off-key, on-key

      — Хочу видеть тебя больше, — Чонгук следит за тем, как Чимин порхает по его комнате, словно изящная балерина по сцене.       — Ладно, я наберу немного в весе.       Чон закашливается от смеха, резко принимая сидячее положение.       — Нет, типа… больше, в смысле чаще, а не… больше.       И тут Пак наклоняется, чтобы поднять свою футболку, и перед Чонгуком во всей красе предстаёт его великолепная задница.       После их «соглашения», Чонгук начал много чего замечать в этом парне. Например, то, что он всегда полностью включается в диалог, уделяет человеку всё своё внимание. У него очень методичный подход ко всему, за что берётся. А ещё то, как он дуется и строит щенячьи глазки, возвращаясь к родному диалекту, когда у него что-то не выходит.       Всё это слишком миленько.       Ещё, Чонгук поставил мысленный пунктик на том, что Пак не любит сгибать колени, когда наклоняется. Он просто складывается пополам, словно бумажный листок.       А вот это уже совсем не миленько.       С членом, твердеющим под одеялом, Чонгук решает отказаться от своего предыдущего заявления. С другой стороны, если подумать, то было бы здорово, добавься к этой заднице ещё мясца. Не то чтобы она уже не была идеальна. Просто, чем больше — тем лучше.       Полностью одевшись, Чимин подскочил к Чонгуку и оставил короткий поцелуй на губах.       — Я пошёл. Спасибо за непревзойдённый трах, Чонгук. Не побоюсь этого сказать, но ты лучший из всех, кто у меня был.       — Но я единственный, кто у тебя был!       — Очень хорош! — настаивает Чимин, выскальзывая из комнаты.       — Разве нет? — спрашивает Чон в пустоту. Он долго рассматривает свои цветочные обои, а потом беспечно говорит поникшим лепесткам. — Прям как я.

✨

      Дело в том, что Чонгук слегка глуповат для Чимина. Он — ярчайший фейерверк, а Чонгук — ночное небо, освещённое им. Если бы Чон был Шекспиром, или, обладал хотя бы граммом шекспировского таланта, то захлебнулся бы в посвящённых ему любовных сонетах: звёздам в его глазах, носу-пуговке, его бёдрам, толщиной, как у Годзиллы, и крошечной талии.       Сейчас Чонгук плохо разбирается во всех этих рифмах. Но у него есть невообразимый пыл! И рвение! Он полон решимости признаться. Клянётся, что сделает Чимина своим парнем, даже если это станет его единственным и последним делом жизни.       (На всякий случай Чонгук стучит по дереву и плюёт через левое плечо. Он случайно слишком занизил планку. Как насчёт свадьбы?)

✨

Чимин

ты кажется что-то забыл

Этого не может быть, я уверен, что забрал всю одежду.

это не одежда

это

моё

❤️💛💚💙💜🖤

Только посмотри, ну что за прелесть! Я и не замечал, что они есть всех цветов!

ага но это мои сердца

для тебя

💖💖

*Смайлики

нееееееет

ладно, да, но нет

я говорю, что ты забыл моё сердце,

когда уходил. ты забрал его с собой

😙😘

Кстати о сердцах, мой профессор как-то рассказывал нам о торговле органами и о том, что они очень ценятся на чёрном рынке. Знал ли ты, что почки — самый продаваемый орган? А также, что тебе хватит и одной почки, чтобы жить нормально?

о эм. спасибо за информацию

как же хорошо что у меня уже

есть собственные почки.

и сердце 💘💘 которое станет

твоим если ты

примешь меня 💝💝

Ох, нет. Ты не обязан отдавать мне своё сердце. К тому же, я думаю, что ты ошибаешься, это почки идут парой. Одного смайлика-сердечка было бы достаточно. В любом случае, я никогда не буду красть твои органы, Чонгук, можешь мне доверять ☺️

эммммм ага.

здорово

рад слышать

ты придёшь завтра?

