Пусть всё просто сгорит

Я кинула стул в покрашенную в белый стену. Кажется он сломался, но я того не видела, потому что разбивала уже вторую тарелку о противоложную стену. Решив не мелочится, я схватилась за край стола переворачивая её вместе со всей посудой и столовыми приборами. Всё это громко разбилось об пол и осколки, как брызги на море полетели во все стороны, с таким оглушающим грохотом, что у меня чуть уши не заложило. Похоже несколько из них окарябали мои босые ноги. Ну и чёрт с ними, я всё равно этого не почувствовала. Когда кухня уже была разгромлена я направилась в гостиную. В первую очередь я схватила большую белую вазу и она полетела в кухонную дверь. В расход пошли вазы поменьше, цветочные горшки, стрёмная статуэтка непонятно какой формы, стеклянный маленький столик, висящий на стене телевизор. В комнате не осталось больше ничего, что можно было бы разбить. Лишь на каминной полке стоял хрустальный шар. Мама любила запускать в него волшебные молнии, они красиво сверкали и временами был слышен грохот грома. Но эта стекляшка уже больше десяти лет тут пылилась, мозоля глаза и навивая воспоминания о том, что хотелось бы забыть. И всё таки я не решилась разбить шар, а вместо этого направилась в одну из гостевых комнат, когда-то здесь жили мои сёстры. Прямо у двери стояло большое зеркало и я первым делом повалила его на пол, разбивая. Потом схватила раму за ножки и, что есть силы кинула в окно. Стекло вылетело на улицу с громким треском. Я бросилась к кровати, снимая настенные часы, и с размаху швырнула их в стену. Кукушка вылетала из своего домика на погнутой пружине. Я спрыгнула на пол, сорвала постельное бельё и выбросила его в открытое окно. В этой комнате больше нет ничего, что можно было бы с большим удовольствием изничтожить. Я иду в следующую комнату. Эта немного больше, тут жили тётя и дядя. Мой взгляд натыкается на дверцу шкафа с зеркалом. Недолго думая, я лбом врезаюсь в стекло, разбивая его. Вспыхивает острая боль. Чувствую как по лицу течёт кровь, а перед глазами появляется тёмная пелена. Но это не важно. Я ещё не закончила. Следующим в стену летит светильник, у него отлитает какая-то крышка. Я снимаю с высокого шкафа шкатулку, в ней ещё осталось немного безделушек, которые тётка называла "сокровищем". Я прикладывая все силы, рву верёвки, на которые натянуты бусины и дешёвые камушки. Беру пару серёжек и провожу иголочками, по оставшемуся после удару зеркалу. Немного подумав я решаю свалить шкаф. На это уходит довольно много времени и сил, но вот шкаф падает. Я удовлетворённо скалюсь, обнажая длинные клыки, они длиннее чем обычно. Мои глаза наверняка тоже давно жёлтые или красные, но какая разница. На первом этаже осталась лишь ванная, куда я и иду. Хватаю сушилку для белья и бью ей зеркало над раковиной, а потом и саму раковину. Осколки снова разбрызгиваются, царапая мою кожу и рая одежду. Моё белое платье уже давно испорченно порезами и кровью. Я направляюсь на второй этаж, видимо в крови играет адреналин, гнев и огонь, потому что двигаюсь я довольно быстро. Первой под мою руку попадает туалет, где я сваливаю верхнюю из двух стиральных машин прямо на ванную. Стоит жуткий грохот, но я уже давно перестала обращать внимания на все эти звуки. Дальше идёт моя комната. Я сваливаю шкаф, где когда-то стояли книги. Это единственное, что я вынесла из дома. В следующую секунду магнитофон вылетает в окно, а телевизор летит следом. Здесь не так много того, что можно было бы сломать, и поэтому я просто иду дальше. Читальный зал. На пол с моей помощью валиться стеклянный шкаф и всё его содержимое. Потом я беру напольный светильник, лампу и просто со всей силы бросаю их сначало в стену, а потом об пол. Волосы мешают видеть чётко, но я знаю, что стекло и лампочки светильников разбиты. Осталась всего одна комната. Родительская. Сюда я захожу аккуратно. Чтобы не случилось — это место я не могу осквернить, так что просто хватаю толстовку отца, спускаюсь вниз, захватываю хрустальный шар и выхожу из дома. Ральф протягивает мне зажигалку. Я открываю крышку и щёлкаю, любуюсь пламенем. Мне на плечо ложиться рука Харлана, она отдаёт привычной, приятной прохладой и я вновь делаю вывод, что должна это сделать. Подхожу ближе. Олин и Меллори складывают под окном салому, Грей подливает бензин. Я подношу зажигалку ближе, пламя тут же поглащает сухую траву. Уже через семь минут мой дом ярко полыхает. Кто-то из соседей вызвал пожарников, но Олин, зная, что я этого сделать сейчас не могу, останавливает мужчин с шлангом. Из моих глаз текут немые слёзы. Они стекают по щекам к подбородку и капают вниз. С этим домом связано много воспоминаний, но жалеть всё равно поздно, да я и не жалею. Я знаю, что так будет правильнее. Мне просто надо это пережить. Я чувствую, как из под юбки выглядывает хвост, а сквозь рыжие локоны выглядывают уши. Харлан притягивает меня ближе, даруя свою прохладу в этой невыносимой жаре. Скоро дом сгорит до тла. Оно и к лучшему. Может тогда я наконец избавлюсь от этих кошмаров.