Добрый

***

      Опять всё какое-то мрачное и однообразное. Впрочем, оно таким и было, но в глаза не бросалось. А сейчас, когда на улице в общую гурьбу сбегаются тучи, пропуская юркие молнии и редкие раскаты грома, комната снова серая и пропитанная духотой. Снова давящая одной лишь пустотой и пахнущая пылью. Опять слышен пьяный голос из кухни, проносящийся по ушам с некоторым эхом, плотной удавкой затягиваясь у горла. Этот голос как-то неделю назад сказал: «Что, от матери в шараге скрываться легче?.. Легче?! Ничего-о-о...» Теперь Оливия дома, входная дверь дома повёрнута на приличное количество щелчков, а ключи... Ключей у Стар всё равно никогда не было. Ком обиды не давал спокойно дышать: приходилось делать глубокие вдохи и надеяться, что не вырвется внезапный всхлип. Оливия оставалась скованной невидимыми канатами, не дающими даже двигаться: ноги вытянуты вдоль половиц, плечи опущены, руки висят без каких-либо движений, голова откинута назад, упираясь в подоконник. Какое-то паршивое, полуживое-полумёртвое состояние. Распирающая скука. Распирающая тоска. Всё так рвётся изнутри, что изливается в чахлых струйках слёз. Пустых, прозрачных...       Секундная молния озарила помещение моментально исчезнувшим белым светом. А дальше, как и полагалось, должно было пробить воздух громовое баханье. Оливия начала до него отсчёт, в очередной раз загибая пальцы. И, казалось бы, вот, где-то на пятой секунде должен быть ожидаемый «бабах»… но сейчас почему-то на пятой секунде из окна раздался хруст. Он прямо-таки отскочил от стекла, сразу же ловко запрыгнув в форточку. Хруст ветки. Надломившейся. Совсем рядом. Не под окном, а где-то близко-близко, на одном уровне с этажом. — Оливия! Оливия, ты там? — пролепетал некто прямо оттуда. Вроде смело... но так трусливо звучала слышная дрожь с прыгающими нотками высокого голоска. Тот самый голосок. Только вот почему он звучит оттуда?.. Оливия лениво поднялась с пола: сначала снизу, под подоконником завиднелась кудрявая шапка волос, поднимающаяся вверх постепенно, как будто на неё прямо сейчас в атаку бросится какой-нибудь страшный зверь. Показались карие глазки. Они сразу же увидели того обладателя дрожащего голосочка, который затеял вскарабкаться на ветку, еле-еле дотягивающуюся до одного окна второго этажа. Этот чудак трясётся как осиновый лист, вот-вот сам шандарахнется в обморок с такой высоты... а сидит, надеется и с трепещущим страхом вглядывается в землю, надеясь не приземлиться жёсткой посадкой. Ботан. Ботан там сидит. Геройствует. Домой побоялся сунуться, что ли? Ловко придумал. Какого чёрта?!.. — Ты нахрена сюда вскарабкался?! С дуба рухнул?! — Оливия вскочила резко, хлопнув руками по подоконнику, и молниеносным движением рванула на себя оконную ручку. Если б стекло не держалось в раме — точно бы вылетело. Мальчишка вздрогнул. И сразу же глянул вперёд, наконец хоть на пару секунд забыв про то, что сидит на ветке какого-то старого засохшего абрикоса, который в любой момент может дать знать о том, что на него лезть не стоило. Однако долго не помнить об этом не пришлось. — Не с дуба, но пока не рухнул... — снова щебечет тонкий голосок, совсем не внушающий доверие. Такой же хрупкий, как и эти ветки, которые под ним могут благополучно проломиться от лишнего вздоха. Оливия не была расположена к беседе. Тем более с этим недо-приматом, очень удачно разместившимся перед её окном. Нет, действительно, ему что тут, мёдом намазано?!.. Да он с роду по деревьям не лазал!.. Его трусливости на десять таких же ботанистых книжных червей хватит, и то перебором пойдёт!.. Наблюдать его здесь жутко не хотелось. Только глаза мозолит. Это что получается, если он ещё и упадёт, то виновата будет Оливия, что не уговорила его мирно слезть