Да! Тогда, до встречи! ❤️💛💚💙💜🖤

✨

      В общем, Чонгук знает, когда стоит признать поражение. Ну, не сказать, что поражение, скорее, необходимость поменять стратегию. Рим не в один день строился. Хотя у Рима было существенное преимущество — он не был настолько невнимательным, как Чимин. Но, опять же, Рим и не был милашкой студентом-медиком с самой большой задницей, которую когда-либо знавало человечество. И это, по скромному мнению Чона, достойная причина для того, чтобы старания требовали таких титанических усилий.       Как бы то ни было, он решил, что пора играть по-крупному.

друг Чимина

приветик, это тэхён?

друг чимина?

а это кто

чонгук. не знаю, помнишь

ли ты меня, но в прошлом

году мы вместе ходили

на гражданское право

чонгук сколько лет сколько зим чем могу помочь

ладно, это может показаться

немного странным, но это не так

я давно хочу пригласить

чимина на свидание

и мне нужна твоя помощь

учитывая, что ты его друг,

то, наверное, знаешь

лучше всех

я 😤 вообще 😤 то 😤 знаюеголучшевсех ПОГОДИ когда ты говоришь о свидании… ты имеешь в виду, что хочешь трахнуть его вне дома или? б-слово

под б-словом ты подразумеваешь

БИТЧИФАЙ

бойфренд

какого

дада, я именно это и имел в виду лмао попался вау, чон чонгук экстраординарный плейбой под каблучком у пак мать его чимина. вот же сукин сын я помогу но остров любви вот-вот начнётся так что … начинай! 🗣

эм… славно

так что там с чимином?

он бы хотел почилить

где-нибудь в тишине

или он фанат активного отдыха,

типа боулинга или

игровых автоматов?

бро бро бро чимин любит две вещи ну теперь три ты превратил его в секс маньяка 😏 👉 👌 он любит 1) еду 2) анатомию человека 3) секс с тобой

постой. он реально сказал это?

ему нравится секс со мной?

ты уже возбудился что ли

нет 🙄

просто приятно слышать

за исключением

того что это вроде как вторжение в

частую жизнь. сечёшь?

ну да он более бесстыжий чем ты можешь думать спасибо

не в плохом смысле. это даже мило

он прямо говорит о том, что ему нравится и чего он хочет.

мне это нравится в нём

йо, не надо объясняться лол я не буду вынюхивать твою ложь или типа того. чимин думает что ты замечательный и мне этого хватает

нет, извини, я хз что делать, честно.

просто хочу произвести на него

впечатление. убедиться, что он

хорошо проведёт время и всё такое

бро это мои слова бро сентиментальное дерьмо не по моей части 🤧 я уже убегаюю

стой, не уходи!

я всё ещё не знаю что делать!

😩😩 делай, что хочешь, а потом вытрахай из него весь дух ты готов, бро всегда пожалуйста чимин оценит, что я присматриваю за его задницей, я такой хороший друг 😇😇 ладно, теперь адьос по-настоящему я пропустил целых пятнадцать минут грр 🔪🔪

✨

      Согласно инструкциям Тэхёна, у Чонгука образовался следующий план:             1) Впечатлить Чимина своим безупречным романтическим вкусом.             2) Трахнуть его до конца ночи.             3) П Р И З Н А Т Ь С Я

Чимин

эй, чимин, ты свободен сейчас?

хочу кое о чём спросить

Привет, Чонгук. ❤️💛💚💙💜🖤 У меня пятиминутный перерыв от учёбы, я могу ответить на любой твой вопрос.

отлично

пошли на свидание

❤️💛💚💙💜🖤

Свидание? Что мы будем там делать?

я пока не могу рассказать, потому

что это часть сюрприза

но по большей части мы

возьмём еды и проведём

время вместе.

тебе нравится?

это романтично, скажи?

Разве мы не всегда проводим время вместе, когда занимаемся сексом?

да

нет

я не о таком времени вместе

я подумал, что мы можем

посидеть где-нибудь

в приятном месте

провести время вдвоём

поговорить, узнать друг друга получше

Но я и так знаю о тебе многое. Например, знаю порядок, в котором ты меняешь наши позы в сексе. Сначала ты сзади, потом я на тебе, затем у стены, снова я сверху, лицом друг к другу, и в конце боком. ☺️

😳😳😳

бля, это горячо

но нет, детка, я не об этом.

