Квартира девяносто девять

Женя человек неконфликтный, но в край задолбавшийся. Весенним тёплым вечером хочется только на пару часов перестать существовать. Провалиться в сон не получается вообще, а утренняя пара с самым строгим преподавателем никуда не исчезнет. Семененко сон вообще-то очень даже заслуживает, будущий врач как-никак, на благо людей работать будет. Сейчас человечество искренне хочется уничтожить. Этажом выше кто-то в который раз устраивает ритмичные скачки под непонятную музыку. Женька дедовский метод применяет и шваброй на потолке выбивает азбукой морзе простое «идите нахуй». Тусовщикам плевать абсолютно. Женя голову одеялом накрывает и глаза зажмуривает, но тактика игнорирования расслабиться не помогает. Держаться больше не получается. Он выходит в одном халате и по грязной лестнице тапочками хлюпает. Нужную квартиру долго искать не приходится, всё становится понятно по слабому звуку русского рэпа за дверью под номером девяносто девять. Звонок слабым звуком словно дух испускает, но всё-таки открывают. Парень лет семнадцати в цветастой рубашке с рынка пьяно лыбится, спиной закрывая вид на кучку других подростков. — Анька звала что ли? — спрашивает он с восхищенным видом. — Что? — Прикид классный, — шумный сосед пальцем на Женин застиранный халат указывает, — концептуальненько так. Ты проходи. Из-за спины жертвы цыганской моды вылезает красивая темноволосая девушка и что-то на ухо тому шепчет. — Вы можете потише? — не выдерживает Женька. — Так ещё одиннадцати нет. — Десять сорок пять, — Семененко экраном телефона в лицо парнишке тычет, — конечно же это всё меняет. У меня завтра чертова пара. — А у меня завтра похмелье. Кому из нас хуже? Хам бутылку какой-то шипучей ядерной жидкости с порога Жене протягивает с лицом невинным. — Бери, — жмёт он плечами, — проспись там. Женя такой подарок судьбы не принимает. — Будьте добры замолкнуть, — бросает Семененко, спускаясь по лестнице. Буянить действительно перестают. Царство Морфея наконец-то открывает свои врата для бедного студента меда. *** Женька вечером на свой пятый этаж ковыляет едва живой. В голове только мат и сраные глюкокортикостероиды. Преподаватели истинные чайлдфри, хотя Семененко давно не чайлд, но освободиться от него хотят очень. Петля на шее кажется не худшим украшением. У Женьки падает челюсть. Огромными разноцветными буквами на его двери написано «прости» и маленький непропорциональный рисунок человечка рядом. Всю картину завершает два колечка с палочками на концах. «Девяносто девять» понимает Семененко. Он в дверь к соседке по тамбуру стучится злобно. Галина Николаевна открывает, а Женьке запах перегара в нос сразу бьет. — Это кто сделал? — он на «художества» указывает. — Это ты правильно ко мне обратился, — женщина пальцем в грудь тычет, проглатывая половину слов, — я тут всех знаю! Сосед твой сверху мальчик хорошенький, при мне сегодня это малевал. Смех у соседки мерзкий, скрипучий такой. — И чего вы его не остановили? — Так я сама ого-го, — она в своём оранжевом халате принимается отплясывать, — такая бунтарка была! Ой как я отжигала! Зятёк мой тоже рисовать любит, так чего молодёжи не веселиться то? Зятя ее за молодежь принять можно только ослепнув, хотя что там у Галины Николаевны со зрением Женька знать не знает. Слушать словесные излияния дальше не хочется. Он молча по лестнице поднимается, чуть ли не бегом, оставляя старушку наедине с тамбурной. Семененко в дверь под номером девяносто девять стучит, даже не пытаясь насиловать полумёртвый звонок. Благо открывают быстро. Вандал на цыгана похож уже меньше, теперь он скорее напоминает страницу журнала в своей рубашке с размытыми головами. Вид у него на удивление довольный. — Это что такое? — Женьку спокойствие данного индивида злит жутко. Сосед просто дверь перед носом закрывает и у Семененко башню сносит откровенно. Он принимается агрессивно барабанить кулаками. Поверхность резко исчезает, и непрошенный посетитель по инерции внутрь залетает. Чужие руки Женю ловят. — Мог бы и словами в гости попроситься, — улыбается хозяин квартиры, ставя Семененко на ноги. — Ты ничего сказать не хочешь? — за падение неловко, но студент старается виду не подавать. — Меня зовут Марк. — Ты мне дверь изрисовал! — Интересное имя, а как сокращать? Семененко сопротивляться этой лживой невинности не может больше, он шумно выдох делает и расслабляется. — Женя. — Так бы сразу, — шумный сосед улыбается и в руки ведро берёт, — отмою тебе сейчас всё. Женька логику этого человека уловить не может, но смиренно поднимается к своей двери следом за недоделанным цыганом. Благо Галина Николаевна диалог с тамбуром не продолжила и спряталась в свою каморку. — Тебе хоть понравилось? — спрашивает Марк, сгибаясь пополам с мокрой тряпкой в руках. — А должно было? — Вообще-то да. — Эээ, — Женька глаза округляет, — ну тогда да. — Как там пары? — Что? — Ну ты же вчера на учебу собирался, — жмёт плечами Марк, оттирая последнюю цифру. — На анатомии устал жутко. — Художник? — Медик. Сосед почему-то смеётся и Женя подмечает, что вообще-то парень красивый. У Марка волосы взъерошенными иголочками стоят и выглядит он слегка безумно. — Чего смеёшься? — всё же спрашивает Семененко. — Чехов был медиком, а Чайковский был мной. — Что? — Много вопросов задаёшь и маловато дайте танк слушаешь, — Марк тряпку в ведро кидает, — ну все. А шуму сколько было! Какой танк надо дать и зачем его слушать Женя не понимает, но почему-то объяснения хочется. Хотя кому он врет, хочется с соседом момент затянуть. Он нервно на дверь Галины Николаевны оглядывается. — Может чай хочешь? — решается спросить Семененко. — Вообще-то обезболивающего хочу, но чай тоже пойдёт. Женя про похмелье Марка вспоминает и глаза с улыбкой закатывает. — Обезболивающего тоже выдам. *** Жить на две квартиры оказывается удобно. Слухи Галина Николаевна по всему дому уже разнесла, но им как-то плевать. Марк действительно Женин сон забирает без стыда, но Семененко об этом не жалеет.