхание сбивается окончательно, становясь поверхностным и частым. Сознание, словно под действием галлюциногенных грибов, радужными разводами переплывает в какое-то шумное помещение. Дышать становится ещё труднее, уши закладывает шумом нечленораздельных звуков, голосами, какой-то долбёжкой по мозгам, отдаленно напоминающим попсовую музыку. Глаза слепит лучами софитов, пахнет алкоголем и грязью, но тело предательски противится попыткам повернуть голову хоть на градус в сторону от собственной тени под ногами. Опять длинные ступени. Бесконечный путь по лестнице, как на эшафот. Только теперь они покрыты дорогой мраморной плиткой и красным бархатным ковром, а не кровью, йодом и пылью, вперемешку со слезами несбывшихся надежд. За спиной снова появляется тот успокаивающий голос: «Не сдавайся. Всё пройдёт как надо. Не оборачивайся. Держись, Юрэй.» — И внутри становится гадко, но на этот раз в груди клокочет злоба и лютая ненависть, застилающая глаза чернотой, от которой становится страшно не по-детски… А затем паралич достигает своего апогея. — Тогда почему ты не остановил Кисаки, когда он убивал всех, дорогих мне людей? Почему ты так ослаб и сдался? А Когда он убил Новобранцев? Когда убивал моего брата и мою мать?! Почему, командир??? За что ты так со мной поступил?! — голос предательски срывается на крик и из глаз тут же льётся жгучая тёплая влага, но Юрий её никак не контролирует и не пытается остановить. Серовский перестаёт дышать. Потому что теперь он отчётливо видит. Видит собственное тело со стороны, словно паря где-то далеко от происходящего, но всё ещё прекрасно видя и слыша каждое слово и действие. И сцена там — внизу — повергает его в ледяной ужас. Почему он выглядит так, словно ему уже давно за тридцать перевалило? И что важнее — почему его грёбаное тело так сломлено ненавистью, которую он ясно ощущал буквально пару секунд назад… Его стальной образ пробила старая глубокая обида. Тот самый четырнадцатилетний мальчишка, разорванный огромным разочарованием и болью предательства, всё-таки вырвался из него наружу с громким надрывным криком, заливаясь позорной истерикой и высказывая своим обидчикам всё, что его когда-то погубило, замуровав и похоронив глубоко внутри, под прочным слоем холодного разума и неоправданной жестокости. — Прости меня, Юрчик — тихо улыбается Майки и снова опускается вниз на, истерзанные холодом и ранами, колени. А сам парень, будучи хозяином сна, отказывается верить в то, что видит. Потому что прямо сейчас у него в руках окровавленное смертоносное оружие и оно направлено прямо на знакомую копну чуть отросших потрёпанных волос. Пистолет взведён, а его прицел держит целью бывшего лидера огромной Токийской Свастики — Сано Манджиро. Разбитого и опустошённого, но всё ещё того самого Майки, который всем сердцем остался где-то в прошлом, со своими дорогими капитанами и любимой семьёй. Там, где нет этой невыносимой боли и отчаяния, что разорвали и уничтожили даже его несломимый дух и железную волю. — Я был слишком слаб, чтобы защитить вас всех. Нет… Тело инстинктивно бросается вперёд и парень уже через секунду оказывается перед самим собой, отгораживая грудью светловолосого подростка от нависшей опасности. — Ты что творишь, идиот?! — голос срывается на крик, но горло лишь обжигает отчаянным хрипом и Юрий с ужасом понимает, что не может вымолвить ни слова. Беспомощность накрывает с головой — он не двигается с места, продолжая всматриваться в опустошённые омуты собственных глаз. Так, словно это могло помочь докричаться до глухого сновидения. Оружие слабо двигается вперёд и… проходит насквозь. Он неосязаемый… как дух. — Да что ты несёшь! Майки, не надо! — Голос Дракена реалистично надрывистый и обречённый. Юрий не видит лица, но слышит голос заместителя совсем рядом. Протянись и рука заденет знакомое плечо наощупь. Однако его ладони фантомны и не опускаются до сих пор, продолжая попытки выступить живым щитом перед раздробленным естеством некогда бесстрашного и непобедимого главаря Томана. — Вот именно, остановись. ты даже не представляешь, как потом… — уже шепотом прорывается сквозь плотно сжатые зубы, но даже этого новый Юрэй не слышит. — Никто не должен умирать. Никто. Особенно от твоей руки и в таком положении. — Аквамариновые радужки впиваются в солоноватую кожу напротив и видят там бездонное отчаяние и боль. А ещё… в тёмном омуте едва заметно плещется что-то спасительное, хлипкое, но дающее надежду на разумный исход. Преданная верность и разбитое восхищение. Эти чувства, как нечто запретное были закрыты глубоко под слоем презрения и убийственного желания отомстить. Разорванные, истерзанные и похороненные — они всё ещё жили на глубине напряжённого сознания, выступая последним и единственным якорем для того, что должно было свершиться с минуты на минуту. Всё ещё теплились, вызывая слабые слёзы, и давали хрупкие, прозрачные как хрусталь шансы опомниться. Выйти из бесконечного порочного круга и ухватиться за другую замученную душу, чтобы не утонуть вместе с ней окончательно, а попытаться всплыть из этой грязи на забытую поверхность. Но дальше всё произошло, как в банальном фильме ужасов. Дракен вскакивает, подаваясь вперёд. Но делает это слишком резко, и рука Серовского дёргается. «БАХ!» — отдаётся где-то в груди и в следующую же секунду рассыпается острой тяжестью под рёбрами. Осознание произошедшего приходит поздно. Светлые волосы опаляются алым пламенем, пока тёмные радужки тускнеют в последней прощальной улыбке