мой парень геймер

У Вани отношение к играм было нейтральное, если не сказать никакое. У него нет цели набрать побольше часов в доте, зарубиться каэс или в майне заспидранить, скорее не больше, чем убить время. Ему нравилось приходить домой после универа, в свободный от работы день, не заставать Серёжу дома и садиться за компьютер, подрубая дискорд и рубиться в майнкрафт онлайн, пока не надоест. По ту сторону экрана всегда сидят его лучшие друзья и одногруппники по совместительству: Саня, Ярик, да попуск Дрейк, и Ваня расслабляется, кайфует, но не более. Как правило, за пределы их маленькой задросткой компании он не выходит. Во все остальные дни он был равнодушен, если не сказать «ему было похуй». Он занимался своими делами, посещал универ, ходил на работу, уделял время отношениям и встречам с друзьями в реальной жизни, предпочитая катке в доте посиделки в кальянной. И Ваня искренне радовался, что умудрялся совмещать в этой жизни всё, но при этом не сойти с ума и не отойти от жизни. Но у Вани была одна проблема, не дававшая ему жизни спокойной: проблеме этой было лет так под двадцать, ростом метр восемьдесят с кепкой и в доте у него порядка семи тысяч часов. И это не ебаные шутки. Конечно, Ваня не может отрицать тот факт, что Серёжино увлечение сыграло свою роль в их знакомстве. Не стоит упускать из внимания, что познакомились они, вообще-то, когда Дрейк, с шилом в жопе, предложил ему, раз уж они сегодня играют вдвоём, засейвиться к кому-нибудь на сервер в майнкрафте и скоротать время. Ваня нехотя, но соглашается, сначала рассыпаясь с толстого троллинга Дениса над случайно попавшимися под руку пиздюками, а потом не замечает, как в их компанию затесался кто-то третий, да причём так это было гармонично, что сразу и не обратишь внимания. Заруинили они, в общем то, школьникам игру, вывели на эмоции с отборными матами, которые ни Ваня, ни даже Дрейк за свои двадцать лет не слышали, да ушли с честью, собираясь тихо мирно разойтись, но вот незадача: новый знакомый предложил зачиллиться в дискорде, познакомиться, да забиться на следующий раз. Незнакомец, кстати, Серёжей представился. Живёт, как вскоре выяснится, в Москве и учится совсем недалеко от этих двоих. Ваня в новом знакомом, честно признаться, не заинтересовался вообще. С ним было весело, безусловно, но не более. Он с радостью с ним позалипает часок другой в дред хангер, но заводить с ним дружбу, как планировал Дрейк, он не собирался. Но Ваня почему-то совсем из внимания упустил тот момент, как принцип «играть не больше трёх раз в неделю» превратилось «задротить каждый день», и из компании он в итоге стал единственным, кто зависал в дискорде и стиме сутками. Ахуел тогда даже Дрейк. Ваня же не обращал внимания и пытался убедить всех, что ничего не изменилось. И с Серёжей они по-прежнему дружить не собираются. Не заволновался Ваня и тогда, когда ночные голосовые чаты и ходки в дред хангере, доте и каэске превратились во вполне себе реальные встречи. Сначала в кальянной, признанной Ваней «нейтральной территорией», потом самые обычные прогулки по ночной Москве и клубы, в которые Ваня пусть и неохотно, но ходил, лишь бы получше узнать, какой жизнью живёт его новый знакомый, и почему ему это так нравится. И конечным итогом их общих встреч стала Ванина квартира, которая в последствии станет их общей. Ваня не обратил внимание, как «просто знакомый» перекочевал в «хорошего друга», а тот в свою очередь приобрёл статус «парень, который мне нравится». Он и не сам не понял, собственно, как это произошло. Как будто, знаете, осознание приходит в один момент просто неожиданно, как щёлкнуть выключателем: вот вы гуляете по Москве после хорошего отрыва в клубе, смеётесь на всю улицу и творите какую-то хуйню, только вам понятную, смотрите друг на друга и в один момент в твоей голове пробегающей строкой появляется: «А он, в общем-то, неплох. И очень, блять, красив». Что самое странное для него было, так это полное принятие ситуации. Всё равно, что в девчонку влюбиться. Типичная, рядовая ситуация. Ваню буквально током прошибает, но не более. Кажется, что так всегда было, будет, и должно быть. Он не был гомофобом, очевидно, но никогда не приписывал гомо отношений себе и в принципе не замечал к парням какой-либо симпатии, кроме дружбы. А тут… что-то совершенно другое, и Ване это ахуеть как понравилось. Теперь встречи с Серёжей, неважно где, ощущались иначе. Интимнее, что ли. Ему нравилось, как часто Серёжа упоминал его, когда они играли, ходил везде с ним и защищал до последнего, хотя было совершенно очевидно, что Ваня чёртов трейтер. На сердце становилось тепло от одного только упоминания имени его, а что говорить о том, когда Серёжа, пусть и в шутку, но брал его за руку, или может быть, трепал по волосам? Даже не стоит и начинать. А придти к выводу, что Ваня именно влюбился, одновременно было приятно, но в тот же момент неожиданно. Во-первых, Ваня не собирался заводить отношений ровно до того момента, пока не окончит университет. Как показала практика, учёба, работа и отношения — вещи сложно совместимые. Если убрать одну переменную, например, работу, то жить можно. Но при условии, что работать будет ваш партнёр, иначе вы умрёте с голоду. Но в таком случае партнёр должен уже окончить университет, чтобы не страдать от такого ядерного комбо. Одно на другое, в общем, так что идею с отношениями Ваня решил закрыть ещё в тот момент, когда его на первом курсе с девчонкой сводили с другой специальности. Но там Ванёк оплошал сам, причём конкретно: вот их, вроде свели, но чувств то не было. Просто у Вани в школе девочки не было, а оставаться в девственниках, пока все твои друзья уже вроде как парни взрослые, очень сильно не хотелось. Поухаживал, в итоге, за красивой Аней, да быстро на это дело плюнул: не лежит к ней сердце, да и Лёша со второго курса, кажется, очень активно с ней флиртует. Так что Ване было просто суждено отступить, как истинный джентельмен, и остаться девственником. Во-вторых, Ваню