хангер

             Сбор в небольшой таверне, в прибрежном укрытии. Капитан Владимир — когда-то адмирал морского императорского флота — заключает сделку, с недавноприбывшим в бухту священником о его скорой доставке к мысу Флигели. Так же к ним по пути на судно напрашивается шаман-охотник. Владимир пускает его на борт лишь потому что, тому нет нужды выходить в море. А высадить напросившегося у северного маяка не затратно по времени.

т

      Отправляются рано утром, когда дымка нового морозного дня только начинает появляться и мутить взгляд. Последним на борт поднимается священник. Он мерно шагает, сложив ладони перед собой. Не то молится, не то задумался. Владимир на это не реагирует, даёт ленивые команды, что-то сам проверяет, дергает тросы, удерживающие шлюпки.       — Капитан, инструменты есть, доски есть, но после прошлой пробоины осталось в два раза меньше. Что прикажете?       — Ничего. Как есть отправляемся, — спокойно произносит, не сводя взгляда с фиолетовой ленты на чужом костюме, — с нами священник, Бог убережёт от лишней мороки.       Говорил он это скорее в шутку, но от чего-то аура Илии его успокаивала. Он наверняка был истинно святым человеком. Говорил мало, был скромным, платил за переправу щедро. Идеальный наниматель — одним словом.       Дунув в медный рог, Владимир огласил начало их пути. Корабль был отшвартован, команда тут же радостно заулюлюкала. Выход в плаванье — праздник каждый раз. Тем более для моряков, живущих чаще на воде, чем на суше.

т

      Когда Солнце только коснулось зенита, из трюма вылетел на палубу молодой высокий юнец. Сын адмирала — единственная оставшаяся у него драгоценность. Русые растрепанные волосы и растегнутая до середины груди рубаха. Весь был утончённый, но высокий — копия покойной матери.       — Только очнулся? Доброе утро.       Из-за спины слышит. Отец стоит за штурвалом, даже не смотрит на него, всё внимание там, на горизонте.       — Ломакин! Выкину тебя за борт к чертям! Не молчи, направляй!       Денис уши закрывает, когда отец слишком резко сменяет свой тон. Откуда-то с носа корабля, слышен ответ, в более лестной форме, конечно. Отклоняются чуть вправо.       Солнце не греет вовсе, оно белое и пышет льдом. Кожа, если бы не была на живом человеке, покрылась бы инеем. Именно поэтому, опомнившись, Денис обратно в двери юркает и прикрывает их плотнее. Буржуйка в капитанской им игнорируется, он спускается ниже.       Повар Антоша — его близкий друг — уже вовсю работает. Он является буквально единственной причиной жизни всей команды. Непокладая рук готовит и распределяет ресурсы умело. В общем, прекрасный кок.       Сын адмирала в его кухоньку врывается и тут же к печке ближе подбирается. Тепло и спокойно. Антон, словно и не заметил его, как резал морковку, так и продолжил. Ровные, почти идеальные, колёсики скоро вылетали из-под лезвия ножа. Денис за этим наблюдал и тоже молчал. Всё почти как обычно. В груди вибрацией отдавалось странное чувство беспокойства.       — Там с нами какой-то священник, капитан сказал, что важный среди религии дядька. Тебе бы с ним поговорить, м?       Говоил с намёком. Они оба знали с каким. Денис ещё в свои пятнадцать осознал, что влечет его далеко не к прекрасному нежному женскому, а к стойкому опасному мужскому. Его тело выбрало его предпочтения за него. И парадокс заключался в том, что отец не смотря на всю любовь к нему — убил бы, если бы узнал. Каждый день Денис жил в страхе перед ним. Он восхищался свом отцом, но в то же время шарахался когда думал, что ведет себя подозрительно.       Поговорить со священником — единственное, что у него осталось. Если и это не поможет — не исправит его — то он примет себя и расскажет всё как есть, примет судьбу.       А может и не расскажет.       Он ведь не обязан?       — Не грузись так сильно. Лучше иди, найди его. Каюта, если мне не изменяет память, левее капитанской.       — Спасибо.       И в проеме исчезает. Морковку одну с собой перед этим прихватываеит и довольный идёт ей хрустеть.       Оказавшись напротив чужой двери, осознает, что нервничает. Сильно нервничает. А что если этот священник его сдаст, что если он не настолько святой, какими обычно бывают священники?       — Сколько ещё будешь там топтаться? Может уже войдешь?       Денис дергается и замирает. По загривку бегут табуны мурашек. Голос этого мужчины звучал так...сладко? Заискивающе? Ласково?       — Простите за беспокойство.       Входит и взгляд поднять стыдится. Щёки от чего-то румянятся, а голова начинает кружиться. В каюте пахнет травами. Денис понятия не имеет какими, но тут явно жгли много травы и разливали пахучее масло.       — У тебя ко мне вопросы, малыш?       И вот тут Денис поднимает глаза на источник голоса. Невысокий, в меру крепкий, волосы темные, словно перья ворона. Денис удивлён и восхищен, но одновременно подавлен. Его тело реагирует на этого человека так, как реагировать на мужчину, тем более на священника, точно не должно. Боже, он обязан покаяться.       — М-мне... У меня проблема. Я думал, что вы сможете помочь, но похоже я уже неисправим, так что я лучше пойду, не буду отвлекать.       Мужчина смеется. Денис приростает к полу. Не может двинуться. Тело словно внимает только чужим действиям, не хочет упускать и миг.       — Проблема явно большая, я вижу.       Стыд. Кончики ушей алеют, они горят вместе с щеками и шеей. Тело неприятно потеет от волнения. Русые пряди липнут к шее и лбу.       — Проходи.       И он, как послушный пёс идёт в центр комнаты. В глазах плывёт. Тело слабеет. Запах трав ощущается настолько остро, что самого кислорода кажется вообще не остаётся.       — Расслабься и опустись на колени. Ты ведь так себе представлял очищение от своего греха?       Денис не вслушивается. Голос чужой как сквозь воду слышно.       — Умница.       На макушку укладывается ледяная ладонь. Денис в себя приходит и шарахается. Глаза наконец-то фокусируются на мире. Он видит как священник всё еще стоит на месте, его рука занесена, он не опустил её, словно ждал, что юноша вернется.        — Я странно себя чувствую.       Голос был словно не его. Хриплый и басистый. Голова не кружилась, но теперь казалась тяжёлой. Тело болело, немело и затекало. Образы и слова мешались, создавали что-то вымышленное.       — Я могу помочь, но для начала я должен закрыть двери. Твой отец ведь явно не будет рад увидеть, то как я тебе помогаю.       Денис не сдвинулся с места. Да, ему определенно нужна помощь.       Когда глаза закрываются, а все тело дрожью обливается, Денис окончательно осознаёт своё положение. Его берёт священник, который имеет над ним безграничную власть. Он вбивает его в кровать, заставляет хмуриться и перекрывает рот ладонью, чтобы приглушить рвущиеся наружу звуки удовольствия.       — Ты бы хотел убежать?       Вопрос застает врасплох. Они лежат рядом, плечом к плечу. Грудные клетки вздымаются неравномерно. Запыхались.       — Навсегда?       — Да.       — Да.       Ледяные пальцы находят чужие — горящие. Они сбегут. Ритуал завершится в любом случае. Макса придется попросить убить медведя, чтобы принести в жертву его тушу, а не этого мальчишку с глазами-небесами.