лидера Свастоновцев. Глаза округляются до боли, а голова медленно поворачивается назад. Туда, куда пуля прошла сквозь призрачную плоть, но на месте трупа зияет лишь глухая темнота с отголосками кровавого зрелища, а в ушах угасает неистовый крик Рюгуджи и чей-то громкий плачь. Сознание проваливается в пустоту окончательно и подросток чувствует, как ему наконец-то становится легче. Всего на пару секунд, но этого хватает, чтобы перевести дух и собраться, с новой силой впиваясь пальцами в черноту прямо под собственным телом. Лёгкие жмёт, в животе режет и колет. Тошнит. Парень ощущает тяжесть в груди и острую нехватку кислорода, словно его затолкали глубоко под ледяную воду и приковали так корабельными цепями ко дну, не дав даже малейшего намёка на контакт со спасительным воздухом. Это проклятое состояние он уже знает, потому что именно оно накрывало его с головой каждый раз, когда тело начинало метаться в агонии перед тем, как испустить дух в межпространственную реальность и предать тело небытию. Он чувствовал дыхание смерти на собственной коже и не мог от него увернуться или сбежать. Не мог даже просто пальцем пошевелить и вырваться из этого плена паранормальщины. Прикосновение к плечу — как кинжальная боль. Кто-то незримый вытолкнул его из вязкого омута наружу и тело мгновенно разблокировалось, активируя все нужные мышцы по одному только аварийному сигналу очнувшегося мозга. Ноги дёрнулись, пальцы послушно сжались в кулаки. Контроль вернулся и глаза в конце концов распахнулись, встречаясь обезумевшим голубым страхом с ровным потолком и едва приглушённым светом откуда-то с улиц. Сон. — обнадёживающая лёгкая мысль невесомо накрыла парня настоящим облегчением. На часах — без пяти минут четыре. За окном была глубокая ночь и всё та же размеренная ленивая жизнь: стрекотали цикады, редко чирикали какие-то маленькие птички и ещё реже — проезжали чьи-то машины, обдавая сонную обитель природы мягким урчанием мотора. Серовский вдохнул сразу критический объём кислорода и едва сдержался, чтобы не закашляться от распирающего чувства в груди. А уже в следующее мгновение тело пронзила новая волна тошноты, вынуждая подростка невольно поморщится и стиснуть зубы до неприятного скрипа, лишь бы не вывернуть желудок под себя сразу после пробуждения. Приходится вынужденно зажмуриться и сглотнуть пенистую оскомину, принимаясь мысленно считать до десяти, как учил Виктор. В общем, делать всё, чтобы быстрее успокоить возбуждённый организм и миновать критический позыв. Так проходит ещё минута и тошнота повержено отступает обратно — в недра опустошённого желудка, сворачиваясь там ядовитой змеёй и вновь засыпая до лучших времён для следующего фееричного триумфа. Юрий медленно выдыхает через нос и так же неспешно размыкает веки, проходясь невидящим взглядом по выбеленному потолку с резными плинтусами по краям. В ушах до сих пор стоит неистовый стук сердца, но дыхание уже пришло в норму, поэтому подросток, после недолгих раздумий, решает таки поднять своё окаменевшее существование и донести его на кухню за спасительной водой, дабы смочить пересохшее, от недавнего стресса, горло. Сна всё равно уже ни в одном глазу не было. И не будет скорее всего до самого утра. Помнится, Широ графин на ночь оставлял… — Юрий делает последний неглубокий вдох и напрягает мышцы пресса, чтобы сесть. Но у него не получается. Парень мгновенно морщится от непонимания и предпринимает ещё одну попытку — безуспешно. Что за фигня?.. — Серовский поднимает одну только голову и осматривается. Ну не могло же его действительно парализовать за какие-то пару часов обездвижения. Или он всё ещё не проснулся?.. Да вроде бы нет. Видит и чувствует всё в соответствии с реальностью. И правда. Первое, что в буквальном смысле слова оказывается у парня перед глазами, стоит шее совершить максимальное сгибание — это ноги. Юрий смотрит на них ровно две секунды, пытаясь схватить ситуацию за маячащий хвост и анализируя картинку в заспанной голове. В итоге он просто недовольно фыркает на собственные неутешительные выводы и отпихивает конечности в сторону. — Чуть не удушил меня, придурок — прошипел темноволосый и наконец успешно смог согнуться в корпусе, перво наперво прикрывая ладонями лицо, чтобы прийти в себя и поймать шаткое равновесие — Широ, напомни по-братски, где стоит фильтр?.. -… Какой, нафиг, фильтр? — глухо басит хриплый голос в ответ, прорезая собой безмятежную темноту помещения. На том конце тихо прокашливаются после дрёмы. Юрий шумно выдыхает и с нажимом проводит пару раз по щекам, явно не понимая, зачем ему нужно пояснять столь очевидные вещи самому хозяину в его же доме. — Для воды, идиот. Ты. — не договаривает. Потому что тут Серовского точно молнией прошибает осознание и он резко убирает ладони от лица, стреляя острым взглядом в стену прямо перед собой. До него только сейчас дошло, что хозяин ног — которые он спихнул с себя минутой ранее и которые принял за «культяпки» Широгане — так и лежит у него под боком, мирно посапывая и изредка переходя на звучный храп. Тогда какого фига он слышит чей-то голос в ночи, доносящийся вообще с противоположного конца комнаты, да и ещё откуда-то снизу — из-под кровати. Взгляд вместе с серой массой в черепушке безбожно тупит ещё несколько долгих секунд, пока тараканье полчище в голове совершает настоящее мыслительно-активное переселение по извилинам. Как итог — глаза почти со скрипом переводятся на тело рядом с собой, окидывая его сканирующим пристальным