Вернуться в прошлое нельзя, но…

      Солнце уже высоко. Ветер непривычно спокойный и теплый. За окном звонко перекрикиваются птицы, напоминая всем вокруг о себе. Все как обычно, но так по-другому. Складывается ощущение, что ничего из этого никогда не существовало. Не было ни птиц, ни солнца. Что было раньше? Серое небо, залитое грозовыми тучами, прячущее землю в объятьях холодной тени. Порывы ветра, такие холодные и резкие, бьют по высокой траве, ломают ей стебли и сваливают на землю. Птицы? Ах, эти маленькие поющие создания… Никогда живущие под гнетом элдийцы их не слышали. Или просто не хотели слышать.

      Война закончилась. Сила титанов исчезла, не оставив после себя ничего, кроме болезненной пустоты и облегчения. Столько слез было пролито в тот день: рыдали отцы, дети, безутешные матери. И «демоны» и «люди» — каждый был счастлив и несчастен одновременно. Война закончилась.

Свобода.

***

Как давно ты выходил на улицу?       Бледное осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, растрепанные светлые волосы, неопрятно накинутый на строгую белую рубашку такой же белый плащ. Без красной рабской повязки на руке некомфортно. Нужно чувствовать себя освобожденным, ведь именно этого они и пытались достичь, да? Некомфортно, а от того еще и стыдно. Стыдно за себя. Ты не можешь снять, наконец, этот дурацкий плащ? Ты думаешь, что он тебе так идет? Или ты просто не можешь освободиться от чувства долга перед родиной? Боже, ты так жалок, Райнер Браун.       Широкоплечий мужчина сидит в кресле перед распахнутым настежь окном и смотрит вдаль. Сколько он уже так сидит? Час? Два? Несколько дней? Ощущение времени почти полностью пропало. Удивительно. Наверное, так себя чувствуют собаки? В какой-то книге было так написано. Жаль, что не получается вспомнить даже ее название.       Сердце сковывает тревога. Эта тревога с ним уже больше четырех лет. Райнер в тупике, как бы горестно это ни звучало. Он обречен сидеть в маленькой комнате и задыхаться от разрушающих воспоминаний. Перед его глазами мелькают сотни монохромных картинок (ты потерял возможность видеть цвета?). Кровь. Разбрызгивается по стенам, попадает на лицо и пачкает одежду. Заливается в уши и тянет на самое дно этого колодца. То самое отчаянье, которое он чувствовал в голосе, взгляде других. Цунами воспоминаний, которые даже не было времени обдумать. Кажется, всю комнату заливает чем-то багровым. Что-то темное и вязкое. Дышать нечем.       В кошмарах снятся знакомые лица, от которых, казалось бы, должно становиться тепло. Но эти лица застыли в ужасе или ярости, отчаянии. Искаженные болью. Почему любимые люди испытывают это? Почему их глаза потускнели? Почему они лежат в сырой и пропитанной кровью земле, хотя все прекрасно знают, что на их месте должен был быть Райнер?

***

      Трудно найти что-то банальнее, чем сравнение жизни с каруселью. Такой большой и красочной. Такой как та, которая стоит на центральной площади, куда вход элдийцам был запрещён, но на которую получалось смотреть на рисунках и фотографиях от каких-то особо осведомлённых взрослых. Райнер всегда хотел подойти ближе, закинуть ногу на сиденье-лошадку и ехать на ней по кругу, подниматься выше и ниже, восторженно рассматривая, как все вокруг теряет важность, тревога отходит, превращаясь в красочных хоровод, не дающий думать о том, что ждет дома. Там, в гетто, выхода из которого, кажется, нет. Там, где ты с ранних лет должен носить позорные повязки на руках. Там, где нужно терпеть вечное «ты-испортил-мне-всю-жизнь» и «лучше-бы-ты-не-рождался».       Браун не думал о том, что когда-то сможет оказаться на этом, будоражащем сознание, аттракционе, и уж тем более не знал о том, что вся его жизнь станет каруселью. Завертится быстрее самодельного волчка, запущенного по посеревшему от старости, пахнущему сыростью деревянному полу. Безумная карусель, на которой все вокруг сливается в сплошное яркое пятно, заставляя жмурить глаза. Карусель, падать с которой оказалось до жути больно, а подняться обратно было почти невозможно. Он падал. Падал раз за разом, царапая колени и локти, протирая до дыр колени на брюках, но все равно пытался запрыгнуть обратно, каждый раз делая это с меньшим энтузиазмом. Последнее падение оказалось больнее, чем все предыдущие. Кажется, сломал ребро. Это ведь поэтому грудная клетка болит так сильно, а дышать оказывается до безумия трудно? Впервые падение настолько его травмировало. Обратно подняться без посторонней помощи он не сможет. Ох, он всё-таки сломал нос? Мокро. Это кровь? А, нет, это вовсе не кровь. Это слёзы, размазанные по лицу. Даже не заметил.       Нужно подняться с земли. Нужно встать и вернуться в седло! Но Браун не может - слишком больно. Маленький мальчик, кажется, лет двенадцати, упавший однажды, но сумевший подняться и ещё увереннее сидевший на своём законном месте, снова упал. Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Но почему руки такие маленькие и детские? Почему он стал ниже? Как взрослый парень, крепко державший деревянную раскрашенную аттракционную лошадь за поводья, сорвался вниз? Почему он опять выглядит так же жалко, как в детстве? Больно.       Руки дрожат, а ноги больше не могут удерживать парня в вертикальном положении. Он опускается на пыльную землю. Колени поджимаются ближе, а лоб упирается в них. Болит голова. Щеки опаляют горячие капли, капают на одежду, впитываясь, оставляя темные мокрые следы. Слёзы.       Плакать нельзя. Его всегда корили за то, что он плачет. От боли это или от обиды — неважно. Он — мужчина. Человек, который будет защищать родину ценой своей жизни. Он должен быть сильным. Должен быть до невозможности решительным. Должен! Должен!! Должен!!! В этом мире, среди всех этих обязанностей, слёзы были непростительной слабостью, за которую Райнеру всегда было до дрожи в ногах стыдно. И что он делает сейчас? Жалкое зрелище. Отвратительно. Он здесь один? Нет, кажется, возле него сидит кто-то еще. Почему чужие руки лежат на его плачах? Как давно они тут? Его обнимают? Узнать человека из снов никогда не получается. Первое и последнее, что удается увидеть — рыжие волосы. Проснись.       И он просыпается. Всегда просыпается. Вскакивает с пропитанной потом кровати, выбрасывает руку вперед, будто бы пытаясь что-то или кого-то поймать. Судорожно ловит ртом воздух. Минута. Вторая минута.       Райнер плачет. Горячие слезы обжигают лицо. Почему он плачет? Потому что не поймал. Не успел. Опять.       Рыжего мальчика из снов удается узнать только после пробуждения. Так всегда было. Это единственное, что никогда не меняется в этих кошмарах.

