happiness is taught

      Это место похоже на Дарем, но вместе с этим совершенно от него отличается.       Возможно, если Уильям возьмет из Дарема то, что ему нравилось и смешает с тем, что так полюбилось во французкой провинции, получится одновременно знакомая и совершенно неизвестная ему картина. И эта двойственность, словно нежный ветер, переносит Уильяма туда, где живет кажущаяся нереальной любовь, где есть надежда, где Психея встречает Амура — в дом, в котором он остановился. Туда, где его вероятно ждет Шерлок.       Его эмоции сейчас — переполненная восторгом чаша.       Солнце над головой заливает золотым светом землю, холмы, деревья у дороги и поля, простирающиеся вплоть до горизонта.       И несмотря на то, что он с нетерпением ждал будущего, в прошлом оставалось то, о чем ему не хотелось забывать.       И это не столько Дарем, сколько кабинет в колледже, где он работал. Занятия шли легко и свободно, будто ниспадающая каскадом атласная ткань. Он видел, как усвоенный материал ложиться очередным изгибом в его продуманную наперед драпировку занятий.       Образование — это подарок и Уильям сомневается, что смог бы выжить без него. И поэтому он должен приложить максимум усилий, чтобы подарить знания в ответ.       Именно чарующая взаимосвязь обучения и преподавания, получения чего-либо и отдачи стало причиной почему Уильям захотел стать учителем. И во всех последующих жизнях, он всегда будет желать именно этого.       Но день, проведенный в колледже без его ежедневных прогулок, наполненных светом и прекрасным хором цикад, птиц и шелеста листьев был бы абсолютно бесмысленен. Природа многогранна, пусть порой Уильям и не обращал на это внимание, полностью погрузившись в доведение до ума своих многочисленных планов.       От Даремского университета к их поместью раньше вела лишь одна прямая дорога, которая запомнилась Уильяму лучше, чем окружащие его тогда пейзажи. У него попросту не было времени на созерцание мира вокруг, это казалось роскошью, светом, о который его темная душа обжигалась из-за всех совершенных им грехов.       Но на этот раз нет никаких планов, о которых нужно думать — кроме, пожалуй, планов уроков, — и никакой темной души, которую нужно прятать в ящике Пандоры, подальше от внешнего мира. Не сейчас, когда сажа от огня, в котором он горел, была осторожно смыта, а удушающий дым больше не появлятся, каждый раз, когда крышка ящика открывается. То что внутри совпадает с тем что снаружи, и теперь ему не нужно стоять за эфимерным стеклом, не имея возможности попасть на ту сторону и лишь наблюдая за тем как все в мире идет своим чередом. Теперь он волен идти куда угодно, и даже если он когда-нибудь заблудится, Шерлок сумеет его найти.       И когда Уильям понимает, что его шаги не поспевают за мыслями, такими же быстрыми, как спуск с вершины холма к его подножию, он решает остановиться, чтобы осмотреться. Но прежде чем он смог проникнуться открывшемся перед ним прелестным пейзажем, он слышит слева от себя два детских голоса.       Решив подыграть своему же любопытству, он видит мальчика и девочку, примерно одного возраста, с разницей, вероятно, не больше года, прижавшихся к гниющему, проросшему мхом бревну. Их изодранная одежда явно говорила о том, что они из семьи бедняков. Но что действительно привлекло внимание Уильяма, так это то, как их голоса неуклюже запинались, пытаясь произнести английские слова, беспомощно повторяя их, совершая все те же ошибки.       Напрашивался вполне очевидный вывод: они пытаются научиться читать по-английски, стараясь изо всех сил, но по факту лишь топтались на одном месте. И оставаясь верным клятве, которую дает каждый специалист (будь то дань традициям или собственная искренняя любовь к своей профессии), Уильям направляется туда, где он сейчас нужен. Это происходит неосознанно, словно его притянуло магнитом. И эта сила притяжения была такой же огромной и всемогущей, как сила знаний.       Он приветствует их на беглом французком, улыбаясь своей самой нежной и доброжелательной улыбкой, получив две улыбки в ответ: — Кажется, вы читаете книгу на английском. — Да!       