просто распирало от этого незнакомого, но очень приятного чувства. Когда сердце заходится в ожидании, щёки покрываются лёгким румянцем от любого взаимодействия, а в животе, как бы банально и слащаво это не звучало, реально порхают бабочки, разнося по телу приятное тепло. Ваня тогда, кажется, от жизни отключился совсем: то, чем он раньше занимался перед учёбой, после учёбы, во время обеда, на перерыве между работой и в свои выходные, просто отошло на второй план. Не то чтобы он залипал на него, как пятилетка, но дёргаться от любого уведомления из телеграмма и мыслями всегда возвращаться к нему, а не к матанализу, уже стало привычкой. И именно в этот момент Ваня понял, что никогда, на самом деле, не влюблялся. Да и отношений, как таковых, не было. Хотя раньше он бы перечислил как минимум двух. Открывать эту тайну не хотелось ни друзьям, ни самому Серёже. Он хоть и любил своих друзей и знал, что поддержать его могут в любую минуту, почему-то не хотел разделять свою первую влюблённость с кем-то ещё; хотелось остаться в своём маленьком уютненьком мирке, а не выслушивать различные советы, догадки и отговорки. Догадывался ведь, что как бы его друзья не поддерживали, всё равно это чувство светлое, только в нём зародившееся, обязательно кто-нибудь, да разрушит. А с Серёжей делиться не хотелось тем более, его Ваня, в какой-то степени, боялся. Он не любил мыслить стереотипами, и давно себя от этой привычки избавил, но раз на раз не приходится, и поток мыслей щелчком пальца не остановишь. Когда-то давно у Вани засела в голове мысль, что дотеры — чёртовы агрессоры и неадекваты, в своём большинстве, и реакция на подобные отношения у них всегда одна: «фу, ты че пидор что ли?». И Ваня этой мысли боялся. Понимал где-то в глубине души, что это не сто процентная правда и всего лишь стереотип и образ, выстроенный обществом, но Ванечку понять можно. Ванечка влюблён, да и случай вовсе не самый обычный, так что волнение и нагнетение ему, пожалуй, простить можно. Он видел, как Серёжа агрессирует в игре. Слышал, как тот стучал по столу и бил мышкой, когда его снайпнули в танках. Видел и то, как он клавиатуру об голову сломал, а в микрофон кричал всякую непотребщину оппоненту, его убившему, который совершенно точно его не слышал. Видел, смеялся порой, успокаивал, да забывал обычно. Но сейчас мысль одна за другой всплывает в голове, так и рисуя картину ещё не произошедшей ситуации: кричать и ломать клавиатуру, кажется, скоро будут о его голову. Но Ванины опасения, к счастью, не оправдываются. Клавиатура остаётся цела, а целуются они спустя почти три месяца после знакомства, на общем сборе с Саней, Яриком и Дрейком в «парилке». Ваня тогда напился очень сильно, ведь новый год скоро, сессия закрыта на «отлично», можно и расслабиться раз в год. Серёжа тоже был слегка выпившим, но не настолько: ясность ума была сохранена хотя бы до того момента, как Ваня, выдыхая сладкий дым прямо ему в лицо, не шепчет на ушко «ты мне пиздецки нравишься», а после прикусывает мочку, и смотрит на него таким пиздецки поплывшим взглядом, что Серёжа теряется. Смотрит на него, расслабленного и влюблённого, и глазам своим не верит. Да и ушам, собственно, тоже. Их не беспокоит совершенно, что в комнате они не одни. Что вся троица уже давно не обсуждает недавно начавшийся пиксель баттл и тактику по завоеванию хотя бы самой маленькой территории, и в комнате самая настоящая тишина, если не считать приглушённой музыки Егора Крида. Кто её вообще блять включил? Серёжа тогда целует его первым, в самые губы выдыхая взаимное «тащусь от тебя, пиздец», и плавится от того, насколько это всё красиво и правильно; насколько Ваня нежен и аккуратен по отношению к нему, а ещё невообразимо доверчив, ведь как ещё объяснить тот факт, что он весь оставшийся вечер ластится к нему, пристраивается на груди у него, заведомо пересев к нему между ног, и покуривает свой кальян, не заботясь совершенно о том, что они вдвоём, вообще-то, занимают целый диван. Саня только выдыхает тяжело, смотрит на них с пониманием, и просит у администратора кресло-мешок, ибо на полу сидеть уже отваливается задница. Они долго целуются в такси, по пути домой. Неважно, что таксист на них косо смотрит и кажется всеми силами сдерживается, лишь бы не высказаться о своей правой точке зрения против «гомосятины всякой». Ваня ему оставляет чаевых больше, чем стоит сама поездка и надеется, что это его хоть как-то задобрит. Ну или покроет некоторую часть посещения к психологу. Потом они целуются в подъезде. В лифте, прямо напротив огромного пыльного зеркала. Уже тогда Пешков отмечает, что смотреть на них двоих в зеркало пиздец ахуенно, и эта мысль прочно заседает у него в голове. Серёжа тогда впервые остаётся у Вани с ночёвкой, но дальше поцелуев заходить не планирует. Для него это пока шаг серьёзный, да и они оба пьяные, так что ответственность брать тем более на себя не хотелось. Жаль только, что пьяный Ванёк, решивший, кажется, его всего потрогать просто везде, куда дотягиваются руки, только мешает, но у Серёжи хватает тогда сил остановить его порыв и, крепко удерживая в захвате руки, попытаться вместе с ним уснуть, шепча на ушко всякие приятности. Встречаться официально они начинают только через неделю. Ваня от счастья светился, и теперь казалось, что всё было на своих местах. Теперь и жить хотелось. То приятное чувство влюблённости никуда, конечно же, не исчезло, если не приумножилось в разы: теперь на душе было тепло не просто от самих чувств, а от осознания того факта, что эти чувства взаимны. Теперь сердце билось в два раза быстрее не от того, что Серёжа его защищал в игре, в которую Бессмертных только научился играть; теперь это было вызвано их неловкими, смущающими поцелуями. С Серёжей было приятно разделять первый настоящий поцелуй; ту нежность и ненавязчивость в самые их первые встречи, когда им обоим было неловко и те напористость и страсть, с которой они целовались уже чуть погодя, оставив «детский