Часть 1
6 апреля 2022 г., 17:26
Воды у берегов колониальной Америки на стыке 17-18вв. славились морскими побоищами. Многие юные умы в те времена мечтали стать капитанами собственного корабля. Одним из таких был Алан Рикман.
Этот стройный темноволосый юноша с миндалевидными глазами и изящными чертами лица родился в небольшой прибрежной колонии в Северной Америке и с молодых ногтей грезил о морских сражениях, собственном бриге и новых землях. Однако ему не хотелось быть простым матросом, он грезил о большем – Капитан корабля, звучит куда гордо!
Но родители Алана слышать не хотели о его мечтах пойти по стопам старшего брата Себастьяна и уйти в море. Когда началась очередная война между Испанией и Англией, Себастьян ушёл на своём корабле воевать на стороне Испании. С тех пор, вот уже многие месяцы, от него не было вестей.
Проснувшись однажды утром в родительской лачуге в приморском городке Тихий на территории испанской Флориды, девятнадцатилетний Алан твёрдо вознамерился взять судьбу в свои руки.
Во время ежедневной прогулки по оживленным улицам города, после напряжённого рабочего дня он заметил лежащий на пыльном гравии кошель с несколькими монетами. Возможно, кто-то его обранил совсем недавно.
Алан всегда отличался добропорядочным нравом, к тому же он помнил наказание матери, что "поднимать с земли чужое – себе во вред" , но почти нищенское существование его семьи оставило на парне сильный отпечаток. Он попросту не мог пройти мимо денег, особенно сейчас, когда он и родители в них нуждались как никогда.
Не став искать хозяина пропажи, Алан машинально убрал кошель в карман и, прибавив шаг, зашагал прочь. Стоило ему свернуть за угол старой аллеи, где почти всегда было безлюдно, как к нему подошёл мужчина неприятной наружности, лицо которого испищряли страшные шрамы.
– Я смотрю, ты моё золотишко присвоить решил? – оскаблился жуткий тип в отвратительной гримасе. – Давай его живо сюда!
Алан Рикман был не из робкого десятка. Он смерил насмешливым взглядом схватившего его за полы рубахи мужчину и обронил ироничное:
– Эй, полегче, дядя! Моё золото останется при мне! Гуляй!
В порыве ярости бандит повалил парня на землю и, наподдав пару "ласковых", выхватил кошелёк. Не успел Алан прийти в себя, как нападавший скрылся в толпе.
– Чёрт! – раздражённо выругнулся он, отирая кровь с разбитой губы. – Почему мне вечно везёт как утопленнику?
С трудом поднявшись на ноги, Алан обнаружил, что бандит обранил монету. Губы скривились в довольной ухмылке.
– Сынок! – раздалось прямо за спиной.
Алан резко обернулся. К нему рысцой
проковылял нищий калека, чья хромота явно была притворной.
– Не поделишься с бедняком монеткой? – нищий сунул ладонь прямо в лицо Алану.
Рикман явно не планировал отдавать последнюю монету попрошайке, о чем ему категорически заявил. Тот тут же разразился гнусной бранью, проклиная юношу на чем свет стоит.
Проходивший мимо гвардеец с размаху отвесил калеке подзатыльник, заставив того быстро ретироваться, после чего повернулся к Алану.
– Правильно, парень! Нечего этих актёров подкармливать! – и, умехнувшись, продолжил свой путь по маршу городских улиц.
Июльский день клонился к вечеру, когда Алан встретил знакомого пьянчугу у входа в таверну. Том Брест – бывший городской задира, и его хороший приятель, с которым можно скоротать вечер за кружкой доброго английского эля, был старше него лет на десять, но из-за беспробудного пьянства выглядел на все сорок.
– Том, рад тебя видеть! Как поживаешь?
– Приветствую, сопляк! Довольно не плохо...– не особо приветливо отозвался Брест.
Алан привык к подобным грубоватым повадкам Тома, поэтому его совершенно не задели ни тон, ни слова приятеля.
– Чего в трактир не зайдёшь?
– Мне по душе солнечный загар, а не аристократическая бледность – равнодушно кидает выпивоха и, опустив бутыль на землю, всем корпусом поворачивается к Алану. – Знаешь, что я хочу сказать тебе, малец. Однажды ты мне поведал, что желаешь стать капитаном. Я тогда посмеивался над тобой, думая, что это всё мальчишеские мечты, не более. Но теперь вижу, ты достигнешь своего и не отречешься от мечты... Так вот, если ты когда-нибудь обзаведёшься кораблём, я непременно отправлюсь в плавание с тобой.
– Я буду рад этому, – пожал протянутую руку Рикман.
Дело к вечеру – Алан добрел до родительского дома, где жил уже почти два десятка лет. Необходимо восстановить силы и хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем.
Ночь прошла беспокойно – Алан не мог уснуть от переполнявших его душу позитивных эмоций, жажды приключений, которые обычно навещают молодых людей его возраста: на ум шли образы неизведанных земель, морских битв, смертельных врагов и прекрасных дам. Решено, с завтрашнего дня он отправится навстречу приключениям!
