Книжные дети

Тем же вечером от Винсента прилетело сообщение: – _вы дома?_ – _ага_ – _оба на кухне?_ Аня хмыкнула себе под нос, ещё раз качнувшись на стуле. Позади неё был кухонный гарнитур, и она могла, не вставая и не глядя, одной рукой включить хоть плиту, хоть чайник; напротив неё, за столом, сидел Марьян: одной рукой он придерживал несколько раскрытых толстых папок-скоросшеек, второй что-то быстро печатал в раскрытом ноутбуке, пока на маленьком узком подоконнике тут же, старенький принтер шумел и плевался бумагой, недовольный, что его совсем затолкали локтями, телефон надрывался вибрацией звонка... (Лучше бы вибро-пулю "послушали", кхм.) Она поправила кухонное полотенце, которое по привычке закинула на плечо. Всё равно приткнуть некуда. – _хороший панч_ – _сам же был в моей студийке_ – _я на кухне, Марьян в кабинете_ – _оу_ Подумала о своём совмещённом санузле, со смешной прыгающей стиралкой; радуется каждый раз кружевным трусам и что её с Авито забрали. Такие себе удобства, зато ипотека дешевле на сто тыщ, и без кредита покамест... – _а то, про что ты подумал – это постирония_ – _в честь стиралки зовёшь?_ – _в честь самой себя_ Они ещё недолго перекидывались необидными подколками; она успела передать Яну «привет» и поцелуйчик от смайлика – тот осоловело оторвался на минутку от бумаг, жеманно вытягивая губы и хлопая ресницами. Ви то отвечал через секунду, то пропадал на добрых несколько минут. В шесть вечера во дворе зажглись фонари. В чат прилетело: – _а окно откроешь?_ – _вам там душно мне тут холодно_ Анечка аж пнула Марьяна под столом, пытаясь подскочить с этого икеевского колченогого недоразумения. Переполошила Яна, подскочила, чтоб открыть створку стеклопакета нараспашку, и увидеть другое недоразумение. Винсент стоял под окном. В черной косухе, которая уже много лет не обозначала рокера, и держа в руках гитару, которая вообще никогда ничего не обещала. Но всё таки... Винсент очаровательно улыбнулся, помахав им рукой. Ударил по струнам, затянул подрагивающим голосом: – Услышит весь район я в вас двоих влюблён. Марьян подскочил к раскрытому окну, чуть не запутавшись в проводах и едва не своротив с подоконника принтер, стопки бумаг, какие-то кружки, стаканы... Высунулся из окна, но не холодный ночной воздух был виновником его раскрасневшихся, скул, ой, не воздух... Аня так рисковать не стала. Всё же она была неравным противником хлипкому подоконнику. Она просто стояла рядом и слушала. Винсент закончил петь, медленно, неумело исполнил ещё несколько аккордов проигрыша; пальцы уже онемели от холода и напряжения, почти не слушались, и, кажется, одна из струн загрустила и расстроилась... Он наконец успокоился: – Помидорами только не кидайтесь! Аня выкрикнула из-за плеча Яна: – В моём доме не принято афродизиаки попусту тратить! Марьян нервным движением поправил волосы: – Поднимайся уже! – Ага! Трунь только гейский ещё исполню, – Винсент рассмеялся, запрокинув голову вверх, к (двум своим) звёздам, перебрал струны. И взвизгнул на весь двор, когда одна из струн лопнула и хлестнула его по пальцам хуже стека по ягодицам. Две звезды чуть не сорвались с подоконника вниз. (Зато aftercare на пятом этаже был даже лучше, чем после...)