Ужасный друг

-2-

- Кольцо! – выдыхаю, не зная вслух это было или нет. Зажмуриваюсь, чтобы сдержать хлынувшие слезы. - Нравится? - Ага, - вру. Неистово вру. Я не успела рассмотреть. Дрожащими пальцами закрываю коробку и вручаю ему в открытую ладонь. Таблетка не действует, голова раскалывается. Кольцо. Он купил ей кольцо! Сползаю с его колен. Ноги не держат, но быть в его объятиях не могу. Убирает коробочку в карман брюк, поднимаясь следом. - Сашка, ну ты чего? – вытирает сбежавшие слезы. - Не реви, фанаты опять решат, что я тебя обижаю, - сжимает мои плечи. - Да. Да. Да! Да. – Мыслей нет. Отстраняюсь. Отхожу к гримерному столу за салфетками. Смотрю в свое отражение и понимаю, что не смогу. - Андрюш? Ты уверен? Не спешишь? – промакиваю глаза, а вопросы сами вылетают. - Уверен. - Тебе всего двадцать два! – сминаю салфетку. - Каштанова, любви все возрасты покорны! Порадуем фанатов перед «Сансарой». - Сансарой? – он сделает предложение сейчас? На концерте? Перед всеми? Я думала, он повзрослел. Я не знала, что может быть так больно. Шум в ушах застилает реальность, из последних сил держусь за стол. Катя здесь. Катя будет на концерте. - Ребят я предупредил. Не все были довольны такому финту, но я был убедителен. Маша одобрила, – улыбается во все тридцать два, а я ужасный друг. Друг. Ухватываюсь за эту мысль, чтобы не шлепнуться в обморок. - Андрюш, а ты уверен в ответе? – главное, чтобы не отказала при всех. Как же я хочу и не хочу еë отказа. Я чудовище! - Так, Нестренко, ты почему ещё не готов? Живо переодевайся! – Шабаров снова влетает без стука. – Каштанова, что с лицом? У нас концерт или поминки? - Голова болит, - пытаюсь оправдаться. Как выдержать этот концерт? - Так, ты переодевайся, - тычет в Андрея, - а ты за мной на улицу. Подышим. Пятнадцать минут до начала. Соберитесь! – хватает меня за руку и утаскивает по коридорам к черному выходу. На плечи опускается чья-то захваченная по пути куртка. Еще один заботливый Андрюша в моей жизни. Горько усмехаюсь, смаргивая слезы. Воздух обжигает легкие. А дышала ли я с момента как увидела кольцо? - Каштанова, что происходит? – не умею я обманывать. Знает меня слишком долго. - Как вы могли такое допустить? – взрываюсь на Шабарова. – Предложение со сцены? Я думала, хоть кто-то и вас адекватный. - Саша, это бы все равно произошло, а так он прав, фанаты будут в восторге. - Фанаты будут в восторге? – задыхаюсь от негодования. Они что, сговорились? – да ты молись, чтобы неотложку не пришлось вызывать! Эти два лагеря «За» и «Против» Кати поубивают друг друга раньше, чем мы «Сансару» споем. - Не преувеличивай! Такая романтика… - Не преувеличивай! – разгораюсь с новой силой. – Так, стоп! Не могу больше. Уходи, - выталкиваю ошарашенного Андрея обратно в коридор. – Вернешься за мной перед выходом, мне надо настроиться. – Захлопываю перед ним дверь с улыбкой. Ну, или с оскалом. Сами виноваты. Пусть пропадут пропадом все Андреи в моей жизни! Шабаров возвращается за мной молча. Вручаю ему куртку, стягиваю толстовку. В голове шумит, я хочу пить. Я справлюсь. Перед самым входом в зал останавливаю его: - Если я буду рыдать, не останавливайте концерт. Репертуар сложный. Остановите только, если я уйду со сцены, - и буду честна, - … или если я уроню микрофон. – Не дожидаясь ответа, выхватываю микрофон и выхожу оглушаемая ревом толпы. Я сильная, я справлюсь – принимаю руку Андрюши, встречающего на краю сцены. Глаза его широко распахнуты, отмахиваюсь, начиная свою партию. Если я сегодня не красавица, то это его вина. Зал принимает нас тепло. Но в зал я сегодня всматриваться не буду. И так аудитория намного меньше, чем в прошлые разы. Увидеть сейчас Катю будет равносильно краху. Первую половину концерта отрабатываю как в тумане. Почти без слез, почти без эмоций. Андрюша молодец, выкладывается за двоих. Пропеваю строчки на автомате, не слыша слова. Смотрю в его глаза. Переживает, все время тянется ко мне. А я так не могу. Вымученно улыбаюсь, я ужасный друг! Объявили перерыв, я со всех ног несусь в гримерку. Мне нужны чай, таблетка и переодеться. Успеваю сменить наряд за ширмой, прежде чем появляется Андрюша, обвешанный подарками. - Чай будешь? Успеем глотнуть, - наливает кипяток из