***
В порту постоянно кипела жизнь – с кораблей сгружали товар и загружали снасти. Тут всегда можно было найти работу. Однако работа грузчика тяжела и неблаготворно сказывалась на здоровье. Рикман ни разу за последние четыре года не пробовал себя в таскании тяжестей, после того как сорвал спину в пятнадцатилетнем возрасте. К Алану подошёл доходяжный бригадир: – Эй, парнишка, не хочешь подзаработать немного денег? Алан не долго думая ответил согласием. Кое-как перетаскав отведенные ему мешки, Алан с облегчением вздохнул. Бригадир неспеша отсчитал ему несколько монет. Два часа пополудни. Самое время обмыть получку. Юный искатель приключений двинул свои стопы к святая святых жителей Тихого – к трактиру "Призрачная леди" По дороге к трактиру Алан Рикман невольно стал свидетелем разговора двух граждан, обсуждающих странных сектантов, построивших на мысе за городом жертвенный алтарь. Сами горожане боялись туда ходить, а мундирам не было до этого никакого дела. Алан решил во чтобы то ни стало посетить то место, но не раньше, чем посетит "Призрачную леди". В каждой деревне, в каждом городке есть такое место, куда может податься усталый путник и выпровоженный из дома ревнивой супругой пьяный муж, старец с поседевшей бородой и молодой бард, только начинающий свой путь по стопам бродяги. В этом прекрасном уголке Флориды, Тихом, таким местом служила таверна "Призрачная леди". В таверне три этажа: подвал, зал и спальные комнаты. В подвале хранились различные припасы, вина и прочие продукты, количество которых с каждым днем катастрофически уменьшалось; над подвалом располагался главный зал, что вмещал в себя несколько десятков обеденных столов и кухню, на которой постоянно копошились, что-то готовя, что-то выкидывая, что-то наливая, впрочем, это не так уж и важно. Столы, а всего их двадцать, в обеденной стояли кругом, скорей всего хозяин таверны таким жестом хотел показать, что у него все посетители равны, не смотря на звание и социальное положение. Напротив входа - барная стойка, ее длина около четырёх метров, чаще всего около нее толпились бедняги, которых выгнали из дома за чрезмерную любовь к горячительным напиткам. За барной стойкой пряталась небольшая дверь, которая вела прямиком на шумную кухню. Винтовая лестница со скрипучими ступенями уводила наверх, в спальную зону, где располагаются ровно пятнадцать комнат: одни из них пышут богатым убранством, другие же, наоборот, в спартанском стиле, только стол, стул и кровать. Все зависит лишь от постояльца и его социального положения, что измеряется в звонкой монете. Так же в таверне была еще одна маленькая комната, а именно – крошечный чердак, в котором хранилось различное барахло, сломанные столы, порванные кресла и много-много всего ненужно. По местной легенде на чердаке обитает дух девушки, что была убита здесь ревнивым мужем, отчего и произошло название самого заведения. В "Призрачной леди" всегда что-нибудь происходило. Заходя туда, никогда не знаешь, что ждёт тебя на этот раз. Хозяин таверны заговорщически подмигнул Алану, когда тот оказался рядом. Судя по виду трактирщика – у него имелись интересные новости. Рикман протягивает монету. Хозяин таверны расплылся в широкой улыбке: – Уверен, тебе будет интересно знать, что на причале арестована пиратская бригантина. Городская стража ума не приложит, что с ней делать. – Выждав пару секунд, он многозначительно добавляет: –Молодой капитан с хорошей репутацией ей пришёлся бы весьма кстати. После этого трактирщик возвращается к прерванным обязанностям, оставив Алана наедине со своими мыслями. "Это мой шанс! Я всегда мечтал выйти в море и начать бороздить просторы вселенной. Новая жизнь, новые вершины, испытания!.. Неужели все это происходит взаправду?" Мысли Рикмана беспорядочно скакали от одной к другой, и, дабы отвлечься от сумбура в голове, он сконцентрировал внимание на драке двух пьяных моряков в центре таверны, которые ожесточённо дубасили друг друга. Алан нашёл подобное столь занимательным, что решил присоединиться. К тому же это ещё был шанс показать свою удаль во всей красе, и не важно, что дрался он весьма скверно. Выйдя в центр зала под гул подвыпивших завсегдатаев, Алан не задумываясь нанёс удар в челюсть первому попавшемуся моряку. Тот с протяжным воплем отлетел в сторону, снеся подвернувшийся под ноги стул. Последний, что остался, был не многим страше Рикмана. Силы и опыт обоих были равными: ни тот, ни другой драться толком не умели, но оба кинулись друг на друга как разъяренные псы. В воздухе замелькали судорожно бьющие куда-то кулаки, но особого проку от этих ударов не было, пока в дело не вступил тот самый опрокинутый стул, который попал под ноги противнику. Он споткнулся и упал на спину. Алан, не ожидавший такой быстрой капитуляции, радостно вскрикнул и победно уселся на живот пораженного моряка. Все кругом радостно загоготали, наперебой предлагая победителю выпить "на брудершафт". Кое-кто даже отсыпал юноше пригорошню монет в качестве выигрыша. Сегодня Алану Рикману фортуна явно была благосклонна. Хорошо отдохнув, юный искатель приключений вышел на свежий воздух. Над городом потихоньку сгущались сумерки. Пейзаж приморского городка был необыкновенным. Вечернее море особенно прекрасно: пустынные тихие пляжи, людские