сад» позади. С Серёжей было приятно разделять объятия, в которые он его, словно большой мишка, загребал и комфортил до такой степени, что Ваня порой задавался вопросом, «можно ли влюбиться в человека ещё больше?». С Серёжей было приятно разделять совместные вечера за просмотром ужасов, которые Ваня, естественно, до подрагивающих колен боится, но Серёже скажет об этом только спустя пару месяцев. Точнее, Серёжа догадается сам, а Ваня только сдастся, не видя смысла скрывать очевидное. Эти вечера, как правило, включали в себя всё. Сначала объятья крепкие, защищающие, отвлекающие от картинки страшной, затем, уже после кино, поцелуи грубые, плавно переходящие на тело, а там и руки, с большим интересом изучающие тело напротив. Уже без особого стеснения. Но всё ещё без секса. И вот, спустя пару месяцев, Ваня может уверенно хвастаться тем, что с Серёжей приятно было разделить и первый секс. Который, в общем-то, растянулся аж на два раза. В первый раз Ваня заволновался слегка, и, не справившись с болью, попросил остановиться. Нервничал потом, правда, что всё испортил, но Серёжа умел успокаивать. Так что Ваня не загнался, как сделал бы это в любой привычной ситуации, и второй первый раз всё-таки успешно состоялся! Не хватало только фанфар и торжественного музыкального сопровождения. Всё это, в прочем, в совокупности вылилось в целый год отношений. От осознания этого факта Ваню передёргивало только, и не верилось, что всё это в самом деле происходит. Что когда-то Серёжа ответил на его чувства взаимностью, так ещё и делал первые шаги по отношению к нему. Что сейчас Серёжа был не по ту сторону экрана, а совсем рядом, пристраивался у Вани под боком, листал тиктоки и поглядывал иногда с Ваней его дурацкий турецкий сериал. Что утром он уже не просыпался один, озябший, и свернувшийся в клубок от того, что забыл на ночь закрыть окно; теперь, свернувшись в клубок от январской утренней прохлады просыпались они оба. Ваня смотрел на него, Серёжу, всё с той же большой и искренней любовью, что и год назад, и искренне удивлялся вопросам людей, которые интересовались «Неужели вы и правда до сих пор вместе? Честно, не думал, что этот союз протянет и полгода. Да ему и недели не дашь». И Ваня в такие моменты злился искренне, сворачивал диалог, и косился глазками на Серёжу, что мирно у него на груди посапывал и признавался ему, пусть и мысленно, в очередной раз в любви, а после размышлял долго-долго, как у людей только глупости хватает ему такое писать? Ваня злился, да, и со временем научился подобные реплики игнорировать, а людей, продвигающих их в массы, беспощадно отсеивать. Только вот, как бы Ваня не пытался себя от всего этого отгородить и самого себя убеждать, что всё в полном порядке, пиздец всё равно настигает рано или поздно, в особенности тогда, когда ты этого совсем не ждёшь. Всё началось с месяца три назад, когда Ваня, до невозможного пьяный и слишком болтливый, предложил Серёже то, о чём очень долго думал, но на трезвую голову такое предложить ещё боялся: съехаться. Серёжа, конечно же, согласился, и перетащил свои вещи в Ванину их общую квартиру уже к концу недели. Ваня пусть и представлял, по рассказам знакомых, что первое время с сожительством будут некоторые проблемы, но не думал, что они будут вообще такие. Он представлял, что они будут ругаться из-за грязной посуды, потому что Ваня не мог себе позволить заваливать раковину посудой и мыл её сразу после пользования, а Серёжа наоборот, ленился даже сполоснуть за собой одну единственную кружку. Но компромисс был найден быстрее, чем они успели раздуть из этого настоящую ссору. Серёже пришлось пойти на уступки и вскоре признать, что помыть сразу одну тарелку проще, чем потом по полчаса перемывать всю посуду. Думал, что будут ругаться из-за незаправленной постели; Серёжа заправлял её ещё реже, нежели мыл посуду. Он вообще считал это занятие бессмысленным, ведь в конечном итоге им всё равно придётся в ней спать, так зачем зря тратить время? Никакие аргументы против такой логики, конечно же, приняты не были, но Ваня в итоге с этим смирился, и заправлял постель сам, даже не дёргая за этим Серёжу. Всё равно просыпался позже Пешкова, и не видел проблемы потратить лишнюю минуту с утра. Думал, что всё дело в раскиданных носках, в конце концов. Думал и ещё о тысяче бытовых проблем, из-за которых расходится большинство пар, стоит им только съехаться. Но всё оказалось намного прозаичнее и неожиданнее, чем Ваня себе мог представить. Проблемы в сексе. И практически полной его ликвидации из их совместной жизни. Ваня, честно признаться, когда думал и выписывал себе в заметках «бытовые проблемы, из-за которых люди расстараются», в последнюю очередь думал о сексе, и не причислял эту проблему к ним, считая, что им до этого слишком рано. И что проблема с сексом вообще в большинстве своём возникает у пар, давно находящихся в браке, когда чувства угасают немного, если не исчезают вообще, или после рождения ребёнка, когда фокус внимания смещается на другого человечка. Если второе им вообще не грозило, а до первого им ещё как до Китая раком, то Ваня не представлял, под каким ещё предлогом они могут перестать заниматься сексом, потому дальше мыслей собственных это предположение не вышло. Они, конечно, не трахались каждый день и по несколько раз, но на фоне разговоров с друзьями и вычиток из форумов, выходило, что у них с этим вообще полный порядок. Да и Ваня не жаловался, для него такой расклад был более, чем удобен. Первые недели две Ваня старательно не обращал внимания на стремительно развивающуюся проблему, считая, что проблемы с сексом вообще не то, о чём стоит серьёзно беспокоиться и паниковать раньше времени. Он лишь с пониманием косился на Серёжу, довольствовался простыми объятиями во сне и лёгкими, мимолётными поцелуями между делом и сам уходил в работу, считая это хорошим поводом отвлечь себя от засевших в голове нехороших мыслей. Снова исправно начал посещать все университетские пары, на