Лекарь

      В их команде из восьми человек он был единственным лекарем.       Но лекарь — это было слишком громко сказано. Он закончил всего два курса медицинского факультета. Но там не рассказывали, как лечить проломленные головы и проткнутые железом тела. Его не учили, как ампутировать конечность так, чтобы кровь из неё не попала в организм. Его не учили, как лечить людей от вируса. Их, студентов медицинского, никто не готовил к тому, что началось два года назад.       Их было восемь.       Самый крепкий и эффектный отряд. На тот момент, когда Крис нашёл Кима в одной из заблокированных квартир, вирус бушевал уже несколько месяцев. Ким проклинал тот день. Уж лучше бы он умер от обезвоживания в своей квартире, чем пережил всё это.       «Но ведь было и хорошее, не так ли?» — звучит в его голове бархатный голос Феликса.       Ким кривит губы в улыбке.       Конечно, было, но ничтожно мало, по сравнению со всем тем дерьмом, что случалось с ними.       Их было восемь, вернее, Ким был восьмым, последним, кто примкнул к команде. Сейчас он думает, что лучше бы он вовсе не был знаком с ними. Добрыми, светлыми, отчаявшимися. Живыми.       Вирус бушевал несколько месяцев, когда команда Компас наконец заполучила лекаря, так отчаянно не желавшего выходить из забаррикадированной квартиры. Крис с Чанбином выволокли его силком — медик в команде был действительно нужен.       И дело было далеко не в вирусе.       — Мёртвые куда безобиднее и понятнее живых, — так часто повторял Минхо, чистя винтовку.       Да и после укуса мёртвых медик уже не нужен был. Но то, что делали живые… Тут приходилось иметь дело с ранами различного рода — и каждый раз Ким поражался человеческой жестокости. Безмозглые просто не имели другого выбора — им нужна была еда. А люди убивали и издевались над живыми просто так. Ради собственного удовольствия. Потому что они сильнее. Выше. Значительнее.       Их команда занималась поиском выживших и живых. Всё верно, тех, кто издевался над простыми людьми за живых не принимали. Их отстреливали так же, как и заражённых. Киму не нравилось это, но ничего сделать он не мог.       Он был обычным студентом, когда это всё началось. Он любил айс-американо, худи оверсайз и песни day6. Любил часами сидеть в библиотеке и гулять в парке. В конце концов, он любил родителей и свою собаку.       И всё закончилось в один миг.       Всё просто исчезло, испарилось, и сейчас, сидя на холодных лестничных ступенях, с руками по локоть в чужой крови, он не понимал, почему выжил именно он из всех тех людей, кто мог выжить. Почему в тот день Крис выбил дверь в его квартиру, и его выволокли из неё и заставили идти вместе с Компасом. Он не понимал.       Их было восемь.       Ким свыкся с этой мыслью и старался не думать, что может быть иначе. Сейчас, в мире гнили и падали, крови и страданий — их восемь, восемь, призванных защищать.       Их было восемь.       И каждый из них умер на его руках.       Ким проклинал тот день, когда в его квартиру прорезался луч света спустя несколько месяцев тьмы.       «Но ведь было и хорошее, не так ли?»       — Да, Ликси, да, — бормочет Ким, зарываясь руками в отросшие и побелевшие волосы.       Феликс умер первым. Такая глупая смерть — никто даже не мог подумать, что это произойдёт. Они отбивали невесть как выжившую пожилую пару от заражённых. Только после того, как они оказались в безопасности, Ликс тихо отвел его в сторону и показал небольшую царапину, обильно сочащуюся кровью и пачкавшую руки парня. Края раны уже запеклись — Ким молча заглянул в грустные карамельные глаза — Феликс кивнул.       Киму хотелось кричать от несправедливости и отчаяния. Он ничем не мог помочь. Фел заражён. Фел станет одним из безмозглых, если он не проведёт эвтаназию и не сожжёт тело.       Дрожащими руками Ким достаёт из своей сумки шприц с мутной светло-голубой жидкостью. Он уже не пытается сдерживать слёзы — они катятся по щекам, смешиваясь с пылью и грязью.       «Сынминни, не плачь…», — низкий голос Феликса навсегда останется в его голове, как, впрочем, и все остальные.       Толстая игла с хрустом прокалывает кожу и входит в вену. Веснушчатый парень хмурится, но почти сразу расцветает в улыбке.       «Сынминни, знаешь, океан такой красивый, — вдруг начинает рассказывать он, потянувшись к руке Кима, но тут же отдёргиваясь. — Вода очень тёплая, а волны успокаивают. Ты входишь в воду, и она тебя принимает, обнимает и укачивает. Сынминни, обязательно увидь море, слышишь?»       Ким рыдает, до боли сжимая кулаки. Вот он — у моря, а Феликса больше нет. Никто больше не приготовит с утра брауни в микроволновке, никто не будет лезть с объятиями ночью.       Ким — лекарь. Смерть — это по его части. Никто не трогает его. Все готовы дать утешение, но Кима не утешит ничего.       Первая смерть была нелёгкой, дальше — хуже.       Следующим ушёл Хёнджин. Почти сразу, вслед за Ликсом. Не удержался на крыше высотки. Оступился. Упал вниз. Разбился. Эвтаназия, чтобы точно не было вируса. Кремация.       Все уходили, а Ким оставался.