голоса больше не заглушали шум волн. Алан уселся на берегу, зарывшись ногами в тёплый, ещё не остывший после солнечного дня песок, глубоко вдохнул солёный морской воздух, и завороженно наблюдал за плеском накатывающих на песчаную полосу пляжа волн. Перебирая в руках ребристые ракушки, он задумчиво вглядывался в даль. Кажется, что водная гладь у самого горизонта сливалась с небом, – настолько сложно различить подёрнутую дымкой границу. Над вспененными белыми барашками волн кружатся чайки, разрезая воздух сильными крыльями, и то и дело пикируя вниз, в надежде выловить рыбёшку покрупнее. Их громкие голоса резали слух, но без криков чаек невозможно представить себе настоящий морской пейзаж. Внимание Алана привлекло движение вдалеке – он вскинул руку, прикрывая глаза от слепящих лучей заходящего солнца, пытаясь понять, действительно ли ему повезло увидеть дельфинов? Да, это они, нет сомнений! Отражая мокрыми боками косые солнечные лучи, дельфины появлялись над поверхностью воды и через несколько секунд исчезали в её глубинах. Интересно, куда они плывут? Наверное, никогда не узнать ответа на этот вопрос… Вот солнце уже почти спряталось за горизонтом, окрасив причудливые узоры облаков во всевозможные оттенки розового, оранжевого и фиолетового. Скоро оно скроется до самого утра, небо с каждой минутой будет темнеть, а на небосклоне появятся миллиарды необычайно ярких звёзд. Алан дождался момента, когда солнце исчезло, и над морской гладью взошел яркий диск луны. Он словно прочертил дорожку на колеблющейся воде и звал в путешествие, за горизонт. Легкое дуновение ветра принесло прохладу, но песок по-прежнему тёплый, и не остынет ещё долго. Как и вода, которая сейчас кажется ещё более теплой, чем днём...***
Одно мгновение - и Алан вдруг понимает, что уже не спит... Глаза ещё закрыты, но веки начинают подрагивать. Сквозь них чувствуется свет. Скорее всего, это лучи солнца льются сквозь стекло. На кончике уха ощущается тепло. Тело вытянулось, мышцы напряглись. Ещё две секунды сонной истомы, и глаза юноши открылись. Комната залита тихим светом, в столбе которого медленно кружатся пылинки. Алан нехотя встаёт. Сегодня ему предстоит трудный день: надо заглянуть в порт – спросить насчёт работы, сходить на рынок, прикупить на выигрынные в драке деньги кое-что из насущных продуктов, и разузнать о таинственных сектантах, творящих на мысе тёмные делишки. Наскоро позавтракав мучной похлебкой с зачерствевшей коркой хлеба, Алан вознамерился предупредить возившихся в огороде родителей о выходе на работу. На выходе из лачуги, он увидел, как кучка головорезов, стоявших в воротах их маленького сада, о чем-то говорили с его родителями на повышенных тонах. Алан спрятался за дверным косяком и прислушался. Бандиты говорили о каком-то долге, лежащем на его семье. Когда Алан подошёл ближе, головорезы уже шагали прочь. Расспросив родителей, Алан не получил ответов на свои вопросы...В это дело его упорно не хотели впутывать. Тогда парню оставалось только сказать родным, что он на целый день будет в городе на заработках. Чаще всего утро в Тихом, по-деловому, активное, даже суетливое. Когда ещё темно, начинают работать дворники – чистить улицы, чтобы те встретили людей аккуратными и чистыми. В пекарнях начинают печь хлеб, по улицам распространяется приятный запах свежего хлеба. Поют ранние пташки. В окнах постепенно зажигается свет, а фонари, наоборот, гаснут. Люди просыпаются, варят кофе, читают газеты, завтракают, собираются на работу... Небо светлеет. Начинают шуметь возничие, по мостовой раздаётся громкий стук копыт десяток лошадей, больше деловито-спешащего народа на улицах. Открываются первые магазины, кафе зазывают на вкусные-питательные завтраки... Алан еле унял в себе желание прикупить что-нибудь из этого изобилия съестного, и, сглотнув слюну, потуже затянул пояс, продолжая путь в сторону порта. В порту, как всегда, кипела работа. Здесь столько народу! Алан уже издалека заметил тощего бригадира, на которого работал днем ранее. – Слушай, парнишка, – обратился он к Алану, – тут одна знатная дама просит ей мебель до дома доставить. Работа много тяжелее, чем в порту, но и оплата большая. Берёшься? Алан незамедлительно согласился. Ему сейчас нужна была любая работа, лишь бы за неё платили. Таскать мебель от порта до дома дворянки оказалось очень не простым занятием. Это заняло порядком двух часов. Тяжело дыша, Алан принял от бригадира десяток монет и зашагал прочь от этого людского столпотворения. В ушах гудело, голова кружилась – сказывались усталость и чересчур яркое солнце, првратившее город в сплошную жаровню. Завернув за угол, Алан своим "неожиданным" появлением вспугнул грабителя, пытавшегося обокрасть пожилую женщину. Старушка начала было слёзно благодарить своего спасителя, как Алан мягко остановил её и на прощание сунул в морщинистую ладонь пятак монет. Молодой человек проходил мимо рынка, когда к нему подошла группа головорезов, которую он видел возле родительского дома. Один из них, подойдя вплотную, презрительно хмыкнул: – Твой братец, прежде чем сбежать на войну, задолжал нам крупную сумму денег. Теперь его долг весит и на тебе. Приходи в полночь к старому дому на окраине города – я расскажу тебе, как все отработать и при этом сохранить