работе брал лишние смены и снова зависал в кальянной с друзьями, в их прежнем составе, без Серёжи. И эти две недели действительно прошли легче, чем он ожидал. С друзьями проблемой он, конечно же, не делился, считая, что это точно должно остаться только между ними. В принципе, как и все остальные. Зачем ему распространяться об этом с друзьями, если он не может поговорить об этом с Серёжей, которого эти проблемы касаются напрямую? Ваня лишь отмахивался от вопросов случайно брошенных в ходе диалога и быстро переводил тему, ликуя, что его друзья оказались слишком уж понимающими. О том, что в их отношениях начинает появляться трещина, Ваня задумался лишь тогда, когда Серёжа совсем перестал отвечать на его тактильные ласки, за обеденным столом появлялся реже, чем за компьютерным, а спать вообще ложился тогда, когда Ваня уже на учёбу собирался. Он перестал писать ему всякие милости в телеграмме, когда они оба сидели на какой-нибудь скучной паре, перестал стикерами-сердечками спамить и говорить приятности при личной встрече. Ощущалось, будто они расстались не так давно, и на плаву держала только мысль, что они всё ещё живут вместе, и Серёжа нет-нет, да подойдёт к нему, в порыве нежности, чтобы лишние пять минут поваляться с ним и помиловаться, но то были настолько призрачные и редкие моменты, что Ваня боялся, как бы он вообще не потерял веру в эти отношения. Не потерял, и со временем даже какой-то баланс в отношениях выстроился, благодаря совместным усилиям и долгим разговорам по ночам, когда Серёжу приходилось буквально оттягивать от виртуальной реальности, в которой он погряз. Долго он тогда извинялся и каялся о своих слабостях, но с достоинством принял все замечания и первое время всё было настолько хорошо, что Ваня поверил, что это никогда не повторится. — Я ведь мужик взрослый, Вань, за свои слова отвечаю. И ведь улыбался тогда искренне, в Ванины глазки смотря, крепко держал за руки и, придвинувшись на скрипучем кухонном стуле к нему поближе, оставил на губах лёгкий поцелуй, как печать, в подтверждение своих слов. И Ваня ему, безусловно, поверил, взяв с него обещание. Не прошло и месяца, когда это всё повторилось, но тогда у Вани уже не оставалось и капли терпения и понимания к этой ситуации. Безусловно, в какой-то степени Серёжа свои слова сдержал: они много гуляли после пар, или когда Серёжа Ваню с работы встречал, ужинали вместе, встречались с друзьями и даже спать ложились почти в одно время, только вот вытекал из этого другой пункт, из-за которого мы с вами, друзья, все здесь сегодня собрались. Серёжа Ваню начал динамить. И это было странно, потому что обычно это Серёжа к Ване приставал, когда удобно и нет, а тут пришлось и Ванечке попотеть, применяя свою самую тяжёлую артиллерию. И так встанет, и эдак, да всё без толку, у Серёжи ведь в танках игра началась и друзья, что сейчас ему в дискорде истошно кричат, слитую катку ему не простят. Улыбался ему виновато, как бы извиняясь, и продолжал играть, на Ваню внимания не обращая. Грозно сопя, Ваня кидал в Пешкова всякую мелочовку, под руку попавшую, наспех надевал привычные спортивки и худи, и, громко хлопнув дверью входной, летел по лестничному пролёту к такси, заведомо договорившись с друзьями, чтобы у кого-то переночевать. Ваня и правда, блять, перепробовал всё, чтобы Серёжино внимание хоть как-то привлечь. Пришлось прибегнуть даже к тем способам, которые Серёжа очень давно предлагал, но Ваня, непонятно чем руководствуясь, отказывался, предлагая попробовать «как-нибудь потом». Таким образом у них в шкафу появились ролевые костюмы (которые Ваня всё ещё отказывался использовать в дальнейшем), а в тумбочке компьютерного стола и даже комода был выделен целый ящик, в который Ваня, будто трофеи, складировал купленные, словно в маниакальной фазе, вибраторы. Засматривался на них порой, отмечая их бесполезность, но думал, насколько это плохая идея бросить этого придурка, забить на отношения, как он это успешно делал ещё год назад, и довольствоваться только этими игрушками? Идея казалась заманчивой, даже очень, только Ванины к Серёже чувства никуда не денешь, а человека куском пластика не заменить. Хотя некоторые бы точно поспорили. Да и Ваня сам, спустя время, допускал мысль, что заменить, пожалуй, можно. Просто тяжелее. Серёжа начал не то бесить, не то раздражать, да при том настолько сильно и искренне, что становилось боязно; неужели это — всё? конец? Ваня с этой мыслью целую неделю ходит, думает, ужиться пытается. Не может поверить, что Серёжу, пусть он и придурок полный, разлюбил. Если убрать эти его привычки дурные, поменять образ жизни, да любовь эту к играм дурную из жизни вычеркнуть — он же идеальный парень по всем меркам, и поспорить с этим сложно. Серёжа прост, как рублёвая монета, и до того романтик, что у Вани сердце плавится и заходится всякий раз от их свиданий и томных вечеров в их ставшей общей комнате. И Ваня не выдерживает в один день мыслей этих давящих, ощущений непонятных и выводов, которые, в общем-то, ничего не приносят, и вываляет всё единственному человеку, который советами правильными помочь может, а не запутать, как это у Сани получается. Да тот, стоит признать, и в отношениях не был никогда, чтобы советы раздавать. Эвелина, с которой у них непонятный флирт ещё с первого курса не прекращается и дальше «привет», «пока» в переписке в телеграмме не заходит — не считается. — Короче, ты так из-за отсутствия секса загнался, правильно я понимаю? Ваня кивает. — Кажется, я не должен был знать этих вещей, но я рад, что ты обратился ко мне. И вот тебе первый совет, который поможет тебе на сто процентов: будь проще. Ваня смотрит на него, как на придурка. Даже без «как». Он придурок. Хмурит брови, чуть прищурив глаза, а в голове мысль крутится; к тому ли он вообще обратился? — Я серьёзно, Ванёк, и перестань на меня таким взглядом смотреть, словно я сказал какую-то хуйню. — Ты сказал хуйню. — Я не сказал хуйню, — Денис заносит над столом руку, деловито