Уильям не может сдержать улыбку, видя такой энтузиазм маленькой девочки. Ее брат был куда спокойнее, не смотря на волнение: — Н-но у нас получается не очень хорошо, и у нас нет учителя, который мог бы помочь.       С лица девочки тут же исчезает улыбка, и Уильям не может не чувствовать себя причастным к этому. Он терпеливо слушает ее объяснение: — Другие дети по соседству ходят в школу, а мы нет, потому что мама и папа сказали, что у нас не хватает денег.       В голове Уильяма настоящая железнодорожная станция — мысли, словно пути и рельсы, беспрепятственно соединяются и расходятся, подчиняясь своим собственным правилам. Он действительно считает, что может помочь им пойти в школу. Он уверен в этом так же, как и в том, что Шерлок мог бы предложить парочку идей для решения этой проблемы, если Уильям спросил бы его мнения. Но пока… — Я могу научить вас, если хотите. — Прямо сейчас? — Да. Я не спешу домой, и мне кажется, что вам сначала нужно изучить базовые слова, прежде чем переходить к более сложным. — Пожалуйста! Пожалуйста!       Девочка тянет его за руку так сильно и резко, что Уильям не удивился бы, если его рука попросту отпала, как у Щелкунчика. Но он позволяет ей это, и они усаживаются все вместе на поляне. Маленький мальчик протягивает ему потертую и грязную книгу. В ней так явно заметна бедность детей, что Уильям осторожно, улыбаясь им двоим, открывает ее.       Возможно, именно сюда пытался провести его нежный ветер.       Любовь — это именно то, что он чувствовал, принося знания в юные умы.       Глаза детей загораются в предвкушении, наконец-то у них получится то, что не получалось несколько дней или даже месяцев. Они полны надежды.       Ветер звучно проносится по холмистым полям и заглядывает в их импровизированный класс. Уильям начинает урок.

________________________________________

      Он в своей среде, и чувство спокойствия, окутывающее Уильяма в этот момент, не смогло бы развеять ни заходящее за горизонт солнце, ни мерцающие огни в дали, ни сгущающиеся сумерки. Даже разразившийся хаос вокруг не смог бы потревожить его. Он отвлекается только когда слышит от одного из детей на английском: — Это плохо!       Когда Уильям смотрит туда, куда показывает ребенок, он видит у дороги явно удивленного Шерлока: — Так вот где ты. Я думал, ты снова заблудился. — Плохо! Плохо!       Уильям наконец понимает в чем дело. В иной ситуации он посмеялся бы над таким своеобразным представлением об опасности, однако сейчас он лишь качает головой и объясняет по-французски: — Нет, он ничего нам не сделает, он хороший человек. Он со мной, точнее, он пытался найти меня. — Он твой друг?       Уильям еще не привык к любопытству маленькой девочки.       С задумчивой улыбкой он отвечает: — Он больше, чем друг.       Он надеется, что Шерлок этого не слышал, но каждый звук приближающихся шагов, оговорит об обратном. — А что значит «больше, чем друг»?       Мальчик растеряно смотрит на Шерлока с Уильямом.       Что-то в его вопросе заставляет Уильяма потерять дар речи, и он теряется, не зная, как именно стоит ответить. В глазах детей нет ни капли дискомфорта и неодобрения. На самом деле они выглядят такими же заинтересованными и воодушевленными как во время изучения английских слов. Но именно поэтому Уильям испытывает угрызения совести. Увидеть, как эти самые глаза наполнятся замешательством, было бы слишком для него.       Любовь, известная всему миру, однотипна. Определение ей дал кто-то совершенно лишенный воображения и, кажется, никого не любивший; кто-то, решивший что может решать что может и не может существовать. Как будто наука установила, что птицы существуют, но никто из ученых не уточнил, что есть множество видов этих животных, и теперь люди не могут понять кого же все-таки следует к ним относить. Но разве объяснение непонятного не часть его работы? Разве у него нет способности доходчиво объяснять что-то другим людям? Так почему бы не начать прямо сейчас?       Но прежде чем он смог произнести хоть слово, маленькая девочка с рвением заговорила: — Я читала книгу, в которой говорилось, что друзья могут стать лучшими друзьями, и так они становятся связанны друг с другом навсегда! Этот человек — твой лучший навсегда?       