жизнь. Сообщив все это внешне спокойному Рикману, бандиты разошлись. Но стоило им скрыться из его поля зрения, парень с шумом выдохнул. Н-да, проблемы поступали по мере его желания уйти в море капитаном. Алан даже не заметил, когда в толпе у него из кармана вынули мешочек монет. Полоса невезения продолжалась. На оставшиеся деньги он купил овощей и пару багетов. Сокрушённый вздох давал понять, что это лишь ничтожная часть того, что просила приобрести матушка. Алан решил сперва занести продукты домой, а после отправиться разведать про сектантов. Что он и сделал. На выходе из отчей лачуги он едва не столкнулся с человеком в чёрном плаще. Вместо проклятий, к которым Алан внутренне приготовился, последовало приглушенное: – Не хочешь немного подзаработать? От неожиданности Алан слегка опешил, но мгновение спустя неопределённо кивнул. Незнакомец коротко усмехнулся. – Нужен человек, чтобы постоял на стрёме, – указал куда-то в сторону. – Приходи завтра вечером к дому с зелёной крышей. Едва договорив последние слова, незнакомец растворился в толпе. Рикман, подставив лицо под озорной вест, поспешил к мысу, где по его сведениям время от времени собирались члены тайного общества. Дорога привела его в заброшенный дом. Заглянув внутрь через выбитую дверь, Алан увидел большое пыльное зеркало с чёрным стеклом. Парень отчётливо ощутил недобрую ауру, исходящую от зеркала, но вместе с тем чувствовал, что оно может и наградить его... ...Придя в себя, Алан осознал, что держит в сжатых кулаках пять проклятых медальонов. Алан нахмурился и бросил быстрый взгляд на зеркало. Но... вместо чёрного было самое обыкновенное стекло, в котором отражался он сам. Запихнув медальоны в карман парусиновых штанин, оставив разгадку их значения на потом, юный искатель приключений выбрался на белый свет из затхлого помещения. Солнечный свет отразился в глазах жгучей болью. До мыса было рукой падать и Алан незамедлительно двинулся к морю. Город уже давно остался позади, когда до его слуха донесся отчаянный призыв о помощи со стороны песчанной косы. Наверху было заметно какое-то движение. На краю мыса возвышались два столба, между которыми висела девушка в надорванном на груди флисовом платье бежевых тонов, прикованная за руки. Разметавшиеся по плечам каштановые волосы трепал усилившийся муссон. Её полумесяцем окружали пятеро сектантов в красных мантиях и что-то зловеще бормотали. Заметив Рикмана, один из них прошипел: – Убирайся отсюда! Вот тебе десяток монет – и ты ничего не видел! В другой раз молодой человек и согласился бы, но не сейчас. На кону стояли его личная честь и мужество перед слабой девушкой, гледящей на него с мольбой и надеждой. Он просто обязан показать себя с лучшей стороны, а не прослыть трусом. Страх и гордость недолго боролись внутри него. Победило второе. – За кого ты меня принимаешь?! – Алан оскорбленно расправил плечи и в порыве выбил горсть серебряков ⁰из хищной кисти оккультиста. Тогда сектанты синхронно извлекли из-под мантий кривые ритуальные ножи и бросились на Алана. Однако навыками боя они не обладали, поэтому юноша без труда разогнал их парой ударов отцовской дубинки. Но тут со стороны воды послышался рёв – из волн показались рыбьи головы, а затем человекоподобные, но покрытые чешуей тела чудовищ. Трое из них забрались на мыс и направились к девушке. Понимая, что справиться с этими монстрами в одиночку невозможно, Алан подскочил к извивающейся от ужаса девушке и несколькими взмахами ритуального кинжала, освободил её от пут. Стыдливо прикрыв выпирающее декольте, девушка бросила на юношу выразительный взгляд карих глаз и, спотыкаясь, понеслась прочь. Алан отдавал себе отчёт том, что бой с рыболюдьми заведомо обречён на провал, но, дабы спасти милую прелестницу от возможной погони, он акцентировал внимание врагов на себе. Бой с рыболюдьми был тяжёлым и если бы не врождённая ловкость Рикмана, не миновать ему беды. Ему удавалось сдерживать их, пока девушка не сбежала, после чего Алан сам дал стрекоча. Разумеется, последствия сражения сильно сказались на нём – всё тело в ссадинах, кое-где порезы от ножей сектантов и рваные раны, как следствие укусов рыболюдей. Но Алан всего этого не замечал. Всё его мысли были о той девушке, которую он спас от неминуемой смерти. Свидятся ли они ещё?***
Путь Алана Рикмана пролегал мимо городского госпиталя. Здесь доктора оказывали помощь всем желающим, а их врачебное искусство воистину творило чудеса: всего за два десятка монет можно полностью восстановить здоровье. Покопошившись в карманах, Алан не обнаружил ничего, кроме амулетов. Голова ужасно раскалывалась, тело била лёгкая дрожь, невыносимо хотелось спать. Алан обессилено опустился на пыльную брусчатку, прислонившись спиной к стенам госпиталя. Его нещадно лихорадило и клонило в болезненную дремоту. – Юноша, бог мой! – воскликнул добрадушный розовощекий толстячок, вышедший из дверей госпиталя. – Да вы же ранены! Ребята, – крикнул он прогулившимся неподалёку двум подросткам пятнадцати и семнадцати лет, – помогите мне занести этого юношу в лазарет. Пошевеливайтесь, а то он истечет кровью! Парни не заставили долго ждать – они кинулись к обездвижённому Алану и, взвалив его на плечи, потащили следом за доктором в больничную палату. Алана быстро поставили на