тыкая в друга указательным пальцем. — Всё очевидное — просто. Я хочу понять одно только: почему ты занимаешься ненужным самокопанием, вместо того чтобы, ну, не знаю, как-то действовать? — Я пробовал! — Значит мало пробовал! Бери наглостью, упорством, и хитростью. Не понимаю, почему я тебе как маленькому ребёнку это говорю. Ванёк, мы сколько раз с тобой в школе вырубали щиток, м? Ваня бровки свои густые хмурит, косо на Дениса посматривая, пытаясь произвести мозговой штурм и понять, причём тут школьный щиток? Денис, что улыбался нагло и подмигивал неумело, попивая свой молочный коктейль, вообще не помогал, если не мешал вообще. Ваня себя и правда ребёнком почувствовал, которому каждое предложение нужно разжевать, и ещё на пальцах, для точности, показать. У Вани, честно, с этим всё хорошо, но когда дело касается его самого, и уж тем более их с Серёжей, Ваня будто переставал понимать элементарнейшие вещи. — Ты хочешь, чтобы я выключил свет во всём доме? — Боже, он додумался! — восклицает Денис, вскидывая руки в шутливой форме вверх, чем привлекает чужое внимание соседнего столика, что странно на парней косится. — Да, я хочу, чтобы ты выключил свет. Не во всём доме, думаю, одной вашей квартиры будет достаточно. или?.. — Фу, нет конечно. Но я не думаю, что этот план…сработает? Он же первым делом полезет проверять щиток, мы такое уже проходили. Денис задумчиво размешивает трубочкой остатки молочного коктейля, плеская их по самому дну, и, прищурив глаза, внимательно на Ваню, внезапно растерявшегося от такого взгляда цепкого, смотрит, размышляя, какие бы ещё варианты своему другу непутёвому накинуть. Денис, честно признаться, пусть и опытом неким в делах любовных обладал, но нельзя сказать, что он прям экспертом во всём этом являлся. Пара жизненных ситуаций и историй, из чужих уст услышанных, вряд ли можно считать огромным кладезем знаний и полагаться на него, как на самого настоящего мастера. И Денису, честно, Ваню с этим его вопросом дурацким ещё в самом начале диалога послать хотелось, со словами, что «настоящие мужики сексом не занимаются! или ты не хочешь стать волшебником?», но Ванечку, с его взглядом умоляющим и лицом уставшим, и без настроения находившегося вот уже который день подряд, отчего-то жалко стало, и шутки привычные, что он обычно без стеснения и боязни взглядов косых шутит быстрее, чем подумать успевает, уместными в этой ситуации не кажутся, оттого и приходится сидеть теперь, и думать за двоих, напрягая и без того пустую голову. — Блять, а че я голову то ломаю? Ты просто листовку на дверь дома повесь, о «проведении плановых работ», и ни в какой щиток он не полезет. И не надо опять надумывать триста тысяч альтернативных вариантов, — осекает Бессмертных Денис, заметив этот заметавшийся, сомневающийся взгляд. — Заебал, блять, тебе всего лишь нужно потрахаться, а мы тут как-будто план по спасению с утопающего Титаника придумываем. Ты попробуй сначала, ладно? Если он окажется умнее, значит, мы придумаем что-нибудь получше. И пусть Ваня со встречи уходит не совсем удовлетворённым, всё ещё считая идею не совсем удачной, допуская скрытые в ней лазейки, которые Серёжа найдёт без труда, всё же под напором Дениса сдаётся, не имея вариантов лучше. Все эти мысли, на протяжении долгого времени его мучившие, действительно кажутся теперь надуманными, бестолковыми, только зря нагружающими и без того Ванечку заёбанного. Денис прав, и это сложно отрицать: ему всего лишь потрахаться, наконец-то, хочется, а он эту проблему раздул до такой степени, что пришлось обращаться за советом к другу, который вообще не должен был быть посвящённым в их сексуальную жизнь. Стало стыдно, а ещё немножко обидно за себя, потому что пусть и раздуто, но Ваню ведь это действительно волновало, ему это казалось серьёзным и он переживал за их отношения, что хрупкими стали за последнее время, а вот Серёже, кажется, вообще было на всю эту ситуацию всё равно. Более того, вероятно, он даже мысль не допускает и не догадывается, что у них уже с месяц проблемы в отношениях. Это, честно, задевало. Но Ваня только руки в кулаки сильнее стискивал, сжимая губы в линию тоненькую, и продолжал свои тщетные попытки вернуть былую искру в их отношения. После того разговора он вернулся домой почти сразу же, по пути заскочив лишь в знакомый секс-шоп, в котором все те извращенства, что в шкафу и полках комодов теперь пылятся, покупались. Смущённо улыбается девушке молоденькой, что стоит за прилавком, приобретает про запас пару упаковок презервативов и смазку, уже полюбившуюся, теперь уже с явным намериванием быть сегодня от души оттраханным, разгоняя в голове установки негативные. По приходе домой, обнаруживает Сергея, за его привычным местом, в которое он ещё чудом не врос. Бессмертных скидывает грязные кеды, проходит в гостиную, коротко целуя парня в макушку, и прыскает невесело, не видя ответной реакции. Пешков улыбается только, почувствовав присутствие парня своего, но не более. Продолжает и дальше в игрушку свою дурацкую играть, громко мышкой клацая и зубы стискивая с неприятным скрежетом, от очередного промаха. Ваня начинает злиться. — Видел? — кладёт перед ним, психуя, недавно распечатанную в типографии листовку. — Че это? — Какие-то плановые работы будут сегодня проводить. Во всём доме отключат свет. — В смысле, блять? — А, я тебе не говорил? У нас каждый год так. — У меня же сегодня с ребятами сбор, мы заранее планировали. — Если бы я знал заранее, Серёж, — вздыхает тяжело, едва скрывая улыбку свою, и кладёт Пешкову руку на волосы, пропуская пряди через пальцы. — Я бы тебе сразу сказал. Серёжа ещё долго ругается и сетует на безответственных работников, что объявления вешают не как минимум за несколько дней до планируемых работ, а за несколько часов, и очень эмоционально высказывается своим друзьям в дискорде, извиняясь за причинённые неудобства. Ване сначала даже совестно как-то становится и жалко Серёжу, который винит себя теперь в том, что друзей