Небольшая неприятность

      Серу тошнило: у горла стоял липкий ком, в висках пульсировала кровь, а зрение нет-нет, но меркло. Она чертовски устала. Из зеркала на неё глядела бледная копия: волосы растрепаны, под глазами тёмные мешки, губы искусаны. Сера не чувствовала ног и крепко держалась за раковину, – кто знает, вдруг шаг в сторону и падение?       Почти полдня Сера беспощадно кромсала людей, и эти операции ни на мгновение не напоминали ей о буднях протезиста на Стирии. Тогда ни один пациент не корчился от боли и не кричал. Сера привыкла усыплять их с помощью медицинских препаратов или команд, отданных мозговым имплантатам, но в тот несчастливый день в один миг ей даже нечем стало дезинфицировать инструменты. Тележки с ранеными везли в госпиталь сплошным потоком.       – Сера…       Вилхелм отвлёк от мыслей и привёл в чувство. Он протянул Сере курительную трубку.       – Затянись. Полегчает.       Руки дрожали, но всё-таки Сера неуверенно взяла загубник и вдохнула совсем немного режущего дыма, из-за которого сразу закашлялась. Однако колокольный звон в голове затих, а зрение прояснилось.       – Спа… кх-кх… спасибо, – прохрипела она.       – Вот так оно всё и бывает, – сказал Вилхелм. – Пойдём, провожу в каюту. На сегодня впечатлений достаточно.       Вилхелм с Серой вышли из туалетной комнаты, и снова оказались в переполненном госпитале, среди рядов занятых коек. Рядом с некоторыми стояли устройства поддержания жизнедеятельности, но, в основном, за большую часть раненых уже можно было не волноваться. Раненых привели в относительный порядок и теперь то же проделывали с помещением: убирали грязные бинты, отмывали пятна крови. Вилхелм и Сера поспешили покинуть госпиталь, чтобы не мешать.       Некоторое время они шли молча. Сера запустила руки в карманы заляпанной кровью робы и глядела под ноги, а Вилхелм курил. Вообще-то вне специально отведённых мест курение запрещено, но Вилхелма не останавливали. У охраны "Стервятника" было много забот и без этого.       – Ты – молодец, – сказал Вилхелм. – Показала себя с лучшей стороны. И жрецы, и медики оценили.       – Спасибо, – пробурчала Сера.       – Выше нос.       – Я… я боюсь за некоторых. Не чисто сработала.       – Их жизни теперь в руках Бога-Императора… или Бога-Машины, как ни скажи.       – Война всегда такая? – спросила Сера.       Вилхелм выпустил облачко дыма и кивнул.       – И как же ты с этим всем справляешься?! Все эти стоны… мольбы. Все эти жуткие раны.       – Воевать с людьми всегда отвратительно, – сказал Вилхелм. – Особенно когда они на тебя похожи, если понимаешь их мотивы. Воевать с еретиками и чужаками тоже отвратительно, но там всё проще и сложнее одновременно.       Сера молчала и ждала продолжения. Вилхелм затянулся, выдохнул струю дыма и сказал:       – Нужно не забывать, кто ты есть. Ну… я тебе уже говорил. Хребет. Твой моральный стержень. Что бы ни случилось, Сера, оставайся собой. Не дай слабости или злости слепить из тебя что-то другое.       – Хм…       Вилхелм усмехнулся:       – Ну да, ничего непонятно. Но ты втянешься.       Сере оставалось только надеяться, что так и будет.