самостоятельно?!.. Так не пойдёт. — Прекращай свои чудеса эквирибрилистики. Спускайся. Тебя сейчас вообще молнией шандарахнет!.. — Эквилибристики, — деликатно поправил весьма пламенную речь Ботан, сжав в руке какой-то сучок покрепче. — Оливия, послушай, я же... Слушать его никто не желал. Ладони снова сердито хлопнули по подоконнику в унисон с громовым раскатом, раздавшимся откуда-то издалека. Казалось, что призван он был той ужасной смесью раздражения и разрастающегося удивления. Этот Ботаник ещё и пререкается!.. — Смотри, я сейчас захлопну это окно, и тебя снесёт одной лишь ударной волной, — на выдохе, отчеканивая каждую букву, твердила Оливия, нарочно игнорируя все попытки своего сомнительного собеседника вставить хотя бы словечко. — Ты это понимаешь?!.. — Послушай, пожалуйста... Послушай! — Ботан взвизгнул. Неожиданно громко и звонко. Даже зажмурившись. Даже перегнав громкость звука лившегося на него поражения такому безбашенному поступку. У него было около десяти секунд, пока Оливия, презрительно прищурившись и поджав губы, смотрит на него и наконец-то молчит. Но это ненадолго. Если только её получится заинтересовать. Ей-богу, сама сейчас залезет на эту ветку и самолично удушит чрезмерного смельчака за возникновение в неудачный момент... — Подожди, Оливия... — Ботан медленно распрямился, как перед прыжком, трясущимися руками дотянулся до хлипких лямочек, повисших на плечах. — Я тебе... математику принёс... Бровь на лице Стар вопросительно изогнулась. С каких это пор он стал таким благодетелем? И вообще, какая математика?!.. Она её терпеть не может! — Нахера? — прозвучал абсолютно монотонный вопрос, не дающий проходу к продолжению диалога. Он упал как холодный камень, наверняка сумевший бы обезоружить даже самого хорошего дипломата. Но Ботану не привыкать. Парировал слабо, но... для него — достаточно уверенно. Не впервой. — У тебя ус-с-спеваемость плохая... Ты возьми мою тетрадку, спиши задачу, а я потом заберу, передам... на оценку... — Тебе поручили? — Поручили... — чуть ли не шёпотом промямлил он, предвещая дальнейшее продолжение разговора.       Будь Оливия смерчем — уже бы давно вырвала это дерево с корнем и швырнула куда подальше. Например, обратно в шарагу, где Ботану и место. Поручили ему... Ха! Сто раз чихать хотелось на поручения. Согласился на свою голову... — Зачем принёс? Сам же знаешь — по барабану, — флегматично, даже с приторной издёвкой хмыкнула Оливия, наблюдая за тем, как бедный-несчастный очкарик будет выкручиваться из жёстких сетей безразличного маневрирования. Ботан смотрел на неё, непонимающе моргая глазёнками, которые от больших линз очков казались только лупатее и смешнее. Но держался стойко. Он словно знал все ответы Стар наперёд. Хотя... наверное, так и было. Не впервой. Оливия была слишком предсказуема. — Давай-давай, руки в ноги — и... Не упади, — Оливия пару раз махнула рукой, отгоняя Ботаника с ветки, и уже было потянулась к оконной ручке, как услышала чересчур твёрдый ответ, ударившийся об стекло: — Мне поручили передать твою тетрадь с готовым заданием в школу. Осмелел, ах, как осмелел! В воздухе зазвенело едкое хихиканье. — Сегодня у вас выходной, гражданин почтальон. Бывай. Нет, столько нервов бы не хватило никому, чтоб стойко держаться до конца. — Оливия, не подводи хотя бы меня! Я должен передать твою тетрадь!.. — Ты знал, на что идёшь, когда брал своё грёбаное поручение. Мог же отказаться, — улыбалась Стар и, кокетливо подперев руками голову, смотрела на Ботана, ловя каждое его движение и понимая, что до её победы не так долго осталось. Очень уж хотелось обогнать этого нытика и сделать так, чтоб он отстал!..       