ноги – уже к вечеру жар спал, а раны, натёртые целительной мазью постепенно заживали. Около одиннадцати вечера Алана внезапно пронзила мысль о скорой встречи с бандитами для разговора о его семейном долге. Он резко вскочил, поморщившись от острой боли, накинул свою вычищенную одежду, аккуратно уложенную на стуле, и тихонько выскользнул из госпиталя. У заброшенного дома его уже ждали бандиты. – Итак, вот наше предложение... – начал одноглазый главарь банды. – Выполняешь десяток поручений лихого мира Тихого – долг твоей семьи будет выплачен. "Значит, один из путей решения проблемы с бандитами – помочь в их тёмных делах" – молнией пронеслось в голове. – Я вас услышал, – произнёс Алан. – Могу идти? – Топай, малец. Добравшись до дома, Алан устало рухнул на тростниковую циновку и провалился в глубокий сон.***
Алан прекрасно выспался. К нему вернулся прежний боевой настрой, правда тело немного поламывало, но он предпочитал не замечать этого. Наскоро позавтракав, он вышел из дома. Алану всегда нравилось наблюдать родной город как в первый раз. Тихий довольно большой город с домами европейской архитектуры, но без сутолоки, характерной для городов Европы. Над красными крышами возвышался шпиль церкви. Вход в широкую бухту защищался фортом, из амбразур которого во все стороны торчали стволы пушек. На широкой мощенной набережной выстроился вооружённый отряд милиции, присланный для охраны рабов или осуждённых. Здесь же собралась разношёрстная толпа, по одежде и поведению отличавшаяся от обычной толпы в любом морском порту Англии только тем, что в ней было меньше женщин и больше негров. К Алану подошёл знакомый бригадир, на которого он недавно работал. – Слушай, парнишка, тут надо бы составить перечень товаров одному купцу, а у нас все грузчики неграмотные. Возьмёшься? – Да. Дублировать товары по списку было куда проще, чем перетаскивать их, но и оплата куда скромнее. Пока Алан пересчитывал медяки, к нему подошли несколько мундиров. – Грожданин, – обратился один из них, – до нас дошёл слух о готовящемся ограблении, вы слышали что-нибудь об этом? Алан отрицательно покачал головой, стараясь сохранить хладнокровие. Ведь именно сегодня вечером ему придётся прикрывать тыл бандитам, пока те будут обчищать дома. Мундиры смерили его пристальным взором и зашагали дальше, освобождая Алану путь на городскую площадь. На доске объявлений в центре города он увидел обращение сиротского приюта – им требовалась помощь плотника на общественных началах: заделать дыры в стенах. Алану не впервой приходилось безвозмездно помогать нуждающимся, а помогать детям – это святое. Эти обстоятельства немало способствовали росту популярности Алана Рикмана среди жителей Тихого. Алан потратил несколько часов, закалачивая дыры в стенах ветхого здания, служившего приютом для сирот. С наступлением сумерек Рикман рискнул прийти к месту назначения. Возле указанного дома его ждали порядком четырёх человек в чёрных плащах. – Скоро сюда могут нагрянуть мундиры, – обратился к Алану предводитель шайки. – Стой на стрёме, пока мы всё провернем. И не вздумай палить – мы воры, а не убийцы. Алан жестом дал понять, что об этом им беспокоиться не стоит. Бандиты с плавностью пантер исчезли в богатом особняке. Алан мысленно уверял себя, что воровать у богатых – не грех, ибо все их накопления нажиты за счет угнетения бедных, а иначе с какой стати они бы разбогатели? Недаром ведь говорят, что рай богача состоит из ада бедняка. Однако, сколько бы юноша не оправдывал свой проступок, облегчения ему это не приносило. Наоборот, вгоняло ещё в большую вину. К его счастью на перекрёстке замоячили фигуры стражников, в результате чего он пронзительно свистнул, оповещая сообщников о грядущих неприятностях. Однако, у солдат было явное преимущество в силе – Алан едва унёс ноги. Добежав до подворотни, беглец остановился, чтобы перевести дух. "Нет уж! С меня хватит! Ни денег, ни славы, да ещё чуть не нарвался на мундиров... Пошло всё к черту!" – сплюнул он в сердцах. В сумерках к Алану подошёл Одноглазый с кучкой помощников. – Эй, ты... должник, – просипел он в ухо юноше, заставив взрогнуть. – Не бойся, это я собственной персоной. Моим ребятам не следует светиться, так что нужен человек для взыскания долгов... Но Алан не дал ему договорить: – Нет. Единственный глаз Одноглазого едва на лоб не вылез. – Не-е-ет?! – угрожающе прорычал бандит, жестом останавливая схватившихся за кинжалы помощников. – Ха, малец, по-моему ты что-то путаешь. Я не принимаю отказов. Но Алан был непреклонен. Одноглазый плотоядно облизнулся: – Тогда я заберу самое ценное, что у тебя есть – твоих родителей. Долг просто так не погасишь – на то он и долг. – Хватит! – почти прокричал Алан. – Я согласен, только не трогай родителей. – Как скажешь, дружок, – наигранно капитулировал бандит. – Тебе решать. Несчастные должники не были склонны к сопротивлению, поэтому единственное, чем рисковал Алан, – это славой. Должник, который ему попался, был мелким лавочником. Он не стал спорить и просто отдал долг. Деньги, полученные за грязную работу были немалыми, но никогда так паршиво не чувствовал себя наш юный капитан, как в этот злосчастный вечер.***