я должен рассказать тебе

кое-что о себе.

к тому же я тоже хочу

узнать о тебе побольше

Чонгук, ты хочешь сказать, что у тебя раздвоение личности?

😭😭😭

вообще не близко

на самом деле забудь что я сказал.

увидимся в пятницу хорошо?

я могу немного опоздать с тренировки, так что оставлю

дверь открытой

Прости, что прерываю наш разговор, но мой перерыв закончился. Пока-пока, Чонгук. ❤️💛💚💙💜🖤

✨

      Новый план потерпел небольшие изменения:             1) Впечатлить Чимина своим безупречным романтическим вкусом.             2) Трахнуть его до конца ночи.             3) П Р И З Н А Т Ь С Я.       Со всем этим планированием, Чонгук упускает из виду одну маленькую деталь, которая ставит под угрозу все начинания. Чимин иногда говорит странные вещи в самое неподходящее время, и это просто сводит Чона с ума, особенно когда он полностью увлечён.              — О да, блять, — он коленями упирается в матрас, удерживая свой вес на локтях. Встав на четвереньки, он плавно погружается в тёплое и влажное горло Чимина.       Ему кажется, что это будет преступлением - отвернуться от лица Пака. Тот самый случай, когда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Капающая слюна, пылающий румянец на щеках, бриллиантовые слёзы, текущие из зажмуренных глаз. Ему открывается великолепный вид на узкую челюсть Чимина, плотно забитую членом.              Голова Пака лежит на самом краю кровати, а шея выгнута под таким углом, что позволяет без проблем толкаться прямо в глотку. Он настолько глубоко, что мозг замыкает. Неотрывно следит за выпуклостью, загипнотизированный тем, как Чимин с лёгкостью заглатывает. Он даже прослеживает выступ ладонью, обхватывая основание шеи.              Именно в такие моменты Чонгука охватывает извращённое желание выебать Чимина на публике. Раздвинуть его ноги как можно шире. Вбиваться своим членом. Чтобы случайные незнакомцы видели, слышали и знали, как им хорошо вместе: Чонгуку — трахающему, Чимину — втрахиваемому.              Он ведёт ниже ладонями, длина которых полностью покрывает грудь Чимина. На талии большие пальцы смыкаются. Дыхание перехватывает, и ему приходится сдержать в себе дикий инстинкт, кричащий завладеть парнем. Он зарождается в животе, подначивая и ослабляя здравомыслие. Чимин — такой крошечный, а Чонгук — большой. Чимин светлокожий, Чонгук — загорелый. Поговаривают, что противоположности притягиваются. Чон с уверенностью за это ручается.              Когда он приходит в себя, то проводит пальцами по впалому животу, прослеживая углубление в пупке. Чимин весь мягкий, нежный, шелковистый и гладкий. Настолько нежный, что прикосновения Чона оставляют на его коже отпечатки, символизирующие извивающиеся рисунки страсти. Медленно, блуждающие руки спускаются ещё ниже, игнорируют член Чимина и ласково сжимают яйца.              Чимин всхлипывает и отстраняется.              — Чонгук, ты ешь ананасы?              — Э-э, что?              — Ананасы, дыни и всё в этом духе.              Чонгук сдвигается, член выскальзывает изо рта Чимина и повисает над его лицом.              — Какое это имеет значение? Почему мы вообще об этом разговариваем?              — Погоди, теперь, когда я задумался об этом, разве стоны — тоже разговор? Разговор — это только слова или ещё и звуки? А ведь разговор происходит из звуков. Возможно, для этого нам понадобится диаграмма Венна.       Чимин выпячивает нижнюю губу, размышляя, а мозг Чонгука катится в тартарары с билетом в один конец. Он охватывает свой ствол и проводит головкой по мягким губам Чимина, окрашивая их обильной порцией смазки. На автомате Пак открывает рот, чтобы член мог проникнуть внутрь.       — Блять, детка. Вот так, да.              Чимин поворачивает голову, и член снова вываливается наружу.              — Разве языки — не твоя сильная сторона, Чонгук?              — Литература — это вряд ли знание технических тонкостей, — стонет он.              — Но, у тебя ведь должны быть какие-то идеи.              — У меня их много, — бормочет Чон, отвлекаясь на хрипотцу в голосе другого. — И ни одна из них не имеет ничего общего с разговорами. Только стоны.              — О, юхуу, — Чимин подскакивает к нему, и тот еле успевает увернуться. — Давай обменяемся нашими записями!              — Подожди-ка, — вздрагивает Чонгук. Он лежит на спине, а лицо Пака мелькает где-то на периферии. — Как мы вообще дошли до этого?              — В чём дело, Чонгук? У тебя провалы в памяти? Я давно хотел спросить, в твоей семье уже встречались случаи слабоумия?              — Чего? Нет! Почему ты так думаешь?              — Ну, у тебя наблюдаются тревожные звоночки. Не хочешь встретиться с моим профессором, чтобы убедиться?              Это трагедия. Сначала раздвоение личности, теперь слабоумие. Чонгук прикрыл глаза рукой.              — Сейчас секс-тайм. Секс-тайм — это время для секса, ага?              — Кстати говоря, мне всё ещё интересна тема про ананасы. Я читал, что если употреблять их регулярно, то можно подсластить вкус спермы. Даже представить не могу, как твоя сперма может быть настолько приятной. Это звучит аморально, но иногда я думаю о том, чтобы пососать твой пенис на занятиях. Я всегда хочу этого. Учитель у доски, а я между твоих ног с членом во рту.              — Серьёзно? — он переворачивается на бок; каждая молекула в воздухе пропитана возбуждением. — Тебе так нравится мой член?              — Да, — кивает Чимин, его глаза прищурены и наполнены страстью. — Он восхитителен. И ты очень желанен.              — Я тебя сейчас съем.              Это единственное, о чём он предупреждает, прежде чем хватает Чимина за талию и усаживает себе на лицо. Пак легко поддаётся. Он всегда легко поддаётся, гибкий и готовый подчиняться.              Чон лицом зарывается в расселину. Они уже давно в постели, и Чимин ещё не до конца отошёл от прошлой растяжки. Когда Чонгук раздвигает ягодицы, по ложбинке уже стекает смазка. Он сжимает половинки, растягивая и заворожённо наблюдая, как отверстие каждый раз трепещет.              Чимин дрожит, его тело мгновенно покрывается мурашками. Чонгук чувствует это, и ток, бегущий под кожей, движется прямо к его члену. Ещё одна дрожь, и Чимин заваливается вперёд, ладонями накрывая соски Чона. Смена позиции даёт Чонгуку бóльшую свободу действий, что только радует.              Покрывает мокрыми поцелуями каждый сантиметр, до которого может дотянуться. Целует и целует, затем мажет языком и покусывает сморщенную кожицу. Чимин сжимает бёдра вокруг его головы, сладостные стоны рикошетом отскакивают от стен. Это ощущается почти как удушье, но Чонгук был бы рад дышать только Чимином, вкушать только его. Капельки пота покрывают язык терпким солёно-кислым коктейлем, и Чон вводит его прямо в сжатое колечко мышц.              Дальше всё происходит скорее по наитию. Как только Чонгук начинает, то уже не может остановиться. Он трахает Чимина, проталкиваясь языком всё глубже, жадно облизывая гладкие стеночки. Смазка, вперемешку со слюной стекает по подбородку.              Он возбуждается всё больше, голова уже идёт кругом. Под действием адреналина, снедающее чувство нарастает всё больше. Спина Пака прогибается, и он жалобно скулит. Прижимается к лицу Чона, подпрыгивая и раскачиваясь на языке. Это похоже на игру. Двигается то интенсивно, то неторопливо. Он будто дразнит Чонгука, возносит до ошеломляющих высот, а затем отступает, заставляя добиваться большего.              И Чонгук добивается.              