Фениксы

      Ночь, летняя, тёплая. Над деревней тускло светит луна. Далеко где-то слышатся весёлые вздохи гармони. На небе ни облачка, видны редко разбросанные Творцом по небу звёзды. Стрекочут кузнечики. Громко курлыкают журавли.       Шёлковая песчаная дорога прямо, без изгибов и поворотов движется к горизонту. Песок ещё теплый. Ступать по нему, как по шёлку. От дороге по правую и по левую руку поле, покрытое шалью тумана. Редкие берёзки перешёптываются, качаясь на своей одной ноге, стоя на обочине. Хотя и суха дорога, а не пылит. От земли поднялось тепло, и ночная прохлада час за часом всё более заполоняла воздух. Хорошо. Дышится свободно, а идти незябко.       Всё бы ничего, да только слышится издали шипение. Сощуришь глаза и увидишь змей. Кишмя кишат, проходу нет, а идти надо. Делать нечего, и ноги сами будто угадывают, куда лучше ступить так, чтоб никто не ужалил. И страха нет. Шипят, поднимаются, пускают языки, да не жалят. И чёрт его знает, что в этих чёрных злобных головках, отчего не нападают, а только грозятся.       Дорога сужается до лесной тропинки, и гады ползучие исчезают, будто и не бывало. Деревья, как стражники, всё ближе и ближе склоняют орудия-ветки к твоей голове. Близко слышится волчий вой. Надо бежать. Вдохнёшь поглубже, да как припустишь что есть мочи. Благо дело, есть тропинка, да и лесом всего немного пройти. Сердце стучит всё чаще, ветви всё ниже да гуще, волчий вой всё слышнее. И вот уже хвоинки-иголочки колют голову, дышать, кажется, больше нечем, и трава, что только что шевелилась под твоими пятками, теперь проминается под волчьими лапами. Над головой зловеще заухали филины.       Но всё это на деле вздор и не больше чем видение, явившееся вместе со страхом. Теперь, когда дремучий храм природы остался позади, а перед глазами только тихая речушка и свет от окошек домов на том берегу, всё вздор. Натерпевшись ужаса, поневоле хочется где-нибудь передохнуть и успокоить душу. Бредёшь берегом, туда — к раскидистым вётлам. Почти падаешь в осоку. Здесь тихо и спокойно. Шелест, журчание воды, перекатывающейся с место на место от лёгкого ветерка, и небо, синее-синее, далёкое-далёкое с глазом-луной. Ничего, кажется, больше и не надо, как только смотреть в этот один-единственный глаз матери-Вселенной. Нет ни тревоги, ни сомнения, ни боязни. Она всё чувствует, видит и главное — понимает и приемлет. Она заботится, укрывая нас то одеялом дня, то пледом ночи. Глаза смыкаются.       Они распахиваются от того, что тело странно качается, и уж больно часто слышатся всплески воды. Старый лодочник умело управляется с вёслами. На секунду подумалось, что они похожи на крылья.       В небе тем временем давно поднимается заря, красным полыхает небо, плавясь в собственном огне, растекается по воде.       — И кой чёрт тебя, братец, на тот берег занесло. Ну да не горюй. Теперь немного осталось до домашних очагов.