За городом остановился странствующий цирк. Всюду были расставлены яркие шатры, из которых доносилась музыка. Циркачи каждый день устраивали маленькие представления – никто заранее не знал, какое шоу будет сегодня. К зазевавшемуся Алану подбежал юноша в пестрых одеждах. – Не желаете посетить представление? Всего три золотых! Алан давненько не бывал на подобных зрелищах, поэтому даже если цена не особо его устраивала, все равно отсчитал три монеты странствующему актёру. На сцену вывели огромного африканского льва, и дрессировщик обратился к толпе: – Кто осмелится сунуть руку в пасть дикому зверю – получит в награду двадцать золотых! Алан решил попытать удачу. Лев был совершенно безэмоционален и вёл себя крайне спокойно, пока Алан демонстративно совал ему в пасть руку по локоть. Зрители были впечатлены! Мужчины, женщины, дети – все выкрикивали слова одобрения и восторга. Молоденькие девушки увидели в Алане своего героя, а юноши – храброго товарища. Вот что значит быть в зените славы. И вот, Алан с широкой улыбкой на точёном лице и увесистым мешочком на поясе, прямой наводкой ступает к рыночной площади. Рынок Тихого как центр мира вмещал в себя обширный комплекс противоположностей, которые отражали самые разные аспекты бытия — от космического до личного и бытового. Здесь собирались местные торговцы и приезжие купцы, предлагая горожанам разнообразные товары. Так же можно было встретить жонглеров, человека на ходулях и других потешников. Состав населения, толпившееся тут, весьма пестрый: ремесленники, купцы, ростовщики, представители духовенства, светские сеньоры, наемные солдаты, школяры, чиновники, артисты, художники и музыканты, бродяги, нищие. Как на любом рынке здесь было множество хитрецов, насмешников, острословов. Сама карнавальная атмосфера рынка способствовала хитрым проделкам и уловкам. Это то место, где обязательно должно случиться что-то неожиданное, авантюрное, чудесное, само рыночное пространство диктует правила поведения в нем. Сайки, баранки, сушки... сахарные, розовые, горчичные, с анисом — с тмином, с сольцой и маком... хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой с изюмцем, пеклеванный... Везде — баранка. Манит с шестов на солнце, висит подборами, гроздями. Роются голуби в баранках, выклевывают серединки, склевывают мачок. А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. За ним расположилась мясная лавка, а чуть подальше – портные показывают чудесные одежды из парчовой ткани, собольего, лисьего меха. Далее – прилавки с украшениями, изделия из драгоценных камней, жемчуга... У Алана кружилась голова от обилия всего. Отягчала сознание мысль, что денег хватит лишь на хлеб, рыбу и немного овощей с фруктами. Ну, если уж очень повезёт, то прикупить ещё кувшин молока. Алан как раз выбирал из рыбы более-менее пригодную, как его потянул за полы рубахи какой-то мальчуган лет двенадцати. – Дядь, а дядь? Не хотите вложить десять золотых в мой прилавок? Я торгую всякой мелочью, которую выбрасывает море, но сейчас с меня трясут налоги мундиры, и я не могу работать... На ваши монеты я бы мог от них откупиться, а вы бы стали получать от меня процент с доходов. Алан смерил мальчика пристальным взглядом, словно ища подвох. Глаза мальчонки сияли искренной надеждой, в них не было ничего замудренного. Да и открыть свой личный прилавок в Тихом довольно-таки хорошо. Правда, придётся порядком помучиться без денег на первое время, но, кто знает, вдруг из этой затеи что-нибудь да выйдет? Десять монет опустились в протянутую ладонь мальчика. – Вы не пожалеете! – радостно заверил он. – Приходите чуть позже – я выплачу вам долю! Закупившись продуктами, Алан направился в сторону дома. Он представлял себе, как обрадуется матушка такому количеству еды, отец перестанет ворчать, что его сын бездарный лентяй, как сядут они вместе за один стол и, может быть, впервые за полгода нормально поедят. Алан не спеша проходил мимо набережной, когда к нему робко подошла девушка, спасённая от сектантов. – Молодой человек... – прозвучал её голосок как мелодия колокольчика эльфов – таким нежным он был. Ее лицо достойно кисти самого Леонардо да Винчи. Нет ничего удивительнее того действия, какое лицо молодой женщины оказывает на мужчину: оно запечатлевается в его сердце, и, кажется, будто именно этого лица-то и не доставало ему. У неё были удивительные глаза – яркие, как звезды; они, должно быть, также содействовали общему впечатлению. Но яснее всего отдается в памяти её чуть-чуть приоткрытый рот. Какова бы ни была причина, но Алан стоял и глазел на неё как дурак. Он часто и прежде восхищался молодыми девушками, но никогда его восхищение не было таким сильным и неожиданным. Обыкновенно Алан был более склонен отступать, чем идти вперёд, так как очень боялся быть осмеянным женщиной. Но не в этот раз. Со всем изяществом, какое позволяло увесистая корзина в руках, он склонился лёгком поклоне. – Я слушаю вас, сударыня. Она вынула из кармана увесистый мешочек с монетами и протянула Алану. – Вот, – сказала она. – Мой отец – он купец – просил передать вам это в знак благодарности за моё спасение. Алан рассердился. – Леди, за кого вы меня принимаете?! Девушка удивлённо посмотрела на него, явно не ожидав такой бескорыстности. – В таком случае, – робко начала она, – Я настаиваю на том, что должна отблагодарить Вас ужином. Приходите вечером к большому дому с черепичной крышей, что стоит у торгового причала. – Благодарю за приглашение, – ответил Алан, не веря своему счастью. Девушка мило улыбнулась, её волнение выдавали пунцовые щеки: – Меня зовут Элизабет Уорхолл. – Алан Рикман, к Вашим услугам. Юноша не мог не подумать, прощаясь, что они чувствовали себя слишком свободно для такого кратковременного знакомства и что действительно благовоспитанная девушка была бы менее решительной.***