взглядом до самых стоп в ярких носках с какой-то фруктовой историей на щиколотках. На человеке «Х» капюшон и огромная подушка, поэтому разобрать лица не представляется возможным. Но одно становится ясно, как день — это точно не Широгане, если судить по росту и габаритам… а ещё по тем самым розовым-вырви-глаз носкам. Свастоновец лучше сдохнет, но такое, даже будучи в зюзю пьяным не наденет. Да и явно покрупнее будет его друг, чем этот «подселенец», хотя на счёт массы вальгаловец ещё подумал бы ни один раз на счёт того, кто кого обойдёт в этом вопросе. Этот был неприподъёмный по недавним ощущениям. Так, и если валялся на нем не Токата, то говорил сейчас с ним… Светлые радужки резко переместились на источник недавнего звука, мгновенно натыкаясь на знакомую бритую голову, выглядывающую чуть сбоку от края спальной мебели. Всё-таки Юрий закашлялся… Хорошо хоть не заорал, когда в него сверкнули глазами и сместились на пару сантиметров в сторону кровати — как выяснилось позже, просто для опоры, а не чтобы перегрызть ему горло за шум. — Ты чего орёшь, как ненормальный? — Хаккай жмурится и лениво зевает, потирая заспанные глаза чуть побледневшими пальцами. Он даже не смотрит на обескураженного парня, принимаясь медленно раскачиваться на ровной поверхности вперёд-назад, чтобы проснуться окончательно — пить хочешь? — лишь после этой фразы тёмно-синие радужки наконец ответно встречаются с совиным удивлением, сидящим на односпальной кровати, что буквально завалена телами. Подросток только глупо таращится и пару раз моргает, явно не зная, с какого вопроса из имеющихся ему будет лучше всего начать сей занимательный диалог. Но из его пересушенных связок вырывается лишь неопределённое согласие. — Ага… — Короткий кивок. Вместо очевидного «Кто ты?» и «Где я?», Серовский щурится и звучно сглатывает оскомину, попутно отводя взгляд на стену у двери. Попадает прямо на длинное тонкое зеркало у шкафа, где моментально отражается полная картина творящегося вокруг беспорядка. На полу и на стульях целые горы вещей, вперемешку с узнаваемой чёрной формой и золотистыми логотипами Свастики. Какие-то бумажные чертежи то тут, то там и ровные стопки ткани, заботливо упакованные в целофановые производственные обёртки. В комнате держится стойкий запах сырости и пота, даже не смотря на приоткрытое окно. Полупрозрачные тюлевые шторы мерно вздымались при каждом лёгком порыве ветра, любопытно заглядывающем с улицы в храпящую обитель. Дверь и интерьер располагаются иначе, чем в квартире у него или у Широ. А это означало… — А мы собственно… Хаккай к тому моменту поднялся на ноги и неожиданный вопрос вынудил его обернуться, когда он был за полшага до порога на выход. Юрий попытался жестом изобразить всё, что его в данный момент времени интересовало, в силу полнейшего провала в памяти, и старательно принялся вычерчивать руками нечто похожее на помещение вокруг. — Мы где вообще? — уже шепотом переспросил темноволосый и тут же начал аккуратно выпутываться из паутины чьих-то конечностей. Да, пока он пытался сообразить что к чему, глаза успели привыкнуть к полумраку и парень не мог не заметить, что помимо него и Токаты, в маленькой комнате находились ещё человек пять. Причём лежали они по принципу — кто где упал, тот там и вырубился. Пожалуй ноги Манджиро на его задавленной грудине (да, с этим он тоже успел для себя разобраться, но чисто из праздного интереса) тоже правильно трактовались лишь при этом стечении обстоятельств. Серовский спустился на холодный пол и сделал для себя ещё одно открытие — он не в своей одежде и без обуви. В стрёмных синих носках с дыркой на пальце… Надеюсь, это не мои… — коротко взмолился подросток, когда быстро оценил всю плачевную ситуацию на ногах беглым взглядом. — Дома у Такаши — всё с той же заспанной ленью протянул синеволосый командир и потянулся руками вверх, звучно хрустя позвонками после сна на твёрдой поверхности и в неудобном положении. -… А — Какого рожна тогда я тут делаю?.. — и как это озвучить вслух, но чтобы не так грубо, но доходчиво… Юрий увёл взгляд куда-то в коридор и закусил губу, пока свастоновец неспешно двинулся в нужном направлении. — Дождь обещали «стеной» до самого утра. Кафе уже закрывалось, поэтому мы бежали до первого дома. Ближайший был у Мицуи — словно прочитав чужое замешательство пояснил Хаккай и показательно махнул рукой в сторону появившейся за поворотом двери — Вот кухня. Парень благодарно кивнул, лениво заползая в довольно светлое помещение за своим сопровождающим. Он всё ещё ничего не понимал, но теперь хотя бы картинка начинала складываться во едино, заполняя тёмные пятна в утерянных фрагментах памяти. Последнее, что приходило на ум, так это чужие монотонные голоса сквозь пелену дрёмы и приглушённые звуки ливня за окном. Кажется потом он просто отключился. — Меня сюда Широ донёс? — решил подтвердить свои догадки парень, когда они оказались внутри маленькой, но очень даже уютной кухни, где пространства едва ли хватало для троих человек. Младший Шиба только коротко усмехнулся и кивнул в ответ на заданный ему вопрос, принимаясь выискивать нужную полку со стеклянными стаканами и лёд. Юрию большего было и не нужно, поэтому он принялся оглядываться по сторонам, осматриваясь. Его мама охарактеризовала бы такую комнатку фразой «простенько и со вкусом». Она всегда мечтала иметь такой тихий уголок, куда можно убежать от реальности и спрятаться от неожиданных проблем. Это был скорее отголосок детского азарта, нежели