т

      — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему.       Макс звучал скорее шутливо, чем реально пытался задеть. Он натирал тетиву канифолью, скользя то вверх, то вниз. Его явно не интересовала интрижка друга, но и не подколоть он не мог. Илья на это глаза закатил и отвернулся от шамана.       — Этот юнец нам не помешает, а держать его при себе намного лучше, может как-то и на руку сыграет. Капитан хоть и слепец, но тоже хитёр. Море закалило его, но вот свою главную жемчужину он оставил на самом видном месте. Его грех, не мой.       — Если ты привяжешься, то не сможешь его убить, когда будет нужно. А у нас колличество жертв — ровно весь экипаж. Он в их числе.       Напоминание обожгло где-то под сердцем. Но славно, что не достало до самого пульсирующего органа. Не настолько этот юнец въелся в него. А вот дурман и отравляющие яды точно уже глубоко укоренилось в чужой голове и лёгких. Денис был зависим от Ильи и его запаха. Это было ясно, как день. Но и становилось опасно, ведь их редкие поцелуи грозились быть замеченными лишней парой глаз. Это было неверно. Илья должен был завести команду капитана в ловушку. Но сейчас, в данную секунду, он чувствовал, что тянется рукой в свой же капкан.       — Идём, пора начинать.       Макс звучал спокойно. Словно не он сейчас будет резать свою же ладонь, читать заклинание у костяного тотема и призывать монстров-мертвецов.       — Да, пора.

т

      Денис ежится, когда странные хаотичные звуки будят его среди ночи.       «Метель! Непроглядная вьюга!»       Юноша хмурится и ладонями глаза закрывает. Тяжело. Но он не может быть в стороне, он обязан встать и пойти поискать отца. Хотя бы попытаться его найти.       — Сын, не выходи, сиди в каюте.       Владимир, как из воздуха, материализуется и без стука входит Денису. Тот хмурится и вопросительный взгляд кидает.       — Те люди, охотник и священник, пропали. Вьюга душит нас. Есть вариант, что они упали за борт ночью, а есть вариант, что они все еще где-то на корабле, просто очень хорошо прячутся. Это причина. Я прошу тебя быть тут, никуда не соваться. На рожон не лезть. Отдыхай ещё, если сможешь. Но лучше возьми ружьё и не смыкай глаз. Кричи, если что.       — Понял.

