Сырой подвал

Он мог творить правосудие, ну или просто вера в это давала Достоевскому смысл существования. Он должен, нет, он просто обязан покарать непокорных, покарать всех, всех кто был ужасен, а в самом конце избавиться от самого себя, в этом заключалось всё. «Преступление и наказание» — способность поражала, а вера в её всемогущество давала необъяснимую силу, даже сильнее самой способности. Но увы, он не был всемогущ, хоть и отказывался это признавать. Встреча с Дазаем, хоть и не изменила его мировоззрение, но заставила задуматься. А после навязчивая мысль забрать Осаму себе, забрать, запереть его в тёмном подвале, чтобы ни одна душа не смела к нему прикасаться. Обсессия— так Иван назвал это, Федор часто использовал того, чтобы решить некие недопонимания со своей головой и тем, что в ней происходит. Иван никогда не был против, его душа и земное тело пренадлежало Главе. Гончаров от кончиков ногтей, до кончиков волос пренадлежал Достоевскому. Может никто не говорил об этом в слух, но думали так они оба. В их спокойном и чистом дуэте была и «грязь», так Иван назвал Гоголя, белокурого Гончаров не возлюбил с первого взгляда, даже бинты на его голове начинали давить на череп, как только видел рядом «этого». За всё это время, Иван никогда не назвал его имени, хоть и прекрасно знал. «Не заслуживает», — так думал слуга. Его неистово раздражало неподобающее поведение с его хозяином, раздражало до дрожи в конечностях, раздражало так, что в уголках глаз скапливались слёзы. Руки тряслись, но сделать он к сожелению ничего не мог, «приказу не было». Гоголь же, прекрасно видел как состояние Гончарова, так и состояние Достоевского, но говорить ничего не решался, уж слишком ему нравилось. Нравилось и то, как Достоевский медленно сходил с ума, но сохранял незаинтересованное выражение лица, а его голос? Голос был как обычно холодный, от такого пробивало в мелкую дрожь. Обычный человек пал бы ниц, лишь услышав приказ. Но никто из его окружения не был обычным человеком. Было бы глупо держать рядом бесполезных. Ну так о чём это шла речь? Ох, точно, Достоевский держался молодцом, будь Гоголь не так помешан на мелких деталях, мог бы и не заметить. Мелкое подрагивание мизинцев на руках, при упоминании в отчётах имени Дазая. Нервные сглатывания и чуть отличающееся дыхание, Гоголь чаще старался произносить, что либо косающееся Осаму, тогда казалось Достоевский переставал дышать, моргать и казалось даже его пульс замирал. Гоголь видел. Видел всё, даже то о чём не догадывался даже сам основатель организации. Что касается Осаму, он тоже видел, но не собирался делать с этим хоть что то, ведь было до самого конце не ясно, друг ли Федор. А может он тот, кто поможет избавиться от навязчивой идеи о смерти, поможет ему наконец умереть? Всё возможно, но пока стоит чуть поразмышлять, нет. Азарт брал своё, а скука лишь подливала масло в огонь. Дазай любил ставить всё на кон, ведь был уверен в своей победе, шанса проиграть не было, а думать что он был, глупо. Осаму не думал, он делал. Делал полагаясь на интуицию, за считанные секунды тот просто вышел из здания агентства и побрел туда, куда его тянуло. Шестое чувство было настолько сильно, что казалось, это была его вторая способность. Ипподром— место встречи всех знатных лиц, иногда там присутствовал и Мори Огай, Осаму тоже был там, пару раз, когда приходилось сопровождать главу. По правде, ему никогда не доставляло удовольствия ставить ставки, да, он с самого начала знал о том кто победит, а потом в самом конце лишь убеждался в своей правоте. Но Мори нравилось, наверное не сам процесс, а новые знакомства, наверное сюда ходили чтобы получить их, ведь никому из присутствующих не были интересны скачки. Все об этом знали, но никто не говорил вслух, лошади с давних времён были дорогим удовольствием, а позволить себе парочку скакунов в наше время, было роскошью. Цена на хорошую лошадь могла быть сапоставима с ценой дорогого автомобиля. Ну, Дазай не увлекался. Он просто стоял и смотрел. Смотрел как к Огаю с разрывом в пару минут подходили разные люди, но никто долго не задерживался, банальное приветствие, дальше редко заходило. Иногда обсуждение наркотических вещест, заказные убийства. Все на мероприятиях знали об этом, многие даже были рады, что такая личность, лично посетила их приём. Выйдя из настольгического состояния он открыл двери на небольшую террасу, с неё открывался отличный вид на всё происходящее. От воспоминаний прошлого, а может от прохладного мартовского ветра, по телу прошлась мелкая дрожь заставляя того чуть натянуть на плечи плащ. Матовое белое стекло и небольшие металлические жерди, лишь это разделяло его с большой террасой, на которой и сидело основное количество гостей. Высоковато, примерно пятнадцать метров. Почти пятиэтажка. Небрежно оглядывая местность он заметил то, что так искал. Достоевский в окружении своих верных спутников двигался грациозной походкой прямо к лифту, для подъёма выше, обычно люди приходили на этот балкон. Внимательно следя за передвижениями этой тройки, он замер. Достоевский остановился и смотрел прямо на него. Заманчиво, опёршись всем телом на хлюпенький заборчик Осаму вознёс на лицо хитренькую ухмылку. Он вспомнил, Достоевский, тот самый человек заказавший Ацуши, точно ли это он? выяснять особого желания не было, агентство. Было важно, но не для него, оно было выбрано из-за желания Оды. Но к сожелению, тот давно мертв. Дазай знал, что там ему нет места, но для осуществления желаний бывшего друга и самого дорогого человека в жизни, можно и потерпеть. Или теперь всё изменится?