Не я

Саша казаться слабой не любит, но её всегда много слишком. Аня всё видит. Видит красно-пурпурные лепестки на раковине в общем номере, видит усталость в прежде веселых зелёных глазах и видит все падения. Трусова на тренировке снова падает, выкашливая на лёд скомканный кусочек проросшего внутри цветка. Издалека он кажется кровавым разводом на белой глади. — Кто это? — спрашивает Аня в раздевалке, взгляд мягкий бросая из-под тёмных ресниц. — Что? — Кто причина болезни? Саша сильной пытается казаться, плечи подкачанные выпрямляя. Только уголки губ, опущенные вниз, дают скол, боль настоящую обнажая. — Не имеет значения, — отрезает она, — завтра произвольную катать. Аня в голове все возможные варианты претендентов перебирает ускоренно. Она Саше губить себя не позволит, всё-таки с детства вдалбливают, что друзей в беде оставлять не принято. — Кондратюк всё-таки? — Нет, — отвечает Трусова грубо слишком, — а теперь дай в себя прийти. *** Аня рада, что влюбляться не умеет, но иногда так хочется всю эту боль почувствовать и криком одним цветы из себя вытолкнуть в мир, заглушая голос разума постоянный. В Щербаковой всё живое вянет, оседая пылью стальной. Саше страдания к лицу даже, они прорастают через острые стебли из ее чувственности яркой. Ане говорить об этом вслух не хочется, но такое страстное пламя способно раздражать. Трусова громко смеётся, громко страдает и очень громко нервничает, в новом приступе кашля сгибаясь пополам у самого выхода на лёд. Щербакова загадывать не любит, но понимает прекрасно, что первой Саша не будет. Она своим внутренним огнём снова и снова пытается лёд укротить, не понимая совсем, что холод чужаков не любит. Аня катает отточено, каждый элемент вырисовывая мягко. Она творение этого места, лёд у неё в крови, в мыслях и совсем немного в сердце. Щербакова становится первой, а Саша задыхается в слезах и истошном кашле под прицелом камер. *** — Я не в настроении, — бросает Трусова, дверь перед носом ночной гостьи пытаясь захлопнуть. Аня рукой в проём упирается требовательно. — Ты не дитя малое, впусти и поговорим. — Ты меня оскорблять пришла? У Саши улыбка на лице появляется нервная, она пальцами левой руки хрустит почти истерично. — Думай что хочешь, — продолжает Щербакова спокойно, — но ты не можешь тут одна дуться. Попадает в цель. — Я могу делать что хочу, — орёт Саша прямо в коридоре с промокшими глазами, — если ты ещё не заметила, то я медленно умираю из-за тебя и осталась без главной награды в своей короткой жизни! Тут приходишь святая ты и добродушно поясняешь как доживать свои последние недели! Голос её срывается, снова превращаясь в кашель, бьющий по ушам. Аня удаляется в свой номер быстро и без лишних прощаний. Щербакова не может плакать, слёзы застывают так и не доходя до глаз. Она не в силах кричать, не в силах злиться, только смотрит в бежевую стену взглядом пустым. Ей даже не больно, скорее паршиво от того что сделать ничего нельзя. Сашу никто влюбляться не просил, но вина на плечи ложится ношей неподъемной, придавливая хрупкое тело к земле. *** Саша целует страстно, как в последний раз, а потом сворачивается от боли в груди пополам. — Прости, — шепчет Щербакова, волосы рыжие рукой поглаживая, — у меня не получилось. — Ничего, — фальшиво улыбается Трусова, мелкие слезинки смахивая с лица, — меня хрен полюбишь. Аня впервые за долгое время чувствует, как глаза щиплет, а горло сдавливает невидимой верёвкой. Она взгляд зелёных глаз ловит и пытается улыбнуться в ответ, из кармана выуживая золотую медаль. На Сашиной шее она смотрится правильно. — Это просто должна быть не я. — Нет, это всегда была ты. Аня не знает о чём конкретно Трусова говорит, только коротко кивает, заключая девушку в объятия. На Сашиной могиле будет две олимпийских медали.