подводит. Сидит в их комнате, на идеально заправленной кровати, задумчиво в окно смотрит, на дождик осенний усиливающийся, и надумывает признаться во всём парню, забить на свои низменные потребности. А потом думается вдруг, что ничего страшного, на самом деле, не произошло. Скорее всего, в игре Серёже замена найдётся быстро, и мир не остановится, если Серёжа хотя бы одну дурацкую встречу пропустит. А вот если он на Ванечку без внимания заскучавшего окончательно забьёт, придётся действительно сложно. Мир, может, и не остановится, но что-то в нём кардинально изменится, и замену тебе уже никто не найдёт. Тогда то Ваня выдыхает свободно, избавившись от этого давящего, удушающего, липкого чувства вины. Ваня к моменту «х» готовится основательно, со всей ответственностью и собранностью, какие ему только присущи, пока ничего не подозревающий Серёжа доигрывает свои последние минуты в какой-то безобидной игрушке, лишь бы не убиваться мыслями о потерянных возможностях. Копошится в ванной Ваня долго, вымывая себя до блеска идеального просто везде, куда только дотянутся руки, волнуясь слегка, будто перед первым разом, и ждёт сообщения заветного от Дениса, что вызвался помочь сегодня, и полазать в щитке, чтобы обеспечить своему лучшему другу самый хороший секс. Выходит из ванной комнаты аккурат сразу же после, как в квартире отключается свет. В одних трусах, да оверсайз футболке, случайно стянутой с Серёжиной полки, с мокрыми, взъерошенными волосами. Серёжи, на удивление, не слышно. И не видно. Чуть проходя в гостиную, босыми ногами шлёпая по голому, холодному паркету, морщится от ощутимого контраста и в эту же секунду удивляется, не обнаруживая Серёжу в комнате. Ушёл, что ли? — Так и знал, блять, — в темноту шепчет Ваня, от злости губу свою чуть ли не до крови прокусывая, и быстро в ванную возвращается, нашаривая на стиральной машинке телефон. Как знал, блять, что вся это затея — глупость, да и только! Нет, план, может, и хорош в самом деле, но что-то подсказывало Ване, ещё тогда, в кафе, что Серёжа мальчишка не глупый, и если даже он о плане хитром Ванюшином не догадывается, то определённо нашёл уже способ, как бы к друзьям своим поскорее вернуться. Скорее всего, пока Ваня в душе зависал, слишком наивно надеясь на хороший вечер, Серёжа уже успел себе клуб компьютерный поближе к дому найти, и даже место забронировал, и ретировался по-быстрому, оставив записку на холодильнике, не подумав, что в темноте, блять, даже не видно. Ваня отчаивается окончательно, и теперь, облокотившись на стиралку, печатает Денису короткое «он ушёл». Плакать хочется, и выть на весь дом от бессилия и абсурдности ситуации. Дрейк В смысле, блять, он ушёл? 22:01

Дипинсайд

Я ебу, блять, но его, кажется,

нет дома.

Ден, это такой абсурд, если честно.

Врубай этот ебаный свет.

Мы расстанемся, когда он вернётся.

22:05

Дрейк Мне зайти к тебе? 22:05

Дипинсайд

Не стоит.

Хочу один побыть.

22:07

Ваня телефон со злостью кидает на стиралку, спиной к проходу поворачиваясь, закрывает глаза и выдыхает медленно, тихо, словно не хочет, чтобы его кто-то услышал. Ваню трясёт почти, от чувств переполняющих и незнания, как дальше в этой ситуации, зашедшей в тупик, быть, пока не чувствует, как чужие ладони, большие, тёплые, по талии его гладят, на живот плавно переходя. Он дёргается сначала, пошатываясь, не ожидая, что в квартире кроме него есть кто-то ещё, но всё равно льнёт ближе, расслабляясь от прикосновений знакомых и запаха родного, что резко в нос бьёт. — Ты у меня глупый такой, Ванюш, — шепчет Серёжа на ушко, прикусывая мочку несильно. — Не прими за оскорбление, я любя. Бессмертных голову Серёже на плечо откидывает, прикрывая глазки, и мурашками от поцелуев долгожданных в шею покрывается, впечатываясь в Серёжину грудь спиной ещё сильнее, как будто в этом есть смысл. Скучал ведь. Очень сильно. — Я догадывался, если честно, что ты хотел от меня. И попытки твои в соблазнение неумелые тоже видел, — смеётся куда-то в шею, а у Вани аж дыхание перехватывает, и непонятно отчего. То ли от чувства приятного, что по шее прошлось, то ли от откровения внезапного. — Просто помучать тебя немного хотелось, но, кажется, это зашло слишком далеко. — Помучать захотелось? Ваня голову резко с плеча убирает, разворачивается в руках чужих и отталкивает Пешкова, зло сверкая глазками. — Ты, блять, серьёзно всё это время просто издевался надо мной? — Нет, Ванюш, я не хотел, чтобы это всё так получилось, — Серёжа шаг вперёд делает, руку перед собой выставляя в примиряющем жесте. — Не злись только. Я просто хотел чуть-чуть тебя совсем помучать, чтобы заскучал, а там уже как-то само собой затянулось. Турнир в играх начался, ты сам видел, мне уже было не до этого. — В этом и проблема. Почему тебе игры важнее меня стали? — Не стали! — Ты, блять, сам только что в этом признался! — Ты не так меня понял, — Серёжа делает попытку обнять парня за талию, но встречает сопротивление. Ваня голову отворачивает, руки на груди складывая. — Спрячь колючки свои, и послушай меня. Ваня с места не сдвигается, только зло чёлку дурацкую дёргает, что подсохла уже слегка, и непослушные прядки то и дело в глаза лезли, мешая. Внутри злость клокочет и слова обиды, невысказанные, наружу прорываются, но Ваня мальчик хороший, послушный, и на эмоциях вперёд паровоза не лезет, даёт парню своему высказаться, но ближе на подпускает. Позволяет только лапки свои ему на руки сложить, и придвинуться немного. Не более. — Если ты там уже надумал себе, что я вдруг тебя разлюбил, и мне нравятся твои страдания, то забудь, пожалуйста, — Серёжа аккуратно высвобождает руку его, за ладошку хватая, и к губам подносит, целуя. — Это правда дурацкое стечение обстоятельств, в моих планах не было так издеваться над тобой, и тем более давать повод сомневаться во мне, но ты знаешь, что игры тоже играют важную роль в моей жизни, и отказаться от них в один день я попросту не могу. — Ты и не пробовал. — Пробовал, Ванюш, миллион раз пробовал. И все ради тебя. — Льстец и обманщик. — Нет, это правда, — Пешков ладонь Ванину крепче перехватывает, к груди прижимая. — Я же тебя пиздец люблю, Вань, и вижу, что тебе моё увлечение поперёк горла стоит. И я правда старался, и до сих пор стараюсь разделять мою любовь к вам обоим, но это всё так тяжело. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, и тем более допускать мысль, что нашим отношениям должен придти конец, поэтому с этого дня я обещаю тебе, что больше столько времени за этим проклятым компьютером я проводить не буду. Ваня отмякает, расслабляясь, и позволяя Серёже подойти совсем вплотную, сложить лапки свои на талию ему, и аккуратно, совсем нежно прижать к себе. — Не буду обещать, что я его совсем брошу, но сведу это время к максимальному минимуму, — смеётся, ловя ответный, и потирается кончиком носа о чужой, переходя на шёпот. — Мой самый прекрасный мальчик, прости меня, пожалуйста. Ваня мычит что-то ему в ответ, показывая, что тот, вообще-то, давно уже прощён, и льнёт к губам его медленно, утягивая в трепетный, наполненный нежностью поцелуй. Сминает губы его, чуть склоняя голову, и выдыхает громко, когда Серёжа языком меж губ проталкивается, и по ряду зубов белоснежных проходится, прежде чем дальше пройти, сплетаясь языками. — Может скажешь Дрейку уже, чтобы он свет включил? — прерываясь между поцелуями, шепчет Сергей, рукой вольно двигаясь по податливому телу. — Откуда?.. — Он переживал за тебя. За нас, точнее, и написал мне. Сказал, что ты подумал, что я ушёл. — А куда ты ещё мог пропасть, блять, из квартиры? — Дурик, я сидел в соседней комнате. Прежде чем раскидываться обвинениями, мог бы проверить все комнаты, а не одну. — Вот так и делись с друзьями секретами. — Согласен, как друг он поступил не совсем хорошо. Но с другой стороны, у него не было другого варианта? Я рад, что он всё мне рассказал. Но пизды ему дать не помешает. И Ваня смеётся впервые искренне за последнее время, понимая, что всё наконец-то налаживается. Одних слов, брошенных Сергеем в темноте ванной комнаты, конечно, мало, и Ваня ещё долго не забудет предыдущий раз, после которого Пешков всё равно сорвался, но сейчас, отчего-то, Серёже хочется верить, и ещё помочь очень хочется, потому что впервые за всё время приходит осознание, что у Серёжи уже не просто привычка, у Серёжи зависимость, как у некоторых от сигарет бывает, или от наркотиков, и одним «да, я брошу, ради тебя» из жизни не выведешь. Серёжа снова целует его глубоко, одной рукой забираясь под футболку, другой по щеке ведёт, поглаживая. Ваня мычит ему что-то в губы прямо, не размыкая поцелуя, и толкает грубо в грудь ладонью, намекая, чтобы двигался вперёд. На стиральной машине загорается экран телефона, оповещая о входящем сообщении телеграмма от контакта «Дрейк», но сообщению суждено будет остаться без ответа. Парни уже давно ретировались из ванной, медленно, осторожно передвигаясь по темноте квартиры из ванной в гостиную. Серёжа Ваню на диван роняет, разрывает поцелуй. Стягивает с себя толстовку, повесив её на стул компьютерный, и опускается вслед за Бессмертных на диван разложенный, сверху нависая. Кончиком носа потирается о чужой, склоняет голову, губами ловя чужую ответную улыбку, и целует, всё также нежно, но с уже большим напором и страстью, руками задирая футболку до груди, желая от неё избавиться. Член приятно дёргается на ласки, что по телу приятной россыпью остаются. Сначала по шее поцелуями грубыми и укусами больнючими, но приятно контрастирующими с чмоками по груди вздымающейся, что паутиной по всему телу до резинки трусов растягивается, аккуратные такие, медленные, неторопливые. Серёжа ниже опускается под вздохи громкие и скулёж тихий, что, видно, сдержать пытаются, да всё бестолку: Пешков ноги чужие в коленях сгибает, чуть в стороны разводя, и пристраивается аккурат между ними, горячим дыханием опаляя в самый пах. Ваню слегка подбрасывает от ощущений невероятных, особенно когда Серёжа зубки свои выпускает, оставляя след мокрый на ткани боксеров, а руки за резинку держатся, стягивая. Ване пиздец хорошо, когда Серёжа боксеры окончательно снимает, открывая виды на вставший, налитый кровью член, и Ваня дышать забывает, кажется, когда Серёжа по всей длине языком проводит, слюнявя, и на яичках останавливается, играясь. Бессмертных руку в волосы пушистые, шоколадные, запускает, сжимая несильно в кулак и стягивая, после чего массирует любовно, как бы извиняясь за грубость. Оставляя яички в покое, Серёжа всё ещё оставляет руки у Вани под коленями, и покрывает теперь поцелуями внутреннюю сторону бедёр, прекрасно помня, что Ваня это любит, и млеет всякий раз, когда Серёжа это делает. И совсем необязательно во время секса. У Серёжи эти поцелуи уже в привычку вошли, и для него совершенно нормальным считается устраиваться у Вани между ног, когда они фильм смотрят какой-нибудь, и целовать-целовать-целовать моментами, особенно, когда тот дома в шортах щеголял. — Я пиздец соскучился, — в самые губы. — Перевернёшься? Ваня просьбу охотно выполняет, переворачиваясь на живот. Стон вырывается, когда Серёжа его в загривок кусает, извиняясь поцелуем, и Ваня задницей назад подаётся, силясь на колени встать, да только вот Серёжа не даёт, что прилёг на него всем телом. На Серёже всё ещё спортивки надеты, но Ваня отчётливо чужое желание чувствует, когда он, чуть приподнявшись на руках, своим стояком о задницу его потирается, ещё один стон выбивая. — Гандоны где? — У меня в рюкзаке. — А?.. — Посмотри в прихожей. Серёжа оставляет короткий поцелуй между лопаток и звонко шлёпает по ягодице, заставляя парня вскрикнуть от ощущений резких, и ретируется быстро в указанное место в надежде как можно быстрее отыскать искомое. Рюкзак действительно обнаруживается в прихожей, а вместе с презервативами ещё и смазка находится, и Серёжу приятно греет тот факт, что Ваня готовился, Ваня и правда очень хотел и скучал, раз такими запасами закупился, будто на год вперёд. Быстро возвращается в