реальное желание зрелого взрослого человека, привыкшего жить в согласии с логикой и положительным прогрессом, как например его отец. Высокий холодильник, светлые стены, аккуратная кухня со множеством шкафов. По левой стене от входа красовалась электрическая плита, над которой висела целая батарея из ковшей, кастрюлек и ещё какой-то металлической посуды. Там же в углу оказалась глубокая раковина с двумя встроенными кранами и решётчатой сушилкой. С другой стороны — почти миниатюрный стол с тремя стульями: два обычных и один для ребёнка. С такой завышенной сидушкой и сравнительно маленькой спинкой для пятнадцатилетнего пацана. Вот туда то парень и уселся, как на жердочку, в ожидании долгожданного питья. Не для удобства, а просто чтобы облокотиться бедром на какую-нибудь мебель и расслабить затёкшую поясницу после напряженного сна. Он вроде бы выспался, но всё равно чувствовал себя так, словно ему кости плоскогубцами выворачивали. Кошмар был через чур реалистичным. Правда Серовский предпочёл упорно списать его на свои гнетущие страхи, прорвавшиеся откуда-то из подсознания в самой изощрённой форме от усталости. Свастоновец выудил из холодильника небольшую пластиковую тару и вытряхнув несколько кусочков льда на дно стакана, обильно залил их газированной водой. Её то и поставили на край стола прямо перед жаждущим подростком. — Ва-а-ай, спасибо, братан. Ты спас мой обезвоженный организм — честно протянул Юрий, делая особо крупный глоток ледяной жидкости с вяжущим эффектом на языке — Хаккай, верно? — он только сейчас решил уточнить имя синеволосого юноши, переведя на него свой оживший и искренне заинтересованный взгляд, попутно пригубляя напиток за новой порцией минералки. — Ага. Шиба Хаккай — не глядя отозвался свастоновец, продолжая рыться в холодильнике и тут же доставая из него ещё одну бутылку для себя. — Второй отряд. Зам Мицуи — добавил он чуть погодя и точно так же жадно осушил половину посудины за один большой глоток. Ну, это я запомнил. — коротко пожал плечами Юрий, чуть выше пересаживаясь на крохотный стульчик и принимаясь медленно перебирать пальцами по запотевшему стеклу посуды. — Это его одежда? — Без жестов и пояснений. Вопрос и так был предельно понятен обоим, потому что как минимум, на них были одинаковые футболки. Серовский только сейчас это заметил, когда освещение стало достаточным для рассмотрения деталей. У этих шмоток даже размер и принт был один и тот же, но на свастоновце она смотрелась несколько тесноватой, в то время как темноволосому была велека в плечах. Пусть и не на много, но заметно болталась у шеи, где воротник то и дело норовил съехать куда-нибудь в сторону, как парашют после раскрытия. Хаккай прикончил минеральную воду одним широким движением и смял скрипучий пластик в руке, с отдалённым интересом принимаясь рассматривать тот же логотип на светло-серой ткани собеседника. Видимо он тоже внимания на сходства не обращал пока ему на это не указали, однако его реакция была даже равнодушной, особенно если учитывать последовавший ответ. — Ага. Его шмотки, а штаны мои — он показательно кивнул на чёрные шорты вальгаловца и тот, не успев как следует прогнать шипучую жидкость в пищевод, звучно подавился, забрызгав солоноватой водой светлую поверхность стола. Кашель не отступил даже после двух мощных ударов кулаком в грудь, которые Юрий старательно пытался произвести прямо в область грудины, но оба раза позорно промахнулся, лупя наотмашь куда-то в мышцы под ключицей. — КХА! Кх.Чего?! Кха-Кха — глаза, величиною в пять СССР-овских копеек уставились в сторону свастоновца, мгновенно улавливая на бледном лице сначала замешательство, а затем и беззлобную ухмылку со слабым наклоном головы к правому плечу. — Да шучу я, дуралей. Чего так сразу взъелся то? — Шиба отстранился от лакированной столешницы и наощупь вытащил из встроенного ящика чистую губку для посуды — Я то думал, капитан шутил, когда сказал, что ты боишься «интимности» * с нами, как огня. Выглядишь вообще равнодушным ко всему, что происходит — продолжил тихо рассуждать про себя подросток, как ни в чём не бывало направляясь в сторону Серовского с видом честной стажированной домохозяйки. — Какой нахрен интимности? — уже серьёзно прорычал парень, вытирая рот тыльной стороной ладони и только после этого окидывая взглядом все плачевные последствия собственного удивления перед собой — И это не так. — соврал вдогонку он, машинально протягивая руку, чтобы забрать лимонную губку из рук зам-капитана второго дивизиона Токийской Свастики. — Ага — почти равнодушно согласился Хаккай, растягивая губы в едва заметной усмешке и послушно передавая предмет обихода гостю, едва заметно касаясь его пальцев. Эффект себя долго ждать не заставил — Юрий едва заметно дёрнулся, но руку не убрал, врезаясь вопросительным взглядом сначала в несчастную губку у места соприкосновения с кожей, а затем в тёмно-синие радужки напротив, незначительно приподнимая голову в силу своего положения «полу сидя» и разницы в росте. — Ты специально. — констатировал вальгаловец, чуть сводя брови к переносице и щурясь. — Это забавно. — честно сознался подросток, пожимая плечами. — Это одноразовая акция и повторно она не работает, уважаемый. Хиба Шаккай — огрызнулся Юрий и коротким движением выдернул тряпку окончательно, принимаясь убирать воду со стола под недовольное ворчание собственных мыслей. В ответ на «креативность» уровня «малолетний-дебил», Шиба только фыркнул и сунул обе руки в карманы спортивных