Проверка.

Эвтаназия.

Кремация.

      Эти три слова он ненавидел, но жил ими.       Последним ушёл Чанбин. Он просто ушёл, оставив Киму записку, чтобы тот не скучал и старался хорошо кушать. Чанбин дал возможность Киму не хоронить его. Избежать этой боли.       — Шесть холмиков — шесть жизней, и одна где-то ещё шляется, — цедил сквозь зубы Ким.       Проводив всех и оставшись один в отряде Компас, Ким отчаялся. Казалось, он больше не боится ничего. Лохмотья вместо одежды, потрёпанный гелик с арсеналом оружия и неизменная сумка лекаря. Ему часто предлагали примкнуть к другим командам. Он отказывался. Ненавистному Компасу он был верен до последнего.       До того самого последнего, пока не обнаружил у себя почерневший укус.       Он уже был в своём убежище, когда стянул свитер с длинным рукавом и увидел на предплечье уродливую рану.       Ким усмехнулся, в голове было непривычно пусто и где-то тихо звенели рождественские колокольчики. Он засмеялся, с силой ударяя рукой по зеркалу.       Он умирает.       Он заражён.       Правда что-ли?       Именно сейчас, когда уже все мертвы, умрёт и он?       Снова взрыв истерического смеха. Этот второсортный анекдот не может быть правдой.       Ким смотрит на себя в зеркало: вены вокруг глаз набухают, кожа краснеет.       Он заражённый.       Тихо взвыв, он оседает на холодный кафельный пол и только сейчас понимает, как сильно хочет жить. Здесь и сейчас. Ради Компаса. Ради Ликса. Ради Джинни. Ради Лино, Хана, Йены, Криса и Чанбина. Жить, чтобы защищать других — только сейчас он понял слова Криса — девиз Компаса.       Сухие слёзы возвращают в реальность. Нужно что-то делать.       Контроль.       «Нужно держать контроль», — первым делом думает Ким, поднимаясь на ноги и снова поворачиваясь к зеркалу. Взгляд сразу упал на рану.       «Кровь уже успела попасть в организм, нет смысла ампутировать», — подытожил он, стараясь думать как можно больше.       Чем больше он думает, тем меньше вероятность заражения — вот что понял Ким за последние три года после первой смерти. Именно думать, а не вспоминать. Рациональное логическое мышление. Чем больше формул и чисел, тем лучше.       Противоядие.       Над его рецептом Ким думал с самой первой смерти. Создавая всё новые и новые формы, он ничего не добивался — заражение всё равно происходило. Но сейчас... Неистовая формула крутилась в начинающей наливаться тяжестью голове. Накидывая халат и что-то опрокидывая, Ким врывается в свою лабораторию. Он неплохо обустроил своё убежище.       «Смешать эту жидкость с этой, добавить эту смесь и всё заморозить, затем дать разморозиться и добавить это» — диктовал он про себя, трясущимися руками хватая пробирки и колбы. Если всё получится, он сможет жить.       Препарат готов, да и в голове уже почти ничего не осталось. Звук колокольчиков уже не кажется приятным, а скорее звучит как набат.       Ким глотает мутную жидкость, предварительно приготовив шприц с инъекцией для эвтаназии.       Снова рвётся к зеркалу, вглядываясь в отражение.       Он всё-таки порезал губу краем разбитой колбы, и сейчас по подбородку стекал ручеёк крови. Краснота вокруг глаз на фоне бледной кожи казалась неестественной, но Ким знал, что так влияет давление в сосудах, и в этом не было ничего хорошего.       — Я Ким Сынмин, — говорит он отражению, чуть склонив голову набок и приподняв уголки губ в полуулыбке. — Лекарь команды Компас, — имя спустя столько времени звучит так непривычно. Он стал просто Кимом за всё это время, но сейчас настал час, когда он должен вспомнить себя. — Я Ким Сынмин. Лекарь команды Компас. Я…       Он повторяет эту фразу как мантру, пока не падает с ног, отключаясь.       Очнётся он спустя три дня со страшным желанием есть и наконец подстричься — колючие волосы лезут в глаза.       Очнётся он спустя три дня.       Очнётся живым.

***

      — О-о-о, Минни, да ты мастер! — Феликс легко хлопает его по плечу, когда парень накладывает на его лодыжку бинт. — Наверное, ты хорошо учился раньше?       Парень кивает и смачно шлёпает блондина по ягодице, тот заливисто смеётся.       — Можешь идти, кто там следующий на перевязку?