Солнце постепенно опускалось за горизонт. На скамье возле таверны сидел одноглазый бородач в облачении бывалого моряка и внимательно разглядывал пустую бутылку в своих руках. Завидев Алана, он приободрился: – Дружище, не откажи старику, возьми для меня в таверне бутылку рома! Уверен, тебе бы пригодился совет старого морского волка! – басом прохрипел моряк. Алан не пожалел для этого пару монет. Купив бутылку, вручил её моряку. – Что ж, присаживайся, поговорим... Не каждый день пьёшь небось с пиратом, м? Я ведь плавал с самим Эдвардом Тичем! Черной, оторви мне ноги, Бородой! – моряк кисло улыбнулся и пригубил бутылку, но тут же внезапно оживился. – Хотя кому я рассказываю! Твой старший братец ведь был там вместе со мной! Славный мужик и грозный пират! – Заметив удивление на лице Алана, он громко расхохотался. – Так ты не знал? Наверняка тебе говорили, что он простой моряк. – старый пират залпом допил бутылку: – Значит, мне есть что тебе рассказать... Только сначала реши свои проблемы с местными головорезами, которым твой брат успел насолить, прежде чем исчезнуть. И не важно, поможешь ты им или наоборот натравишь испанских гвардейцев. Алан прибывал в смешанных чувствах, не зная что и сказать. Из раздумий его вывел одноглазый собеседник. – Нравишься ты мне... На вот, возьми, – протянул он связку из трех проклятых медальонов. – Проклятые медальоны – единственная валюта в делах с тёмными сущностями. Распоряжайся ими с умом! – громко рассмеявшись, он медленно побрел прочь. Алан бросил тоскливый взор на двери харчевни, где был шанс покрасоваться перед приезжими, и заспешил к дому новой знакомой Элизабет Уорхолл. По пути к заветной цели, он купил у старого цветочника букет ароматных фиалок, перевязанных серебряной нитью – дань бездонным глазам купеческой дочери. Купеческий особняк располагался в аккурат за церковной ратушей, в отдалении от городских домов. Утопая в садовых деревьях и зелёном вьюнке он был поистине прекрасен. Сад был гигантским. Здесь было множество тропинок и дорожек. Основные дороги, по которым наиболее часто кто-то ходил, были выложены бледно-жёлтым кирпичом. Клумб не было. Цветы на первый взгляд росли то тут, то там без всякого порядка. Но так только казалось. На самом деле у садовников была очень хитрая схема посадки всех растений. Однако тому, кто об этом ничего не знал, казалось, что цветы тут растут сами по себе. Для Алана пребывание в этом месте было по ощущениям похоже на посещение храма. Все вызывало какой-то трепет и восхищение. Атмосфера завораживала и заставляла учащенно дышать. Сердце Алана сильно забилось, когда он вошел за садовую ограду, и совсем упало, когда столкнулся лицом к лицу с безобразной старой леди в белом платье, с мужской шляпой на голове. – Что вам тут надо? – спросила она. Алан сказал ей, что пришёл к мисс Уорхолл. – А какое у вас дело к мисс Уорхолл? – сердито продолжала она. Алан рассказал ей, что встретил Элизабет в прошедшую субботу, имел счастье оказать ей ничтожную услугу и явился теперь по приглашению молодой леди. Старуха хотела что-то возразить, но не успела – навстречу им двигалась знакомая фигура в бордовом атласном платье, полностью облегающем верхнюю часть тела, открывая взорам глубокое декольте, украшенное жемчужным ожерельем и нательным крестиком из бриллиантов, тогда как низ был во власти струящихся складок. Волнение юноши ещё больше усилилось. Алану казалось, что он должен сказать Элизабет чрезвычайно много, но не знал, с чего начать. Элизабет кивком дала понять старой леди, что ей лучше удалиться. Та не заставила себя долго ждать и тут же скрылась в тени садовых деревьев. – Добрый вечер, мистер Рикман. – Алан... прошу Вас, Элизабет, называйте меня только так, – попросил юноша. – В особенности после всего случившегося с культистами. Губы Элизабет тронула лёгкая улыбка. – Хорошо, Алан. После затянувшегося молчания она предложила войти в дом, сославшись на то, что в саду довольно прохладно. Алан пересёк прихожую и вошёл в зал. Это была красивая комната, освещенная весячими лампами, заправленными оливковым маслом, с большим камином, в котором горел огонь. Дубовый стол, стоящий перед очагом, был накрыт для ужина. – Мой отец любит роскошь и по вечерам, даже если его никто не может видеть, доставляет себе удовольствие сверкать богатством, – словно оправдываясь, произнесла девушка. – Хотя, как и сейчас, когда он сидит у себя в лавке или в конторе, одевается проще, чем любой купец в пределах Тихого. – Её взгляд упал на букет фиалок которые так отчаянно сжимал Алан. – Какие прелестные цветы... Алан словно очнулся. – Они для... тебя.., – неловко пробормотал он, протягивая букет. Элизабет изумленно распахнула глаза. – Спасибо, Алан... Едва их пальцы соприкоснулимь, как оба почувствовали, как между ними пробежал электрический