штанов, облокачиваясь бедром на сухой край столешницы напротив. Ему не то чтобы было интересно, что за легенда этот самый «Юрэй», но сама по себе натура этого парня и его неожиданно живая приземлённость в плане взаимоотношений со свастоновцами вызывали неподдельное любопытство. Ему были известны лишь общие факты о личности Серовского, но тот портрет, который у него (да и у многих других тоже), получилось составить трещал по швам уже после вчерашней встречи. Он оказался… вообще не таким, каким его представляла добрая половина банды, кто слышал байку о «призраке из ангара» хоть раз. Да и Мицую он как-то смог переубедить на свой счёт всего одним разговором. Хотя, если говорить честно, Хаккай с самого начала не особо верил в состоятельность спора командиров. Если бы Такаши действительно люто ненавидел лучшего друга своего подчинённого, фиг бы он вообще согласился на подобную авантюру. А раз пошёл, значит основания для неприязни были не супер убедительными и желание наладить контакт где-то да теплилось. — Расскажешь откуда ты? — спустя недолгую паузу поинтересовался синеволосый парень, несколько поворачивая голову в сторону подростка. Юрий последний раз провёл пористой поверхностью по краю стола и недоверчиво покосился на человека рядом, бегло проходясь оценивающим взглядом по его лицу и тут же отходя в сторону раковины, чтобы ополоснуть губку от минеральной воды. — Если на мне нет формы «Безголового», это не значит, что я перестаю им быть — чуть громче прежнего ответил вальгаловец, чтобы шум воды не съел его ответ окончательно. — А как мешает твой статус моему вопросу о твоём происхождении? — также чуть повысив голос на полтона в громкости справедливо поинтересовался Хаккай, скрещивая руки на груди. Серовский ничего не ответил, продолжая тщательно намыливать губку каким-то средством, до тех пор, пока пальцы не начало покалывать от попадания пены на чуть саднящие ранки костяшек. Лишь после этого подросток выключил воду и обернулся на собеседника, чуть сминая тряпку между пальцев. — Слушай, я понятия не имею, зачем ты спрашиваешь то, что и так известно любой дворовой мошкаре. Любого встречного хулигана дёрни, он тебе на моё имя синонимом выдаст страну, откуда моя семья сюда приехала. — В голосе проскользнуло почти ощутимое раздражение и усталость. Юрий не хотел выворачивать конфликт с абсолютно незнакомым человеком, который в довесок ко всему, был ещё и каноничным персонажем, но внутренний рой вопросов, непонимания и разъедающей настороженности просто не оставил ему никакого выбора. Нужна была уже хоть какая-нибудь определённость, иначе его нервная система просто не справится с задачей контроля над всеми, кто пытается залезть к нему в душу с теми или иными намерениями. — Я не против твоего интереса, дружбы и всего такого, — тут же пояснил подросток, на автомате стирая в с предплечья длинную пенистую струйку средства с пряно-яблочным ароматом — просто реально не понимаю, почему вы все так активизировались именно сейчас? Я — вальгаловец. Один из капитанов вражеской группировки. То что Широ — мой друг, до этого момента вообще никакой роли не играло. Я считаю, что это было правильно. У каждого из нас свой путь и свой выбор, я умею разделять «личное» с «публичным». Но вот это всё — темноволосый показательно махнул рукой куда-то в сторону комнаты, а затем обвёл пальцем потолок и самого свастоновца по кругу — Честно признаться, здорово сбивает с толку и пугает. Пу-га-ет. — специально утрированно повторил последнее слово Юрий и, стряхнув излишки средства в раковину не глядя, временно опустил руку с губкой на край столешницы позади себя. Синеволосый молча слушал, методично медленно сводя цветные брови к переносице и чуть заметно оттягивая щёку языком изнутри. Его взгляд стал серьёзным, а глаза незначительно сузились, точно зам капитана обрабатывал каждое сказанное слово в свой адрес. Долго и тщательно, изредка перебирая жевалками под бледной кожей на лице. За это время Юрий уже успел снова подойти к столу и тщательно намылить деревянную поверхность, натирая края почти до скрипа, как его когда-то настойчиво надрессировала бабушка по маминой линии. У той леди преклонных лет была какая-то мезофобическая параноя на чистоту, отчего каждая ссылка в деревню для «внучка» оборачивалась настоящей пыткой бесконечных генеральных уборок… Вот навык и пригодился, вымывал любые мысли и агрессию, не хуже тяжёлой боксёрской груши. — А ты как себя трактуешь? — неожиданно поднял голову свастоновец и поначалу даже удивился, не обнаружив на прежнем месте собеседника. Видимо реально настолько задумался, что не заметил чужого перемещения. — Чего? — темноволосый оторвался от своего занятия и машинально провёл тыльной стороной ладони по губам, напрочь забыв про мыльное средство — Да твою ж. — коротко выругался парень, проводя по лицу повторно уже чистой рукой, чтобы снять горьковатый привкус. — Ты считаешь себя врагом Свастики? — чуть усмехнувшись пояснил подросток, отодвигаясь от стола, чтобы пересесть на свободный стул. — Ну да. — спокойно ответил Юрий, не улавливая подвоха в начавшейся цепочке нелогичных для него вопросов. — А меня считаешь своим врагом? Как человек человека. — провокационно уточнил парень, облокачиваясь спиной на спинку стула и не сводя при этом спокойного, но от этого не менее пронзительного взгляда с собеседника. Серовский задумался, но уже через пару секунд отрицательно помотал головой. — А Мицую? — Нет. — А Дракена? — … — тотальное