Как всегда, чтение решает кучу проблем. Уильям кивает: — Да, ты права. Он мой лучший друг на всю жизнь и еще… мой возлюбленный. — Значит, ты будешь всегда любить его? — И правда, ты будешь всегда любить меня?       И в этот момент присутствие Шерлока рядом совсем не успокаивает.       Уильяму кажется, что он сейчас сгорит, и он совсем не хочет поворачиваться и видеть ухмылку, которая ничуть не поможет его состоянию.       Уильям делает глубокий вдох, прежде чем поддразнить в ответ: — Полагаю, что да.       И то, что он не оборачивается спасает его от пристального взгляда Шерлока, анализирующего и полного вызова. Перевод темы — это следующий шаг в его плане по спасению себя самого от откровенного разговора: — Уже темнеет. Наверно вам уже пора идти домой. Я и мой… — Возлюбленный.       Уильям совершенно забывает, что Шерлок может вмешаться в разговор.       Глубокий вдох, глубокий выдох.       Поворачиваясь к Шерлоку, он уже знает, что увидит широкую и насмешливую улыбку. Так и происходит. В попытке перевести тему, Уильям продолжает: — Мы можем проводить вас до дома. — Все в порядке, мы можем дойти сами. Наш дом совсем близко. Вон там.       Девочка показывает на небольшой домик, стоящий на краю поля рядом с лесом: — Вы же еще придете заниматься с нами? — Надеюсь, что да, но мы…       Уильям указывает на Шерлока. — Мы постараемся сделать все в наших силах, чтобы вы пошли в школу.       Их глаза засияли при упоминании заветного слова и, взявшись за руки, они радостно запрыгали: — Слышишь? Мы будем ходить в школу! Мама и папа будут так рады!       Непрекращающийся поток благодарности от детей рождает внутри Уильяма отнюдь не гордость и чувство собственной важности. Рожденное чувство ему знакомо — это распускающийся цветок, это весеннее теплое солнце, которое согревает промерзшую землю и будит природу от зимнего сна.       Дети уходят, взяв обещание встретится снова, а Уильям уже знает, чему он научит их в следующий раз.       Шерлок с Уильямом отправляются домой.       В темных сумерках тусклый свет тенью падает на дорогу. Шерлок мимолетно бросает: — Так вот почему ты задержался. — Прости, я не хотел тебя… — За что ты извиняешься? Ты ничего не сделал.       Уильям поджимает губы. — Они не сдавались. Дети напомнили мне времена, когда мы с Льюисом учились по книгам в заброшенной библиотеке. Точнее сказать, я учил его…       Он улыбается, не смотря на горький осадок, принесенный этим воспоминанием. — Ты ведь скучаешь по Льюису?       Тишина и сумеречное небо лишь усиливают тоску, служившую бессловным ответом. Уильям чувствует себе еще более уязвимым среди почти пустой местности. Все, что он может сделать, это молча кивнуть. — Хочешь, я попрошу Майкрофта дать Льюису написать тебе в следующем письме пару строчек?       Разумеется, Шерлок всегда знает в чем именно нуждается Уильям. В потоке тяжелых эмоций и чувств Шерлок остается голосом разума, словно спасительная рука, не дающая провалится в тягостные мысли. Уильяму это нравится.       Он хмыкает вдумчиво и продолжительно: — Как самоотверженно с твоей стороны, ведь тебе не особо нравится твой брат.       Шерлок выглядит так, будто съел целый лимон. — Мы вроде как сблизились после того инцидента. Правда я не совсем понимаю, что мне теперь с этим делать.       Уильям не может сдержать смеха: — К тому же мой брат тебя ненавидит.       Шерлок небрежно пожимает плечами, и Уильям позволяет ему дальше изображать беспечность и несерьезность. — Я уверен, что он забудет весь своей гнев, как только узнает, что сможет поговорить с тобой.       Уильям посмеивается: — Спасибо.       Пусть он и знает как обучать других, все еще есть то, чему ему самому нужно научится. И он не может сделать это в одиночку.       Забота о Шерлоке — предмет не из легких, ведь все в нем полная противоположность Уильяму. В учебном плане нет четкой структуры, все хаотично и совершенно не подвластно самому Уильяму. Ему остается только слушать, учиться и практиковаться.       Но Шерлок — это вызов. А Уильям никогда не сдается.       Даже если для этого нужно заново вскрыть свои раны. Ведь на этот раз, он знает, они не затянутся уродливыми шрамами.