Кажется, этот спор медленно брал поворот в русло, где прыгнуть выше раздражающих подколов Оливии уже становилось непосильной задачей. Ботан шмыгнул носом: что-то закололо, защекотало... Обида нахлынула. Хотелось выйти из спора победителем, втюхать эту несчастную тетрадь, которую он, чёрт возьми, на благое дело даёт!.. И ведь мог не согласиться, мог!.. А согласился. Добрый потому что. Благотворительностью занимается. А всё потому, что знает, сколько раз Оливия побывала за страшной дверкой кабинета завуча!..       Разреветься никак нельзя. Это что ж, так быстро его нокаутируют всего лишь парочкой слов?! Он зачем сюда карабкался, по хрустящим и ломающимся веткам?!.. — Помнишь то плохое слово на доске неделю назад? — осенило вдруг его. На лицо пробралась счастливая улыбка, с хитринкой. Но детская. Выдающая всю искрящуюся радость с головой. Вспомнил такое хорошее дело!.. Прямо как манна небесная. Оливия так и приросла к подоконнику. Её ухмылка всего лишь за несколько секунд превратилась в непонятное подобие кривой линии. Щёки вспыхнули моментально. Глаза из зажмуренных от удовольствия выросли в огромные круги, которые ещё чуть-чуть — и выкатились бы из орбит. Паршивец... — А... А так нечестно! Ты-ы-ы... Ты так не сделаешь! — взвилась она, бурно жестикулируя и сверля обалделым взглядом до мерзости довольного Ботана, но вдруг, сразу же собрав себя в охапку, как ни в чём не бывало сложила кренделем руки на груди и смело утвердила: — Все уже забыли про то слово. Никто не вспомнит, а если и вспомнит, то плюнет и махнёт рукой. Думаешь, кому-то не всё равно? Из самоуверенной Ботанской усмешки не убавилось ни капли ощущения успеха. — Сегодня вспоминали. Завуча слушали. Ещё раз. Правда это или нет — проверить, увы, всё равно не удалось бы. Ну, какая там правда?!.. Лжёт он, лжёт, чтобы отдать чёртову тетрадку!.. Чтобы выполнить своё поручение!.. Или всё-таки правда?.. А вдруг не лжёт? Вдруг снова были разборки... Тогда если Ботан расскажет, кто был этим таинственным преступником с богатым словарным запасом, то промывка мозга за страшной дверкой будет грозить Оливии неминуемо. Натерпелась уже промывок. И, если честно, к ещё одной душа не лежала. За оценки как-то меньше дрючат... — Тетрадь, Оливия, — Ботан продолжал жантильно улыбаться, но теперь, наконец-то кое-как стянув рюкзак себе в руки, доставал оттуда свою зелёненькую тетрадку с идеально решённой задачкой. Удивительно, сколько ж покладистости было в этом мальчишке!.. Добрый. Слишком добрый! Аут настиг не того спорщика. Совсем не того. Препирания, конечно, вечность длиться не могли... но кто ж знал, что сама Оливия Стар бьёт по своим воротам!.. Ветку захотелось тряхануть. Теперь заветным желанием было посмотреть, как этот подлец полетит на землю с охами-вздохами. И ещё сто раз проклянёт свою чрезмерную доброту!.. Нашёл кому тут ультиматумы ставить!.. Рука вдруг выхватила тетрадь. Пальцы быстро-быстро и специально небрежно перелистали страницы до нужного задания. Сложная задача. Сложный чертёж с кучей букв, линий и чёрточек. Много значков, точно так же ничего не говорящих о себе. — Я же помочь хочу. Ты перепиши задачу... и пятёрка в кармане. Надо просто переписать и отдать этому гадёнышу две тетрадки — свою и его. Чтоб он успокоился наконец. Чтоб отвалил и слез с этой ветки. Гордость ломать придётся. А Ботан бояться перестанет. Но, признаться, у завуча снова простаивать не хотелось. — Сухим из воды не выйдешь, — просочилось сквозь крепко-накрепко стиснутые зубы того хмурого оскала, мрачным пятном виднеющимся из окна. — Не сдобровать тебе, понял? Вот приду в наш обезьянник... Оливия так и не договорила, что же будет, когда она выберется в школу: задёрнула продолжение зловещей шторкой интриги и снова уткнулась в тетрадь со сделанной работой, делая вид, что ничуть её не колышет полученный пинок.       