гостиную, по пути снимая с упаковки плёнку. Ваня как будто и не двигался всё это время, всё ещё на коленях стоит, рукой лишь по члену двигает осторожно, смазку естественную распределяя, и ждёт. Серёжа картиной впечатляется и старается это у себя на обратной стороне век отпечатать, чтобы навсегда с ним осталось. Как лунный свет на его худое тело падает, освещая, и напротив в зеркале отражается. Блять. — Пиздец, Вань, почему ты такой? Кидает смазку с презервативами на диван, стягивает с себя остатки одежды и наваливается сверху, не входя, только потираясь членом о дырочку открытую, просящую. Медлит, растягивая удовольствие, с губ срывает просьбы, вперемешку с мольбой. — Знаешь, чего я хочу? — Ваня мычит в ответ, показывая свою готовность выслушать, пока Серёжа презерватив по члену раскатывает, куда-то в сторону смотря. — Я хочу, чтобы ты на себя в зеркало смотрел, пока я тебя трахаю. И не смей взгляд отрывать, понял меня? — Угу. — Растягивал себя в ванной? — Нет. — Тебе больше нравится, когда это делаю я? — Ваня стонет положительно, подаётся назад и потирается о пах, прося. Серёжа лишь аккуратно отодвигает его от себя, придерживая за ягодицу и за смазкой тянется, щедро выливая на пальцы. — Поворачивай голову, Ванюш. Ваня послушно поворачивает голову в другую сторону, к зеркалу. Серёжа смазку по пальцам размазывает, оттягивает другой рукой ягодицу и входит одним пальцем сначала, чтобы к новым-старым ощущениям привык, вспомнил. Ваня всхлипывает от чувств нахлынувших, от ощущений знакомых, и назад бёдрами подаётся, на палец насаживаясь, глаза закатывает и в зеркало смотреть пытается, взгляд Серёжин перехватить чтобы, правда, в темноте эта задача вообще кажется невыполнимой. Серёжа растягивает его быстрее, уже без той медлительности, что была до. Беспорядочно по спине его целует, успокаивая, то и дело по чувствительному загривку проходясь, мурашки по телу пуская, и, вытащив пальцы, головку ко входу приставляет, дразнится. Ваня скулит уже, коленки в сторону разъезжаются, а с члена прямо на обивку дорогую смазка естественная капает, и Ване думается, что хозяйка точно не оценит, но эти проблемы он оставит другому себе, из будущего. Ваня из настоящего может стонать только, шептать бред всякий и материться через слово, потому что Серёжа, видимо, ахуел совсем, и продолжает издеваться над ним даже сейчас, когда они уже так близко. Раздвигает рукой одну половинку, придерживает член и входит в дырочку растянутую одной головкой, не позволяя себе пройти дальше. Ему нравится видеть, как у Вани агония зарождается и нужда в члене растёт просто в геометрической прогрессии; он знает, что Ваня давно этого хотел, и от этого голову ещё больше срывает. Вроде и пожалеть хочется, не мучая больше, но с другой стороны, разве так будет интереснее? — Ты, блять, — ругается Ваня. — Вставь мне уже. Как можно глубже, не жалей меня, я не фарфоровая статуэтка. И Серёжа слушается мальчика своего, бросает взгляд на зеркало, проверяя, не отвернулся ли Ваня, и медленно входит, слушая вдох рваный. Ваня рот только открывает, привыкая к приятному ощущению заполненности и близости с любимым человеком, по которому Ваня за это время пиздецки соскучился. Картина, за которой он в зеркало наблюдает, ещё больше возбуждает, потому что это пиздец, и если Ваню не остановить, он готов прямо так кончить. — Тугой, пиздец. Ваня улыбается хищно, и начинает сам на члене двигаться, помогая. У того внутри конфликт самый настоящий разгорается: то ли грубо взять, как он просил, то ли нежностью и любовью его задушить, потому что сегодня, после всего того дерьма, что они обсудили, хотелось только этого. Серёжа был просто в замешательстве. Руками шарит по телу чужому, поглаживает, смазку по члену чужому размазывает, и двигается сначала медленно, полностью выходя, затем входит грубо, размашисто, по самые яйца, ловит губами вскрики чужие и руками старается за бёдра придерживать, чтобы тот на диван пластом не лёг под ним. Ваня от глубоких толчков прогибается в спине сильнее, не сдерживается, подмахивая бёдрами в такт Серёжиным движениям грубым. Пытается руку назад отвести, насколько это возможно, призывая, чтобы Серёжа к нему как можно ниже склонился, и стонет прямо в ухо ему, когда член под другим углом вбивается, задевая точку чувствительную. Серёжа делает ещё пару глубоких, размашистых толчков, руку горячую на члене сжимает, поглаживает головку и Ваня, громко застонав, кончает долго и много: выплёскивается спермой горячей прямо на диван и следом, обессиленный, сам ничком падает, пачкая живот. Серёжа немного приподнимает его за бёдра, грубо пальцами сжимая, и продолжает двигаться в нём, приятные пульсации ощущая. Ставит одну ногу на пол, другую оставляет на диване, согнутую в колене, опять меняет угол и вдалбливается уже грубее, остервенело, словно с цепи сорвался. Ваня, ещё от оргазма не отошедший, громко стонет и вскрикивает на новые приятные ощущения, задницей назад подаётся, насаживаясь, но уже как-то лениво, медленно. Выходит полностью, неторопливо вгоняет полностью член обратно и кончает внутри, поцелуями покрывая взмокшую спину. Чуть отдышавшись от оргазма, выходит, замечая приятную неожиданность: собственная сперма тягуче из дырочки вытекает, на диван капая вслед за Ваниной. — Блять, порвался, — стягивает резину с члена бесполезную, откидывая на пол. Пытался, конечно, в мусорку, стоящую рядом со столом компьютерным попасть, но промахнулся. — Да и хуй с ним, — Ваня на бок переворачивается, к Серёже, что рядом завалился, прижимаясь и голову выкручивая в его сторону, чтобы поцеловать можно было. Целуются, лениво перебирая языками. Ваня руку левую протягивает, проходясь по щеке впалой и за ушко переходя: теребит за хрящик, разнося по телу мурашки приятные и мурлыканье довольное в собственное ухо. Ваня, довольный после оргазма и Серёжей разнеженный, почти в сладкую дрёму проваливается, когда знакомое гудение слышит, а из прихожей внезапно свет загорается. — Да будет свет!