Нишце

      Частые многоэтажки, скрывшие закатное солнце, погрузили город в сумерки раньше положенного природой. Хорошо пропотев летним зноем, они теперь отдавали свое тепло в вечернюю прохладу. Люди ходили пьяные -- кто-то от алкоголя, кто-то от наконец-то отступившей жары. Тем, кто не работал, в эту пору доставалось жутко. Сычи оставались дома, а остальным приходилось выполнять дружеский долг и проводить время с приятелями. Кое-как они переводили дух под ветками деревьев или в магазинах, а к концу дня, измотавшись как следует, блаженно брели домой, потные и усталые.       Ветер вытанцовывал пируэты в кустах, попутно обдавая облегчающей прохладой запаренные тела людей. Трамвайная остановка между невысоких деревьев, обтянутая с двух сторон домами, приютила остатки гулён. Дюжина человек с вожделением ждала своего трамвая, который все никак не ехал. Только пара повозок высадила нескольких человек и укатила в депо. Между тем у людей нарастало подозрение, что трамваи больше не приедут. Как-никак уже одиннадцатый час. Перспектива пройти более пяти километров до своего дома не улыбалась никому. Поэтому, когда ещё один трамвай проехал мимо, глубокого вздоха не скрывал никто.       Стася подошла к остановке притомленная жаром дня, облегченная прохладой вечера и возвышенная чувством любви. Дурак назвал бы ее беспечной и показался бы недалеким от истины другим глупцам. Но Стася не принадлежала к числу девушек, которых не колышит ничего, кроме собственных гедонистических потребностей, а за прожитых семнадцать лет у нее в характере укоренилось сильное чувство эмпатии. Но не смотря на умение сострадать любому живому существу, она часто считала человечество виновником всех бед. Она прониклась к коллективу своего класса настоящей неприязнью: она видела фальш, лицемерие и поверхностность их дружбы. К тому же несколько месяцев назад Стася поймала единственную подругу на лжи и больше не могла с ней общаться...       Этим вечером девушка возвращалась счастливицей. "Неужели за столько лет беспробудного одиночества я смогла найти кого-то мне близкого по духу?" - думала она. Стася никогда ни с кем не находила себе места. Общество для нее представлялось слаженным механизмом, в котором для нее места не было. Еще ребенком она столкнулась с проблемой неприкаянности. Но тогда она была мала, и шестеренки механизма гнули, портили, ломали ее. Стася решила не предпринимать больше попыток влиться в какую-нибудь компанию, а лишь наблюдать (или, как она говорила, "зоонаблюдать") за отлаженными процессами социума со стороны. У нее были, конечно, один-два приятеля, но они не приносили покоя ее душе. У Стаси нарастало внутреннее напряжение, потом она срывалась и рвала связи с теми, кого называла подругами.       Она встала ждать трамвай со скучающим видом. Стасе нравился образ тоскливой девушки, который она создавала. Как бы то ни было, любовное сияние ее души заставляло радоваться самым мелочам: выпитой банке газировки, приятной музыке, сегодняшней прогулке по лесопарку с НИМ - поэтому сплин не выходил.       К Стасе обратился стоящий рядом старый пьянчуга с мутной грязной рожей:       ― А ты трамвай... - дальше она не разобрала ни слова.       Сняв наушник, Стася ответила:       ― Ага.       ― Нет трамвая, - пьянчуга дымил сигаретой. - Я вот сегодня запил.       ― С горя?       ― От скуки! - ответил он собеседнице. - И как запил. Их-хе-хе, мля... - Дальше было не понятно.       Стася смотрела на него и улыбалась. "Забавный старикан," - подумала девушка.       Из киоска вышел парень лет двадцати пяти, стал мести небольшим веником асфальт у остановки. Пьянчуга докурил, бросил окурок рядом с ним и сказал, плюнув:       ― Работает плохо!.. - потом слова смешались в бессвязный поток то ли брани, то ли жалобы и наконец что-то Стася смогла понять, - Не старается, работает плохо!       ― А зачем вы мусорите? Чисто там, где не пачкают, - сказала она. - И труд нужно улучшать поощрением, а не наказанием.       ― Хе-хе, есть кнут и пряник. У меня пряники в пакете, - пьянчуга потряс своим небольшим мешком с продуктами. - Вот ты! Чем занимаешься?.. Очень умная...       Стася соврала (она закончила десятый класс):       ― Я студент.       ― О! О... А где учишься?       ― На первом курсе философского.       ― В нашем? В УрФУ? - пьянчуга указал рукой куда-то в кусты.       ― Да, - Стася ответила, толком не услышав невнятную речь старика из-за проехавшего мимо трамвая.       ― А вот ты философию ведь учишь? - спросил он и, дождавшись кивка Стаси, продолжил. - я тебе советую прочитать Нишце.       ― Ну, мне больше Штирнер нравится...       ― Мда, но Нишце - вот это книга! Почитай его.       Пьянчуга говорил с очень доверительным тоном, будто советует лучшему другу любимый фильм. Потом он начал о чем-то с сонным энтузиазмом рассказывать. Стася уже малость замаялась разбирать его невнятную речь, переполненную ругательствами, но из собственной вежливости и забавности старичка уйти не могла. Наконец, тот замолчал. Стася воспользовалась моментом и спросила:       ― А вы где живете?       ― Здесь и там... Я же на Таганской прописан.       ― На Таганской. Это же по пути со мной. Пошли пешком?       ― Не, я еще утром товарища встречу, мы с ним Нишце читаем, и забухаю еще от скуски. А то скучно!       Стасе большего не надо было. Она поспешила покинуть остановку под пьяный баритон старичка. "Забавный он все-таки. И интересный даже. Как может такой опустившийся человек советовать Ницше и вообще философствовать?" - думала Стася, шагая по проспекту в теплых фонарных лучах. Потом она с усмешкой произнесла "Нишце!", надела наушники и в веселом расположении духа добралась домой.