нежелание отвечать всё-же сдаётся под пристальным взглядом свастоновца и Юрий отрицательно мотает головой снова. — А Сою? — …Какую сою? — А Нахою? — Каво?.. — на лице уже расползается растерянность, но на всякий случай Вальгаловец не отвечает, потому что Шиба продолжает чуть ли не вслепую перечислять фамилии почти всех, кого он точно знал, а Юрий — поразительно — вообще слышал о существовании таких людей впервые. — А Хайтани? — не унимался раззадоренный хулиган, явно уже урвавший свою победу в этом негласном противостоянии и продолжающий просто издеваться над заторможенной реакцией подростка. — Так, я в тебя сейчас запущу чем-нибудь тяжёлым. — оскалился наконец Серовский и показательно ткнул в какую-то кастрюлю, безмятежно покоящуюся на металлическом крючке над плитой. Но в ответ Хаккай лишь расплылся в самодовольной улыбке, чуть приподнимая руки в сдающемся жесте. — «Я умею разделять личное с пубичным». Ты сам так сказал про вашу дружбу с Широгане. Так чем тогда мы от него отличаемся? Шах и мат. Юрий замер на месте, чувствуя, как почти осязаемый шок широко лизнул его рёбра изнутри, насмешливо вытесняя любые мысли из опустевшей черепушки. Его только что поймали на собственных словах. Подловили, а он и не заметил. Тяжёлый вздох прорезал воцарившуюся тишину и аквамариновые радужки с недовольством уставились на довольного «котяру» у противоположного края стола, сканируя его цепким взглядом по-новой. Даже удивительно, что вальгаловец недооценил своего нового знакомого, при этом зная, чьим заместителем он является. — Ну, есть одно отличие. Брови младшего Шибы вопросительно поднимаются вверх, пока синие глаза следят за удаляющимся к раковине силуэтом. — С Широ я знаком уже давно. — А ещё он не канонный персонаж… но так не скажешь. — Так откуда ты? — вопрос снова повис в воздухе так, словно всего этого диалога ранее не было и в помине. Юрий раздражённо фыркнул, но кивнул, убирая уже сухую губку в тот же ящик под столом, откуда её недавно достали. — Вот же ж… Из Москвы переехал. — рычит он в ответ, пока довольная усмешка на шрамированных губах собеседника долго себя ждать не заставляет. — Понятно, а почему именно Япония? — Мама с братом захотели — честно сознался темноволосый, пожимая плечами и присаживаясь на стул напротив — Он полицейский. Вот теперь время улыбаться настало уже для Юрия, потому что на лице свастоновца отобразилось какое-то смазанное изумление вперемешку с настороженностью и недоверием к только что полученной информации. Однако пауза продлилась недолго. — А он знает… ну, про то, чем ты занимаешься? — как-то неуверенно переспросил зам-капитана, показательно кивая куда-то в сторону двери. — А чем я занимаюсь? — не понял сначала Юрий и зачем-то повернул голову в сторону кивка, но быстро сложил вопрос в более конкретную его форму и смутился от собственной неверной реакции — А. да знает. Это он меня драться научил. — Ого — удивление неподдельно искреннее, отчего внутри Серовского даже какая-то мимолётная гордость за старшего расцветает и он невольно расправляет плечи со спиной. — У него своя работа. Он людей валит по закону, а я… — потому что заставили, собаки. Хочется так сказать, но тогда лёгкий диалог превратится в никому ненужное откровение. Сейчас — точно никому не нужное, ведь Юрий и сам ещё не разобрался со своими проблемами. А подключать к ним остальных было для него проявлением слабости. Пока он способен разобраться самостоятельно и непричастные лица ему не к чему. — Короче, братья, они и в Африке братья, даже если работа кардинально отличается. — нейтрально заключил подросток, отворачиваясь к окну. Свастоновец задумчиво кивнул в ответ, для удобства подпирая голову одной рукой. И именно в этот момент дверь на кухню с глухим скрипом отворилась, а на пороге появился ещё один недовольный и заспанный участник вчерашнего абсурда. — Хой, чего разорались с утра пораньше, бесите. — гулко прорычал Рюгуджи и, даже не удосужившись до конца продрать глаза, ввалился в помещение, спотыкаясь о первую же табуретку на своём пути — Ёб-твою мать! Тц. — выругался парень и тут же зачем-то извинился перед мебелью, которая случайно попала под его предутренний удар. Дракен поморщился, но видимо решил, что тех щёлочек, через которые он созерцает этот бренный мир после сна — более, чем достаточно, даже не смотря на обширную перспективу навернуться обо что-нибудь ниже его коленки… то есть обо многое. — Доброе утро, Дракен. — доброжелательно кивнул товарищу Хаккай, тут же поднимаясь со своего места и направляясь к холодильнику — Минералку будешь? Блондин только пробасил в ответ что-то невнятное и бесцеремонно плюхнулся на стул, где буквально пару секунд назад сидел сам «почти-хозяин» дома. -… проснулся бы сначала, а уже потом приходил. — раздражение и настороженность сами вылились в интонацию без спроса, когда Серовский с неоднозначным прищуром осмотрел сначала отошедшего за водой Шибу, а затем и новоприбывшего блондина, который даже не понял, как отжал нагретое место у своего собандника. Ах, да. весь кошмар был ещё в том, что и у Рюгуджи была точно такая же футболка, как у Юрия и зам-капитана второго отряда. Мицуя над ними решил прикольнуться, не иначе. Парень сделал пару шумных выдохов через нос и звонко хрустнул позвонками, а потом плечами и коленями (?..), по привычке резко вытянув ноги под столом и мгновенно попадая Юрию прямо по голенищу, отчего тот сматерился на русском и непроизвольно согнулся над столом, хватаясь одной рукой