Он ладонями обхватывает бёдра Чимина, направляя его и насаживая на лицо. По одним лишь прикосновениям Чонгук может сказать, что Чимин — предел мечтаний. У него толстые ляжки, а задница — воплощение роскошной пышности. Он вытрахивает из него жизнь и всё ещё хочет большего. Хочет, чтобы Чимин клеймом отпечатался в его душе: обнажённый, распростёртый, раскрасневшийся и вспотевший, с пульсирующим членом и покусанной попкой.              — Ты всё ещё думаешь о разговорах, Чимин? Как продвигается дело?              — Разговор, — плаксиво хнычет он, — разговор — это подмножество… ах… звука. А стон порождает звук…              — Стони для меня, детка.              И он стонет. Громко и высоко.              — Твоя задница просто шикарная. Такая охуенно толстая, такая охуенно большая.              — Ох… Чонгук!              — Тебе нравится? Нравится слышать, какой ты хорошенький?              — Это равносильно тому, чтобы быть продуктивным и эффективным?              Чон шлёпает его по ягодицам, и они сотрясаются в ладонях.              — Одно и то же. Давай, малыш, поговори со мной грязно.              — Грязно? — Чимин срывается на поскуливание. Вот теперь он очень близок. Чонгуку остаётся лишь высунуть язык, чтобы тот сам начал двигаться. — На твоём подоконнике полно пыли! А твой пол… ах… не мешало бы вымыть тщательнее! И тебе стоит собрать одежду с пола и положить в корзину для белья. Не оставляй её валяться где попало!              Чонгук заставляет его остановиться, держа на одном месте. Он пытается отдышаться, грудь высоко вздымается под весом Чимина. Его член уже на грани, как и он сам. Тянет Пака к вниз, прижимая к себе в объятья. На долгую секунду разражается безудержным смехом.              Он хочет Чимина. Хочет так сильно.              Парень послушен, тих и терпелив, ожидает следующего шага Чонгука. Возможно, он и не осознаёт этого, но из-за того, как он глядит своими звёздными глазами, Чонгуку хочется всё больше и больше овладеть им. Довести до беспамятства, выкроить себе пожизненное место в этой прекрасной заднице и таком же прекрасном сердце.              Он садится и хватает Чимина за щиколотки. Простыни под ним собираются в гармошку, когда Чон тянет его вниз. Всё в беспорядке — мысли, кровать, мужчина, распластанный на ней.              Чимин так красив в этом образе: растрёпанные волосы, приоткрытые губы, а пах настолько намок, что кожа мерцает под искусственным светом. Внутренняя поверхность бёдер, гениталии — всё влажное и липкое от смести жидкостей. Чонгук проводит по ней ладонью и обмазывает этим свой член, шаркая по постели коленями и сокращая расстояние между ними.              — Господи, я собираюсь тебя разрушить.              — Это ведь метафора, да? — испуганно выдыхает Чимин.              — Да, я сделаю это своим членом, Чимин. Как ты думаешь это будет?              — Хоть с медицинской точки зрения это необоснованно, но, думаю, довольно хорошо?              — Довольно хорошо, да. Помнишь, как ты три раза подряд набрал сто баллов за те психологические тесты?              И без того красные щёки заметно заалели.              — О, да. Мисс Хан была очень мною довольна. Она сказала, что я лучший студент.              Чонгук наклоняется, вдыхает запах секса, исходящий из чиминовых пор, и дьявольски улыбается.              — Представь, что ты получишь их десять раз подряд. Двадцать. Тридцать.              Счастливая улыбка сменяется хмурым взглядом.              — Это невозможно, у нас не может быть двадцать тестов за год, когда они проходят каждую неделю. Трижды четыре — это двенадцать, плюс с марта по июнь — это четырежды четыре — шестнадцать. Значит, всего двадцать восемь недель…              — Ты что, проверяешь меня на наличие ошибок? — удивлённо смотрит он вниз.              — Это маленькая помарка, не расстраивайся так.              — Ты ранишь меня, Чимин. Даже подумать страшно, что я могу обидеться на тебя.              — Так вот, у нас может быть всего четырнадцать тестов. Давай, расскажи мне ещё раз о моих четырнадцати тестах.              Чонгук кивает, уголки его губ приподнимаются в снисходительной улыбке.              — Сто баллов по всем четырнадцати тестам.              — О Боже мой… — Пак зажмуривается, а мышцы на руках Чонгука напрягаются.              — Чимин, Чимин. Я тут слегка схожу с ума. Что мне делать с тобой?              — Вставь свой пенис в мой анус, Чонгук.              Это не должно звучать так очаровательно или сексуально, как звучит, но оно так и есть. Вероятно, из-за чонгуковой предвзятости. Накрывает ладонями колени Чимина и прижимает к кровати, раздвигая ноги. Они спали друг с другом уже много раз, но вид лежащего, раскрасневшегося от напряжения Чимина до сих пор приводит в восторг.              Одну руку уперев в бедро Пака, а второй обхватив свой член, Чонгук с нажимом проводит головкой по краям входа, легко проскальзывая внутрь. Он думает о том, что хотел бы исследовать так всё тело Чимина: лениво проводя по персиковой коже. Чон шипит, погружаясь в тепло чужого тела.              Сжимает в ладонях задницу Чимина, ощущая свои толчки. Быстро, жёстко. Они слишком долго игрались и дразнились, а теперь Чон трахает его с твёрдой уверенностью. Он просто хочет кончить. И сделать это он хочет внутрь. Деревянная кровать скрипит под ними, и Чимин подкрепляет эти непристойные звуки своим сладким голосом. Чонгук питается им. Он эхом отражается в голове, словно набат. По комнате разносятся звонкие шлепки кожи о кожу, и собственные жалобные стоны.       Кончает он, стоя на коленях и подняв нижнюю половину тела Чимина с кровати. В висках пульсирует, а уши словно заложило. Он ощущает огонь, бегущий по венам, продолжая заполнять Чимина. Сперму, вытекающую чрезмерно, размазывает по животу Пака.              Отстранившись, насаживается ртом на чиминов член и быстро двигает головой. Его ноги по-прежнему раздвинуты, и Чонгуку нравится, когда он вот такой. Открытый, обнажённый, выставленный напоказ, будто произведение искусства. Чон сглатывает, и Чимин кончает, вскрикнув и вцепившись руками в изголовье кровати. Чонгук не отрывается от Пака до тех пор, пока не убеждается, что выкачал из него всё до последней капли. А потом падает рядом, прижавшись головой к бедру Чимина.              Там, где дыхание Чонгука резкое и громкое, дыхание Чимина почти не слышно. Там, где Чон пылает жаром, Пак прохладен и освежает кожу. И пока Чонгук превращается в кашу, Чимин нарушает тишину.              — Теперь ты попросишь меня стать твоим парнем, Чонгук?              Чон упирается взглядом в яйца Чимина.              — А?              — Парнем, — он поднимается и переворачивается удивительно легко. Ложится на живот, упираясь локтями в постель и подставляя под подбородок ладони.              Чон притягивает его ближе и целует. Где-то в перерывах между обменом горячим дыханием и загустевшей слюной Чонгук вновь обретает способность говорить.              — Эй! Как ты узнал?              — Ох! Я просто был рядом с Тэхёном, когда ты писал ему.              — И что теперь?! — вскрикивает Чон. Он хватает Чимина и набрасывается на него, упираясь предплечьями по обе стороны от его головы. — Ты дразнишься. Ты сидел рядом с ним и всё видел, а теперь дразнишься, — говорит он, прижимаясь к мягким губам.              — Эффективно и продуктивно, — нахально ухмыляется.              Чонгук целует его крепко, сердце замирает в грудной клетке.              — Избавь меня от страданий. Стань моим парнем.              — Раз уж ты так мило попросил, то стану!              — Вот это пиздец какой поворот. Ну всё, маленькая-большая жопка, ты теперь застрял со мной, — смеётся Чон, прижимаясь к шее Чимина.

✨

друг Чимина

ким. тэ. хён.

чточто. почему ты написал моё имя так

беги