т

      — Илия?       — Ничего личного, адмирал.       В грудь вонзается одна из тварей, за ней прямо в горло впивается ещё одна, их когтистые лапы разрывают плоть моряка. То же следует с теми, кто спустился с корабля.       Резко весь мир глохнет. Выстрел. Он ударяется звуком, а затем и осознанием. Илья шипит и к плечу ладонь прикладывает. Кровь. Он теряет кровь.       — Я убью тебя!       Грозит. Денис серьёзен. И это убивает. Илья понимал, что выбрать между ним и родным отцом будет сложно. Но сейчас, когда Илья дал ему уже готовый ответ, тот воспринял его в штыки. Нужно было его вразумить.       Костяной посох оказывается пропитан кровью, что стекает с места, куда вонзилась пуля. Илья шепчет что-то и исчезает. Его встречает мир шёпота и духов. Сейчас он невидимка, так что может без проблем двинуться туда куда захочет.       Денис резко отшагнул назад. Упëрся спиной в накрытые тканью шлюпки и стал ждать. Он был уверен, что Илия скоро появится.       Тело сводило мурашками страха, дыхание сбилось. А что если он уже мёртв? Что если Илия заберется на шлюпки над ним, а после просто убьет? Что если он проникнет в трюм? Там же Антоша и Мухан. Нет, нет, нет.       Голова мечется от одной двери, ведущей внутрь корабля, к другой. Если откроется, значит пиши пропало. Но двери статичны. На палубе тишина.       Неужели он просто сбежал?       Тишина и неизвестность поглощают. Мертвецы перестали скрестись о доски. Интересно, а он бы тоже стал таким, если бы умер от его рук. Послушным вечным рабом.       Все сердце сжимается от боли. Он не хочет верить, что его друг, его любовник, стал причиной смерти почти всей его команды. Его отца.       Ушей касается свист.       «Жертва не успевает напугаться, видишь как замер, вот так он и останется стоять. Не важно, что с ним и как будут делать. Он осознает все уже слишком поздно.»       Слова шамана-охотника всплывают в голове. Они буквально утром ходили вместе, ещё до пересечения рубежа первых ледников, ходили на охоту. И именно там Макс рассказал, что методика свиста в охоте — это универсальный беспроигрышный вариант.       Ему нужно было перебить этот звук.       Денис запел. Их старую басистую, никому не известную мелодию. Она передаётся от моряка к моряка, заполняет опустошенные из-за боли и тоски по дому места в сердце.       — Ты не убьешь меня, мы оба это знаем.       Илья появляется на палубе. Его грудь утыкается в дуло. Ткань укрывающая плечо, почти вся пропитана алым.       — Ты убил моего отца.       — И теперь ты свободен. Мы можем сбежать. Уйти. И больше никогда не думать о том живем ли мы правильно или нет.       Денис хмыкнул. Его пытались одурманить.       — Шаман все же с тобой. Я доверял вам обоим. Я доверял тебе!       — Я прошу тебя, Денис, уходи со мной. Культ не коснётся тебя. Обещаю.       И руку тянет. Доверчиво. И голос его ломается, застревая в горле истошным вскриком. Денис стреляет. Метель спадает. Как и наваждение, которое кружилось в голове вместе с опасными испарениями трав и масел. Перед ним не человек, перед ним убийца.       — Убью тебя и твоего друга.       Илья не говорил. Он смотрел затравленно, слезы в глазах застряли. Он не мог позволить себе расплакаться прямо сейчас. Но вот ствол ружья, что до этого прострелил лишь правый бок, утыкается ровно в лоб. Денис вновь стреляет. Не позволяет себе даже дать волю чувствам. Он бы мог сжалиться, но его отца больше нет. Как не станет и его, если он спрыгнет с этого корабля. Единственный путь к отступлению — саморучно развернуть корабль и приложить все усилия, чтобы добраться хотя бы до границы.       Тело священника, хотя он выходит культист, валится тяжелым грузом на палубу. Небо обволакивает новый рассвет. Денис видит, как с вершины невысокой горы в небо вздымается огромный столб огня. Шаман приносит в жертву белого медведя, ещё даже не зная, что последней жертвой стал его умерший от трёх выстрелов друг.       Ритуал завершается, а глаза Дениса резко наполняются кровавыми слезами. Тело дрожит и всё болью затекает. Кожа хладеет, зрачки расширяются.       Он падает рядом с телом Ильи. Тот морагет и скалится. Его лоб — месиво из раздобленной кости и мяса — постепенно затягивается, заживает.       — Теперь ты с нами, Дениска, поздравляю.