за, теперь уже, больную ногу. — Всё в порядке? — Хаккай обернулся на череду неопределённых звуков и чуть нахмурился, поочерёдно обводя глазами каждого из подростков. — В полном. — прошипел вальгаловец, стреляя ненавистным взглядом в светлую шевелюру, которую блондин только сейчас решил зачесать назад, выуживая из кармана штанов тёмную резинку для волос. Шиба только криво усмехнулся, явно не доверяя ни единому слову, полученному в качестве ответа, но всё-же кивнул, закрывая дверцу холодильника и кидая своему лидеру очередную бутылку спасительной жидкости. Сам при этом остался у столешницы, облокотившись поясницей на лакированный край и скрещивая руки на груди с каким-то лёгким интересом к происходящему. — Пасиб, Хаккай — Рюгуджи без проблем поймал «посылку» и так же молниеносно её осушил почти до самого конца, временно отставляя тару куда-то на край стола, натёртого до блеска. Тёмные радужки с прищуром принялись исследовать раздражённое лицо иностранца, нехотя отмечая, что тот выглядит куда лучше вчерашнего. Явно выспался, даже не смотря на то, каким чудоковатым способом они сюда добирались. Этих подробностей Юрию точно лучше не знать. — Поможешь? — словно между делом бросил Дракен, приподнимая руку с зажатой меж пальцев резинкой и показательно кивая в сторону своего извечного противника и «отвратителя». да и «мерзопакосника» тоже. У Серовского на это даже слов возмущения не хватает, потому что в голове циркулирует один только мат на трёх языках мира и при этом ни одного культурного слова между ними. Он шокированно приоткрывает рот, но ничего не говорит, потому что мысль в адекватные предложения никак не складывается ещё секунд пять точно… — Ты совсем кукухой тронулся?.. Побойся ситуации, ты мне по ноге только что заехал, я ж тебя налысо щас вилкой побрею! — наконец огрызнулся Юрий и сам себе поразился от того, как культурно позвучала его недо-угроза, учитывая несодержательный поток ругательств в вскипевшей голове. — Ха? Да я же по стулу попал, придурок! Чего наговариваешь?! — мгновенно взъелся лидер, пока Хаккай едва не подавился смехом, а Серовский буквально захлебнулся негодованиями, едва удержавшись от порыва продемонстрировать новоиспечённый синяк под коленом. Хорошо, что удержался. — Д. доброе утро, Кай. Совсем тихий и робкий голос откуда-то со стороны заставил всех троих вздрогнуть и обернуться на дверь в поисках источника. Нашёлся он не сразу, потому что смотреть пришлось почти в пол, так как им оказалась совсем маленькая девочка, испуганно выглядывающая из-за угла одним своим серо-аметистовым глазком. Видимо крики её напугали, поэтому малышка долго не решалась подать голоса с порога. — Мана? — Шиба тот час отстранился от столешницы и направился к ней, присаживаясь на корточки всего в паре шагов от ребёнка, чтобы ненароком не спугнуть. — Ты почему не спишь? Сейчас же глубокая ночь, Мицуя будет ругаться. — тихо и почти ласково произнёс хулиган, протягивая руку вперёд, чтобы аккуратно потрепать девчонку по шелковистым волосам. — Было шумно, я подумала у нас тут воры, вот и пришла… — почти виновато потупила взгляд младшая Такаши и боязливо уставилась на сидящих позади Хаккая парней. — Воры?.. — Юрий склонил голову к плечу и вдруг поджал губы, уводя взгляд в сторону от осознания, кого именно малышка сейчас ошибочно приняла за воров. — Мы просто громко болтали с друзьями, здесь нет никаких воров — расплылся в умилительной улыбке синеволосый свастоновец и поднялся на ноги, протягивая освободившуюся руку так, чтобы Мана могла за неё ухватиться — Идём спать, я отведу тебя. Мы больше не будем шуметь. Верно, парни? — требовательный взгляд прошёлся по притихшим подросткам и те согласно закивали в ответ — Вот и славненько. Идём. Когда силуэты наконец скрылись за дверью, оба хулигана неожиданно синхронно выдохнули, расслабляясь в плечах и спине, как многолетние ветераны на линейке почёта с пьедисталом после отключения от ТВ-трансляции. Нить былого спора была безвозвратно потеряна и возвращать её никому уже не хотелось. Даже Юрию, у кого колено до сих пор обиженно пульсировало фантомной болью от нехилого удара зам-лидера Свастики. — Так чего там тебе надо было? Косичку заплести? — неожиданно выдал парень, намеренно смотря куда угодно, только не на светловолосого свастоновца прямо перед собой. Дракен чуть изумлённо поднял одну бровь вверх, молча откидываясь на спинку стула и с крайним недоверием принимаясь разглядывать подростка на другом конце стола. Да он и сам прекрасно справлялся с этой повседневной задачей, даже если иногда ему приходилось переплетаться по нескольку раз. Он ведь давно уже самостоятельный и вырос не погодам, из-за сложных обстоятельств своей молодости. Однако само осознание того, что его издёвку восприняли серьёзно — действительно настораживало и интриговало одновременно. Рюгуджи знал, что ему следует отказаться и усмехнуться на столь «заманчивое» предложение, но какой-то свой внутренний гад не давал ему сделать всё настолько просто. Не с этим человеком, от кого токсизмом в его сторону несло за версту и дальше за Эверестовы горы, стоило Дракену просто появиться в его священном поле зрения. — Ты то? — с прищуром переспросил подросток, всё ещё перебирая пальцами тёмную резинку под столом. — Ещё кого-то здесь видишь? — неожиданно спокойно поинтересовался Юрий, вскидывая брови в ответ на странный вопрос в свою сторону. Рюгуджи медленно выдохнул сквозь зубы, не сводя пронзительного взгляда с голубых глаз собеседника. Был