Ботан был хитр, но добр. Где-то чересчур, но где-то всё-таки, наверное, в меру. Его сверкающая улыбка постепенно исчезла. Рот остался удивлённо приоткрытым, оставляя в воздухе глупую паузу. — А ты почему не ходишь? Опять, что ли, в наказание? Вопрос напросился внезапно. Странно, что он не прозвучал раньше, но тогда главная цель с передачей тетрадки ещё не была выполнена. А сейчас, когда скромное удовлетворение расплылось по душе, любопытство тоже стало подавать какие-то сигналы. Глупый, глупый язык задал глупый вопрос!.. Напрасно. Зачем?! Оливия вся поёжилась, кашлянула и хищным взглядом уставилась на Ботана. Только не таким, которым пыталась отстоять своё самоуважение. Другим. Вроде он с перчинкой, а вроде — усталый-усталый. Похолодевший. — Ты б лучше не приходил, — произнесено уверенное утверждение с ироничным фырканьем. Оно вылетело, как на пружинке, и сразу выдало убитое нутро всего в одну секунду.       Гул улицы перебивал нетрезвое напевание какого-то блатняка, доносящееся с кухни. Песни пошли... Оливия давно выучила, что и когда начинается. Она ловила каждый звук, хотя ловить их совсем не было желания. Зато было желание просто забыть, что они вообще есть. А Ботан решил зачем-то напомнить. Почти получилось забыть, когда окно открылось нараспашку. Однако ж и тут этот очкарик всю малину загубил!.. Слух вновь обострился и напомнил, что бдительность всегда должна быть при себе. Жалко. Горько.       Оливия поморщилась. Нет. Зря она тетрадь приняла. Надо было послать этого Ботана к чёрту. А сейчас надо что-то писать, переписывать... Прямо у него на глазах. И что, ещё вопросики свои травить будет?!.. Добротой он награждён с такой же щедростью, как и липовой головой. В самый неудачный момент задаёт самые колючие вопросы. Это что такое?!       Всё внутри как-то само поникло. Свержена, слабачка, по всем фронтам. Перед Ботаном. Всего лишь потому, что слаба сейчас так, как никогда более. Глаза бездумно бегут по строчкам и клеточкам, пока мысли вращаются в голове в смертельном урагане. Ладони медленно-медленно пробираются под волосы и закрывают уши. Закрывают так, что сдавливают голову и тянут её вниз, ограждая от всего-всего, что булыжником лежит на сердце. Звуки всё ещё слышны вперемешку: голос с кухни, крики ребят со двора, гром, подозрительно громкий хруст веток... Хруст веток?       Голова всё ещё оставалась опущенной, но взгляд исподлобья скользнул вперёд и стал искать Ботана на горизонте. Не выискали. А ветки продолжали хрустеть теперь чуть ниже окна. Неужто слезает наконец-то?.. Оливия качнулась вперёд, высунувшись на улицу. И тут-то не выдержала: скромный смешок выбрался откуда-то изнутри. Тихий, но искренний, притаившийся в самом дальнем углу души, чтобы выскочить именно сейчас.       Ботан, крепко и с верной надеждой обхватив руками ствол, пытался опускаться вниз, неуверенными шажочками шагая по веточкам, которые иногда, словно ради злой шутки, надламывались, но не до конца. В такие моменты вместе с хрустом иногда звучал и пугливый стон, который особенно смешил. Добивали картину заметно трясущиеся ноги, державшие из последних сил. Тут до земли уже совсем ничего оставалось, а этот Ботаник боится!..       Последняя ветка. Самая толстая и самая устойчивая. Ботан, видимо, обрадовался, почувствовал себя в своей стихии: резво-резво прополз на четвереньках... к кустику сирени? И правда, к нему. Грозди маняще свисали вниз и сами так и просились в руки, а потом — к носу. Фиолетовые. Всегда распускавшиеся под окном в начале мая. Грациозные в чём-то. Но сейчас всю тонкую грациозность крушил Ботан, абы-как державшийся одной рукой за ветку, а второй — тянувшийся за хоть одной ароматной гроздочкой. Вот-вот дотянется, если не свалится, совсем чуточку ещё!.. Рука дрожит. Но... дотягивается. Бинго! Листики дёрнулись, зашуршали, а веточка сирени оказалась в пальцах у добытчика. Гордый теперь. Улыбается. Снова. Как дать бы ему за такое!.. Гордой здесь может быть только Оливия.       