кулера, уже шурша какими-то обертками. - Буду, - Боже, как хорошо он меня знает. Обхватываю пальцами стаканчик и понимаю, насколько ледяные у меня руки. - Аккуратнее, я не разбавлял. - Спасибо, Андрюш. – Теребит мои волосы и протягивает ту самую «вафельку». - А не смотри так на меня, Каштанова, я эти подарки еле утащил. Там этих вафель килограмм десять, не меньше. Это конечно, все мне подарили, но так и быть, угощаю. Смеюсь. «Вафельки». У нас чудесные фанаты. Меня отпускает напряжение. Появляются силы продолжить концерт. Доедаю вафлю, рядом с моим фантиком уже лежит гора Андрюшиных оберток. Бездна бездонная, а не человек. С остатками чая глотаю таблетку. - Это какая? – кивает на блистер. - Вторая. - Хорошо. Готова? - сметает фантики в урну и сжимает мою, уже не такую холодную, ладонь в своей. - Готова, только давай предпоследние две песни поменяем местами. Кивает и тащит за собой на сцену. Предупреждаю музыкантов о смене порядка, и мы продолжаем. Включаюсь по полной. Зал тепло принимает наши новые кавера и авторские песни. Я проживаю каждую строчку. Слезы текут не переставая. Но в слезах не только я, а и половина зала. Да, репертуар подобрали что надо. Как бы я не хотела, но взгляд падает на зрителей. Хоть Катю так не разу и не заметила. Каждая спетая песня, как осколок моей души. Веду мысленный отсчет композиций до «Сансары». Напоследок, перед «Сансарой» оставила песню Савичевой. Это будет последний осколок. А «Сансару» Андрюша споет один. Ему зал поможет. Я не смогу – уже это понимаю. В последний момент решаю спеть ту предпоследнюю, о любви, а капелла, о чем объявляю в микрофон, не предупреждая заранее ребят и Андрюшу. Прошу у зала тишины и начинаю. Это мое откровение. Это мое прощание. Не с Андрюшей или нашей дружбой. Прощание с собой, с чувствами. Андрюша заслуживает прекрасного друга. Я стану прекрасным другом, сразу как закончатся строчки. Всю песню не свожу с него глаз. Прощаюсь не только словами, но и взглядом. Держусь за его ладонь, и только это не дает упасть. В припеве голос заметно дрожал, но подхватывал строчки Андрюша, и было гармонично. Ни разу не смогла произнести «остыла». Проглатывала это слово. В последние строки вкладываю все свои силы, все эмоции, боль: «Ты сердце мое прости за любовь! Остыло Послушай меня, я просто любила!» Выключаю микрофон, закрываю глаза, отпуская Андрюшин взгляд и руку, отворачиваюсь к зрителям. Зал оглушает овациями. Всё. Сейчас. Дальше «Сансара». Сейчас это случится. Не открываю глаза, пока не стихает зал. Боюсь. Безумно боюсь. - Сашка, ты мне нужна, повернись, пожалуйста, - слышу взволнованный голос Андрюши. Боже. Ему нужна моя помощь. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, стирая слезы. Я готова. Я друг, я готова умереть ради него еще пару раз. - Ребята, - обращается Андрей к залу, - я хочу сейчас сказать очень важную вещь и я очень волнуюсь. – Зал замолкает, но все до единого телефона направлены на нас. Пощадите, не отмечайте меня на этих видео. - Я волнуюсь, - повторяется Андрюша. Какой же он робкий, когда не готов к всеобщему вниманию, мой милый мальчик. - Начну издалека: однажды Саша принесла показать мне свою песню. Догадываетесь какую? – по залу разносится шепот. - Верно «Ты и Я». Я прочитал текст и мне понравилось. Потом Сашка её напела под музыку. И мне очень понравилось. – Улыбается. - И она такая настоящая, жизненная. С каждой репетицией, с каждым исполнением, записью этой песни я всё глубже и глубже вникал в текст. Он перестал быть для меня просто набором предложений в рифму. Я понял, что это обо мне. Я проживаю каждую строчку. Это не просто текст песни. Это мои чувства, мои мысли, моя жизнь, мое предсказание. В ней есть строки: «И вселенная дарит нам шанс, Чтоб создать свой собственный роман». Знаете, я не хочу упускать этот шанс. Я не хочу, как Агапов ждать шесть лет. Я нашел «ту самую», - Андрей обводит взглядом зал и возвращается ко мне. – Давай создадим свой собственный роман. Давай раскроем тайну вечности. Саша, выходи за меня. Андрей опускается на одно колено и протягивает мне открытую коробочку с кольцом. Я слышу, как задохнулся зал. Все двести, или сколько их там, человек. А у меня в голове только один вопрос: «Где Катя?»