тут какой-то неясный подвох, который блондин пока никак не мог уловить. Был, но тонкий и недостаточный для того, чтобы отказаться не глядя от такого развлечения. Проходит ещё несколько секунд и свастоновец решительно кивает, протягивая эластичный кусок ткани человеку, которому ещё пару часов назад и мусор бы свой вынести не доверил, не то что прикоснуться к волосам, чтобы заплести стандартную тонкую косичку, ставшую за эти годы чуть ли не частью его грозного образа. — Учти, хоть волос порвёшь — я тебя в бараний рог скручу, ты и пискнуть не успеешь — предупреждающе оскалился Дракен, до последнего момента провожая уверенным взглядом оппонента, пока тот не скрылся за его спиной. — Ага-а. — как-то небрежно отозвался Юрий и тут же зажал резинку зубами, принимаясь сначала мысленно, а затем и с помощью пальцев разделять высветленные волосы на три ровные пряди. Кухню снова поглотила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием настенных часов, где стрелка медленно и верно переползла границу половины пятого утра и пошла на новый круг, неумолимо отсчитывая убегающие секунды новых суток. Блондин так и сидел, продолжая ожидать подвоха, который всё никак не приходил, отчего в какой-то момент ему даже стало неловко и он успел пожалеть о своём решении. Мысленно принялся отсчитывать оставшееся количество движений за спиной, чтобы поскорее нарушить затянувшееся молчание. — Э дёхайса. — Вдруг прозвучало где-то над головой и Рюгуджи сдвинул брови к переносице, чуть поворачиваясь назад и непонимающе морщась на неопределённое заклинание. — Чё? Серовский остановился и раздражённо выдохнул через зубы, тут же наклоняясь к чужому плечу, чтобы парень забрал у него резинку, пока руки были заняты честными усилиями по отношению к этому человеку впервые. Благо до ожидаемого жеста Дракен додумался, пусть и не без оттенка брезгливости, но всё-таки забирая чёрную ткань из зажатых зубов вальгаловца. Тот сразу же вернулся в прежнее положение, спокойно дублируя ранее сказанное. — Не дёргайся, говорю. Едет всё. У Рюгуджи даже глаз на это дёрнулся, но голову он и правда остановил, решив ограничиться лишь протокольной колкостью. — У тебя там волосы или автотрасса, раз всё едет? Я сам за пару минут справляюсь с таким делом, а ты всё возишься. — огрызнулся свастоновец, тут же чувствуя почти незаметное напряжение наверху, но не более. — Нефиг было тогда предлагать. Терпи теперь. Дракен цыкнул и скрестил руки на груди, оставляя перепалку до окончания процедуры. Но тут зазвонил телефон. Гудок, второй и светлая раскладушка под весёлый рингтон поползла по столу, стремительно «ужужживая» к самому краю без зазрения совести и прочих понятий долга и достоинства. Юрий тихо выругался и коротко кивнул на свой мобильный, едва заметно пихая локтем Дракена в плечо. — Возьми по-братски. У меня руки заняты. Блондин раздражённо выдохнул. Спорить ещё из-за этой мелочи ему не хотелось, поэтому рука сама потянулась к сотовому, ловя его в последний момент перед триумфальным падением и открыв экран, не глядя продемонстрировала законному хозяину входящий вызов. Неизвестный номер. Юрий нахмурился и мысленно сверил последовательность чисел с той, что прислала ему недавно сообщение с предложением (если это можно было так назвать) о встрече. Оказалась той же. — Сбрось. — коротко отмахнулся Серовский и немного погодя всё-таки добавил — Пожалуйста. Рюгуджи в ответ лишь пожал плечами и так же молча ткнул на кнопку сбоку от центральной. И промахнулся. — «Почему не отвечаешь, придурок? Жизнь слишком длинная или пальцев не хватает, чтобы банальный текст набрать?» — голос на том конце звучит хрипло и с издевательской насмешливостью. Юрий понимает не сразу, откуда звук, но осознавая всё произошедшее постфактум, закатывает глаза и злобно скалится. Наверное потому и не замечает, как сильно напрягаются плечи свастоновца, стоит незнакомцу подать голос после снятия трубки. — Добрый вечер, дорогой клиент — почти сквозь зубы цедит Юрий, завязывая тонкую косу чёрной резинкой и тут же совершая попытку забирать телефон из рук светловолосого зам-лидера. Однако тот почему-то не отпускает, вызывая у подростка лишь вопросительный кивок и беззвучное «Что?» в ответ на столь странную провокацию. — Тут говори — зачем-то вполголоса шипит Дракен и наконец разжимает пальцы под тотальное непонимание со стороны русского подростка. — " Чего, стал капитаном и крышей тронулся?» — смешок быстро возвращает его в реальность и Юрий моментально кривится в искреннем отвращении, специально отводя динамик подальше от уха, устало при этом выдыхая в ответ. — Мы знакомы? — «К счастью, нет» — …какое совпадение. Я тоже хочу, чтобы «наше счастье» длилось как можно дольше, так что до свидания, придурок. И в следующий раз смотри на время, прежде чем звонить кому-то посреди ночи с предложениями столь сомнительного содержания. Сброс. Юрий даже слушать ничего не стал, звучно захлопывая крышку телефона и тут же с нарастающим раздражением ощущая новую волну вибрации в руках. — Вот же ж неугомонный ублюдок. — Это Баджи. Голос Дракена бьёт по ушам, точно обухом по голове и Серовский медленно оборачивается, чтобы лучше видеть чужое лицо. Ни тени на смех или шутку. — Это был голос Кейске Баджи — снова повторил блондин, напряжённо глядя на руку вальгаловца, буря её взглядом с практически неприкрытым раздражением и злобой. А телефон снова заходиться звонким рингтоном. Только теперь его музыка уже не казалась такой уж весёлой, как раньше.