Надо же, снова вверх карабкается. Только смелей, уже не боязно, а... по-обезьяньи. Как профессионал. Лезет по ломанным веткам... даже отталкиваясь ногами от ствола! Задавака. Задавка ещё тот. Поднялся на крыльях своего триумфа прямиком на прежнее место — к окну. А Оливия делает вид, что не видит: глаза — в тетрадку. И молчок. А лицо трещит по швам от крайне решительно врывающейся ухмылки. — Ловкость рук и никакого мошенничества! — воскликнул Ботан и протянул благоухающий трофей Оливии. Ничего не говорит. Всё ещё делает вид, что пытается разобраться, почему в последнем действии задачи дроби сократились так, а не иначе. — Я знаю, что ты видела. И всё ещё молчит. — Ну, возьми же, на! Что я, зря лазил? — Ботан переходил на возмущение, звучавшее из его уст срывным голосочком. — Держи! Ухмыльнулась. Не сдержалась. Всё же есть здесь её доля выигрыша. Подняла голову. И теперь напрямую смотрит на Ботана, выжидающе глядящего на неё в ответ и со всем радушием предлагающим ей веточку сирени. Тянет чуть ли не Оливии в руки!.. А она бережно принимает. Кладёт рядом с собой, возле тетради. Глазками сверкает. — Ты не грусти. Задачку переписывай.

***

      Ливень разразился за несколько секунд: громыхнул последний мирный раскат грома, с неба закапали первые капельки, пустив следы по асфальту, а через пару мгновений капельки переросли в проливной дождь. В грозу. С уже настоящими молниями, с настоящим громовым баханьем…       Под ливнем мчался по двору перепачканный в пыли мальчишеский силуэт, утаскивая за собой рюкзачок. Смешно это выглядело: Ботан дёргал его за лямку, тянул, а тот, как живой, прыгал вслед за ним. Они вдвоём оббегали кочки и ямки, галопом неслись по маленькой улочке… пока силуэт наконец не добрался до поворота за угол. Остановился. Но не дождь. Он-то лился, лился нескончаемым потоком, который вот-вот бы растопил этого невинного мальчонку. Но Ботан встал как вкопанный: высмотрел сквозь ливневую стену высовывающуюся из окна девчачью чёрную паклю. Знакомая пакля. Даже она дождя не испугалась!.. — Тетрадку потом отдашь! Главное — сирень в воду поставь, а то завянет быстро!.. — выкрикнул наконец всего за пару секунд вымокший до нитки Ботан и махнул рукой. Дружелюбно так, будто бы и не льётся на него разразившийся дождь. Махнул рукой, вздёрнул на плечо рюкзак, прыгнул в палисадник и скрылся за домом, оставив за собой лишь нелепые надежды на то, что он с горем пополам доплывёт до своего. Похоже, и не надо было ему передавать никакое задание.

***

      Комната оставалась такой же серой и невзрачной. А что в ней такого особенного могло бы быть даже при солнышке? Комната как комната. Стол в углу, стул, перегорающая лампа бросает маленький кружочек света на тетрадку… Оливия нависла над ней, с упорством перечерчивая какую-то задачу с клетчатых листиков Ботана. А совсем рядом стоял гранённый стакан с водой, из которого высовывалась тоненькая и такая нежная веточка сирени. Ничего такого. Но взгляд украдкой перескакивал с проклятого перечерченного треугольника на зелёные листья, прятавшие за собой одну гроздочку. И треугольник, если честно, как-то сразу переставал становиться проклятым, а в глазах снова витала забавная картинка Ботана, по-обезьяньи вцепившегося в ствол, но настырно тянущегося за веткой.       Нет, всё-таки было в этой комнате что-то особенное. Что-то незначительное, но подаренное внезапно и даже без повода!.. Что-то пестрящее фиолетовыми точками на фоне тех самых серых и невзрачных обоев. Доброе. От чересчур доброго мальчишки!..