ток. Алан поднял глаза и увидел Элизабет, освящённую светом камина и ламп, свежую и прекрасную, как сама весна. Элизабет была так невероятна, что при виде её у Алана дрогнуло сердце. – Я до сих пор не поблагодарила тебя за всё, что ты сделал, хотя в глубине души и так признательна тебе. Ты выглядел очень благородно, стоя с мечом в руке, окружённый культистами... – пальчики потянули за серебряную ленту и все фиалки, ранее будучи единым целым, посыпались на пол. Оба чуть помедлили, затем синхронно наклонились и начали подбирать фиалки одну за другой. Наконец на полу остался только один цветок, и оба потянулись за ним. Элизабет содрогнулась. Он был так близко, что она чувствовала горячий запах его тела с примесью кориандра и морского бриза. Запах свободы и подчинения одновременно. Элизабет ни от кого не чувствовала таких ароматов. Они выпрямились, и лица их оказались совсем рядом – глаза Элизабет сияли, а в глазах Алана вспыхнуло пламя. Секунду смотрели они друг на друга, и неожиданно Алан поцеловал её в губы. – Алан! – задохнулась от волнения Элизабет. – Алан! Он мягко, за плечи, повернул её к себе и наклонился, чтобы вновь поцеловать. Элизабет неловко подалась вперёд... И они неуклюже столкнулись лбами. – Прости... – выдохнул Алан. – Что-то я неловок сегодня. – Да нет... это я... – Элизабет смущённо замолчала, не окончив фразу. Они стояли в центре зала, робкие, смущенные, и смотрели друг на друга под тусклым свечением ламп; тишину разрезали звуки дождя за окном. От чего-то рассердившись, Элизабет решила взять инициативу в свои руки. Приподнявшись на носках, девушка невесомо поцеловала Алана в губы. Сухие и горячие. И тут же отстранилась. Под мелодию дождя Алан осторожно взял Элизабет за подбородок и заставил посмотреть на себя. А затем, одновременно они подались друг другу... и слились в поцелуе. Немного неловком, но нежном и лёгком, словно ветерок, раздувающий пламя на тлеющих углях. –Ужин остынет, ‐ заметила Элизабет, тем самым отрезвляя Алана. – А ты, видимо, с утра не ел. Присаживайся. Элизабет прошла к столу, на котором дымилось жаркое, а рубиновое вино искрило на свету, подняла голову, скользнув взглядом вниз к поясу Алана, и густо покраснела. Все же, как бы не держала себя, а решимость ее мигом послабела. Она отвела взгляд, взяла за ручку пузатый кувшин и торопливо налила в бокалы вино. Восхищение Алана все росло: ужин был сервирован с изысканной роскошью. Убедившись в этом важном обстоятельстве, он начал осматриваться. Столовая была не менее великолепна, чем гостиная, которую он только что покинул; она была вся из мрамора, с ценнейшими античными барельефами; в обоих концах продолговатой залы стояли прекрасные статуи с корзинами на головах. В корзинах пирамидами лежали самые редкостные плоды: сицилийские ананасы, малагские гранаты, балеарские апельсины, французские персики и тунисские финики. Ужин состоял из жареного фазана, окруженного корсиканскими дроздами, заливного кабаньего окорока, жареного козленка под соусом тартар, великолепного тюрбо и гигантского лангуста. Между большими блюдами стояли тарелки с закусками. Блюда были серебряные, тарелки из японского фарфора. Алан протирал глаза – ему казалось, что все это сон. После великолепного ужина на двоих, Элизабет взяла Алана за руку и осторожно поцеловала. – Не хочешь подняться в спальню и продолжить наш вечер в более уединенном месте? Алан проследовал за ней, наблюдая, как колышется девичий подол. С каждым шагом каменеет тело, и четче облепляет ткань штанов то, что выдает его тугое желание — горяча кровь. К тому же долгое воздержание становилось поистине невыносимым, когда рядом находилась соблазнительная дочка купца. Ступив на порог изящно убранной спальной, Элизабет приглашающе махнула рукой в сторону обширной кровати под балдахином. Кровать громко скрипнула под весом Алана, вызвав у девушки смешок. – Иди сюда, – Алан мягко схватил Элизабет за талию и опустил себе на колени. Он смотрел на её робкое выражение лица, и его улыбка медленно растаяла, превратившись в суровую маску. Их взгляды выражали глубокое доверие и желание быть рядом. Затем, соприкоснувшись губами, они воплотили эти чувства в жизнь. Не разрывая поцелуя, Элизабет опустилась на кровать и обняла его; в ее груди полыхало пламя, которое Алан сумел зажечь в ней. Кровать скрипела под весом их тела, но оба ничего не слышали за тяжёлыми вздохами. Одежда девушка не препятствовала желанию Алана завладеть её изгибами – ткань уступила место прикосновениям. Его рука задержалась на обнажённой груди Элизабет и, заставляя кожу гореть, скользнула вниз, пока не достигла пульсирующего центра желания девушки. Пальцы Алана танцевали в её влажности. Он нежно прошептал: – Могу я заняться с тобой любовью, Элизабет? Несмотря на все очевидные признаки одобрения, Алан приятно удивил Элизабет, попросив её согласия. Сняв с него тунику, Элизабет дала ответ. Она срывала слои одежды с его тела, чтобы оба оказаться раздетыми. Освободив его возбуждение, Элизабет с любопытством провела кончиками пальцев по его длине и была очарована тем, как он дернулся от её прикосновения. Краткий обмен взглядами положил конец терпению Алана. Захватив оба её запястья одним быстрым движением, он поднял их вверх, уткнувшись лицом в девичью грудь.