***

      Они познакомились очень давно, еще на острове. Демон, контакт с которым пришлось наладить. Лишь один из сотен, с которыми пришлось общаться ради достижения высшей цели. Первый демон, заставивший веру Брауна в Марлийскую пропаганду пошатнуться. Первый, кого Райнер действительно полюбил.       Они общались еще со времен кадетства. Тогда они были еще совсем детьми. Вместе тренировались, воровали из командирских запасов особенные вкусности, а после сидели на сеновале в окружении других кадетов и искренне веселились.       Он был симпатичным, чего отрицать. Флок бросался злыми речами, но при этом был столь труслив, что даже удивительно. Почему он пошел в армию? Райнер предполагал, что этот парень сдохнет в первой же серьезной вылазке, а потому был счастлив знать, что в разведку он не попадет никогда. В какой-то момент они выросли. Почему это произошло так быстро? — Райнер, давай переспим? – Они привычно сидели на сеновале, подальше от остальных. Пришли сюда просто пообщаться. Колючее сено местами неприятно впивается в голую кожу, но Райнер этого не замечает. Они хотели провести время друг с другом, как друзья! Как все дошло до таких предложений? Но шифтер не отказывается. Он и сам хотел это предложить. Позже, именно здесь они вытягивают друг из друга признание, заставляющее щеки и уши алеть. — Я люблю тебя! — Когда все это кончится, мы отправимся с тобой туда, где никого никогда не было. Будем только вдвоем. Станем теми самыми отчаянными путешественниками и напишем свои книги, как те, которые читает Армин. Ты согласен? Конечно, они оба согласны.

***

Зик Йегер здесь.       Райнер внезапно вспоминает. Сразу вспоминает, почему он, Энни и Бертольд оказались здесь. Он не солдат. Он — доблестный воин Марли. Они здесь ради того, чтобы забрать основателя.       Все остальное больше не имеет значения. Эти демоны — всего лишь препятствия на пути к их цели. Совсем не больно, совсем не страшно. Демоны должны умереть.

***

Демон, чью смерть видеть не хотелось.       Берег и вода такие красные! Почему все сложилось именно так? Почему столько людей погибли? Это ведь все их бывшие товарищи…       Райнер не видел, как он падал в окрашенный кровью океан, но ему любезно рассказали об этом. Летательное устройство… Главное, что оно наконец у них.       Больно. Почему так больно, черт возьми?! Почему сердце разрывается на куски? Почему в голове только шум? Почему вдруг стало так светло на душе, когда рыжий парень с пистолетом в руке вдруг появился рядом с самолетом? И почему был слышен звон стекла, когда он оказался лежащим на земле, захлебывающийся в луже собственной крови? Они не виделись четыре года. И больше не увидятся никогда. Что-то разбилось.

***

      Звон в ушах с того момента так и не пропал. Стоило сходить к психологу, но Райнер этого не сделал. Просто не смог выйти из дома.       Широкоплечий мужчина сидит в кресле перед распахнутым настежь окном и смотрит куда-то вдаль. Сколько он уже так сидит? Час? Два? Несколько дней? Ощущение времени почти полностью пропало.       Постоянные галлюцинации и ночные кошмары. Апогеем становится мерещащийся за спиной образ рыжего парнишки с дурацкой прической. Улыбается. Он всегда улыбается. Наконец, он что-то сказал.       Шифтер не смог разобрать слов. Не смог разобрать интонацию или эмоции.       Как он оказался возле своей кровати? Когда успел достать из-под подушки пистолет с одним патроном? Он никогда не знал, что придётся его использовать, но сейчас он понимал только одно:

Пришло время им воспользоваться.